- -
- 100%
- +
Внизу волны разбивались о чёрные камни.
— Здесь красиво.
— Спасибо.
— Я сказала про море.
— Я тоже.
Амалия посмотрела на него через плечо.
— Ты построил дом?
— Да.
— Сам?
— Архитектор будет оскорблён.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Участвовал во всём.
— Давно?
— Шесть лет назад.
— Почему здесь?
Он подошёл к стеклу.
Встал рядом.
Не слишком близко.
— Здесь тихо.
— И всё?
— Этого мало?
Амалия смотрела на море.
— Для человека вроде тебя — да.
— Какого человека?
— Который ничего не делает просто так.
Он повернул голову.
— Ты уже составила обо мне мнение.
— Пока только предварительное заключение.
— И какое?
— Подозрительный.
— Это я слышал.
— Манипулятор.
— Тоже.
— Самоуверенный.
— Несправедливо.
— Почему?
— Я не самоуверенный.
Она рассмеялась.
— Конечно.
Давид смотрел на неё.
Не улыбаясь.
Но взгляд стал теплее.
Амалия почувствовала это сразу.
И отвернулась первой.
— Где остальные?
— Кто?
— Эксперты фонда.
— Приедут завтра.
Она резко повернулась.
— Что?
— Сегодня мы работаем вдвоём.
— В письме
— В письме было сказано, что они будут участвовать в стратегической сессии.
— Я предполагала, что сегодня тоже.
— Почему?
— Потому что сегодня уже началась стратегическая сессия.
— Мы можем поработать без них.
— То есть сегодня здесь только мы?
— И Марта.
— Кто такая Марта?
В этот момент в дальнем конце пространства появилась женщина лет шестидесяти с серебристыми волосами.
— Человек, который слышит гораздо лучше, чем господин Вернер думает.
Давид закрыл глаза.
Амалия улыбнулась.
Женщина подошла к ним.
— Добрый день. Я Марта. Слежу, чтобы этот дом окончательно не стал похож на дорогой мавзолей.
— Марта.
— Что?
— Ничего.
— Вот и хорошо.
Она протянула Амалии руку.
— Я рада, что вы приехали.
— Мы знакомы?
— Нет.
— Тогда почему рады?
Марта посмотрела на Давида.
— Потому что последние несколько дней он стал ещё невыносимее обычного.
Амалия рассмеялась.
— Мы найдём общий язык.
— Я уже вижу.
Давид взял чемодан.
— Покажу комнату.
— Сам? — удивилась Марта. — Какой прогресс.
— Марта.
— Молчу.
Амалия пошла за Давидом вверх по лестнице.
— Она работает у тебя?
— Формально.
— А неформально?
— Делает что хочет.
— Уже нравится.
— Я заметил.
На втором этаже был длинный коридор.
Справа — окна на море.
Слева — несколько дверей.
Давид открыл одну.
— Твоя комната.
Амалия вошла.
И остановилась.
Комната была светлой.
Большая кровать.
Кресло возле окна.
Небольшой письменный стол.
Дверь на балкон.
Ничего лишнего.
Но на прикроватной тумбе лежала книга.
Современное издание романа, который она упоминала в интервью несколько лет назад.
Рядом стояли белые лилии.
Амалия смотрела на них.
— Не нравятся?
— Что?
— Цветы.
— Почему именно лилии?
Давид замер у двери.
— А что с ними?
— Я люблю лилии.
— Многие любят.
— Я никогда тебе этого не говорила.
— Это тайна?
Она повернулась.
— Нет.
— Тогда в чём проблема?
— Ни в чём.
Его взгляд стал внимательнее.
— Амалия.
— Что?
— Если хочешь спросить — спроси.
Она указала на цветы.
— Ты поставил их специально?
— Да.
— Откуда знал?
Он помолчал.
— Помнил.
Снова.
Это слово.
— С две тысячи девятого?
— Да.
Амалия медленно провела пальцами по лепестку.
Внутри стало холодно.
— Я тогда тоже любила лилии?
— Очень.
— Откуда ты знал?
— Ты рассказывала.
Она посмотрела на него.
— Значит, мы разговаривали.
— Да.
— Много?
— Да.
— Долго?
— Амалия.
— Что?
— Не сейчас.
Она коротко усмехнулась.
— Конечно.
Давид сделал шаг назад.
— Через час начнём работу.
— Где?
— В кабинете внизу.
— Хорошо.
Он уже хотел закрыть дверь.
— Давид.
Остановился.
— Где твоя спальня?
Вопрос вырвался случайно.
По крайней мере, Амалия сразу решила считать именно так.
Его лицо не изменилось.
Только взгляд.
— В конце коридора.
Она посмотрела туда.
Последняя дверь.
Далеко.
— Я просто спросила.
— Я просто ответил.
— Не начинай.
— Я ничего не сказал.
Он закрыл дверь.
Амалия осталась одна.
Через несколько секунд подошла к окну.
Посмотрела на море.
Потом — на лилии.
На книгу.
На кресло.
На серый шерстяной плед, аккуратно сложенный возле окна.
Она подошла ближе.
Потрогала.
Мягкий.
И вспомнила.
В офисе она всегда мёрзла.
Даже летом.
На совещаниях таскала с собой кардиган.
— Это уже паранойя, — сказала она себе.
Возможно, плед лежал здесь всегда.
Возможно, лилии действительно были случайным выбором.
Книга — рекомендацией Марты.
И море просто находилось за окном, потому что дом стоял на берегу.
Возможно.
Только Амалия больше не верила в совпадения.
Особенно в доме Давида.
Работали они действительно много.
К удивлению Амалии, Давид не использовал день как предлог для разговоров о прошлом.
С двух часов до семи они почти не отвлекались.
На столе в кабинете лежали планы «Северного дома», расчёты, схемы будущих помещений и финансовые модели.
Давид задавал вопросы.
Амалия спорила.
Он не соглашался.
Она доказывала.
Иногда они повышали голоса.
Точнее, повышала Амалия.
Давид становился только тише.
И это раздражало ещё сильнее.
— Нет, — сказала она в очередной раз.
— Почему?
— Потому что бар нельзя переносить туда.
— Почему?
— Я уже объяснила.
— Нет. Ты сказала, что не хочешь.
— Потому что это разрушит концепцию пространства.
— Как?
Она встала.
Подошла к плану.
— Смотри.
Давид встал рядом.
Амалия наклонилась над чертежом.
— Основное движение гостей идёт отсюда. Если мы переносим бар сюда, возникает визуальная граница.
— Которую ты можешь убрать материалами.
— Нет.
— Почему?
— Потому что люди всё равно будут чувствовать разделение.
— Ты уверена?
— Да.
— На основании?
Она подняла голову.
Давид стоял слишком близко.
Снова.
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить вопрос.
— На основании опыта.
— Очень научно.
— Я чувствую пространство.
— Вот как?
— Да.
Он посмотрел на неё.
— А людей?
— Что людей?
— Тоже чувствуешь?
Она выпрямилась.
— Иногда.
— Меня?
В кабинете стало тихо.
Амалия не отвела взгляд.
— Тебя особенно.
— И что чувствуешь?
Она знала, что нужно отойти.
Вместо этого осталась.
— Что ты постоянно что-то скрываешь.
— Это всё?
— Нет.
— Что ещё?
Она смотрела ему в глаза.
Серые.
Сейчас почти тёмные.
— Ты хочешь, чтобы я спросила.
— О чём?
— Вот опять.
— Я действительно не понимаю.
— Врёшь.
— Я обещал не лгать.
— Обещал.
— И не лгу.
— Тогда ответь.
— На какой вопрос?
Она сделала шаг назад.
— Неважно.
Давид снова посмотрел на чертёж.
— Бар оставляем.
Амалия нахмурилась.
— Что?
— Ты убедила.
— Так быстро?
— Я умею признавать, что кто-то лучше меня в конкретной области.
Она замерла.
Это были её собственные слова.
С переговоров.
— У тебя хорошая память.
— Да.
Снова это.
Амалия закрыла папку.
— На сегодня хватит.
— Согласен.
— Который час?
— Почти семь.
Она удивилась.
Пять часов прошли незаметно.
— Ужин в восемь, — сказал Давид.
— Это приглашение?
— Информация.
— Очень романтично.
Он посмотрел на неё.
— Ты ждала романтики?
— От тебя? Боже упаси.
— Хорошо.
— Ненавижу это слово.
— Помню.
Она бросила в него карандашом.
Он поймал.
В восемь пятнадцать Амалия спустилась вниз.
Опоздала намеренно.
На пятнадцать минут.
Мелко.
Она понимала.
Но приятно.
Давид ждал на террасе.
Стол был накрыт на двоих.
Море за стеклянными ограждениями террасы стало почти чёрным.
Где-то далеко мерцали огни корабля.
Горели свечи.
Низкие.
Без цветов.
Без музыки.
Никаких демонстративно романтических деталей.
Именно поэтому всё выглядело опасно романтичным.
Давид встал.
На нём была чёрная рубашка.
Без пиджака.
Рукава закатаны до локтей.
Амалия посмотрела на часы на его запястье.
Тот самый тёмный ремешок.
Он заметил.
— Что?
— Ничего.
— Ты смотришь на часы.
— Они старые?
Давид опустил взгляд на запястье.
— Да.
— Насколько?
— Лет двадцать.
— Значит, на фотографии действительно они.
Он посмотрел на неё.
— Да.
— Почему ты их до сих пор носишь?
— Привычка.
— Ты не похож на человека, который держится за старые вещи.
— Ты многого обо мне не знаешь.
— Именно поэтому я здесь.
Он отодвинул для неё стул.
Амалия села.
— Как галантно.
— Не привыкай.
— Не планировала.
Марта принесла еду.
Ничего сложного.
Рыба.
Овощи.
Тёплый хлеб.
Белое вино.
Амалия посмотрела на тарелку.
— Я не ем мясо вечером.
Давид замер.
Всего на секунду.
— Знаю.
Вот теперь она положила вилку.
— Серьёзно?
Марта, стоявшая у стола, посмотрела на Давида.
Тот ничего не сказал.
— Я пойду, — произнесла она. — А вы двое попробуйте не убить друг друга до десерта.
— Марта, — сказал Давид.
— Я уже далеко.
Она ушла.
Амалия продолжала смотреть на него.
— Откуда?
— Что?
— Ты знаешь, что я не ем мясо вечером.
— Это не секретная информация.
— Она написана в моём бизнес-плане?
— Нет.
— В интервью?
— Не думаю.
— Тогда откуда?
Давид налил ей вина.
— Ты всегда так делала.
Она не взяла бокал.
— Семнадцать лет назад?
— Да.
— И ты помнишь?
— Да.
— Лилии.
— Да.
— Кофе.
— Да.
— Музыку моего отца.
— Да.
Амалия медленно выдохнула.
— А я не помню даже твоего лица.
Давид опустил глаза.
И впервые за всё время она увидела, что её слова причинили ему боль.
Не раздражение.
Не злость.
Боль.
Она появилась на секунду и сразу исчезла.
Но Амалия успела заметить.
— Почему? — тихо спросила она.
Он взял бокал.
— Давай сначала поедим.
Она рассмеялась.
Без веселья.
— Нет.
— Амалия.
— Ты сказал, что вечером будешь отвечать.
— Буду.
— Вечер наступил.
— Наступил.
— Тогда начинай.
Давид поставил бокал.
— Хорошо.
Он произнёс её ненавистное слово без улыбки.
— Что ты хочешь знать?
— Всё.
— Так не получится.
— Почему?
— Потому что «всё» — не вопрос.
— Не начинай.
— Я серьёзно.
— Хорошо.
Она наклонилась вперёд.
— Где мы познакомились?
— В доме твоей бабушки.
— Я это уже знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Хочу услышать от тебя.
Давид немного помолчал.
— Я приехал к человеку, который работал с твоим отцом.
— К кому?
— К Михаилу Рейну.
Амалия нахмурилась.
Имя было знакомым.
Смутно.
— Я помню его.
— Он несколько лет занимался финансовыми вопросами вашей семьи.
— Партнёр отца?
— Скорее консультант.
— И ты приехал к нему?
— Да.
— Зачем?
— По своим делам.
— Каким?
— Это отдельная история.
Она откинулась в кресле.
— Конечно.
— Ты хотела знать, как мы познакомились.
— Продолжай.
Давид посмотрел на море.
— Ты приехала туда за несколько дней до меня.
— С матерью?
— Сначала одна.
Амалия нахмурилась.
— Нет.
— Да.
— Я не ездила туда одна.
— Ездила.
— Мне было семнадцать.
— Автобусы существовали и тогда.
Она почти улыбнулась.
— Очень смешно.
— Я встретил тебя возле магазина в посёлке. Ты поссорилась с продавцом.
— Почему?
— Она не хотела принимать порванную купюру.
Амалия замерла.
Где-то очень далеко в памяти мелькнуло ощущение.
Жара.
Маленький магазин.
Запах хлеба.
Женский голос.
И чей-то смех за спиной.
Она прижала пальцы к виску.
— Что?
Давид сразу заметил.
— Ничего.
— Ты вспомнила?
— Нет.
— Амалия.
— Я сказала нет.
Он замолчал.
— Что было потом?
— Я заплатил за воду.
— За мою?
— Да.
— Очень героически.
— Я всегда был благородным.
— Не верю.
— Правильно.
Она улыбнулась.
И это было странно.
Сидеть напротив него.
Слушать историю собственной жизни как рассказ о другом человеке.
— Потом?
— Ты сказала, что вернёшь деньги.
— Похоже на меня.
— Я сказал, что не нужно.
— Тоже похоже на тебя.
— Ты разозлилась.
— Определённо похоже на меня.
Давид улыбнулся.
— А потом?
— Потом вернула.
— Деньги?
— В тот же вечер.
— Как ты оказался у дома?
Улыбка исчезла.
— Я уже говорил. Приехал к Михаилу.
— Он жил у нас?
— В гостевом доме.
Амалия пыталась вспомнить.
Старый сад.
Деревянный домик за деревьями.
Чья-то машина.
Мужские голоса.
Фрагменты.
— Сколько тебе было?
— Двадцать пять.
Амалия посмотрела на него.
— Восемь лет разницы.
— Да.
— Между нами что-то было?
Вопрос прозвучал резко.
Давид замер.
— Нет.
Она не ожидала, что это заденет.
Но задело.
Совершенно нелепо.
— Так быстро ответил.
— Потому что это правда.
— Ничего?
— Ничего.
Он смотрел ей прямо в глаза.
— Тебе было семнадцать.
Амалия почувствовала облегчение.
И одновременно непонятное разочарование.
Она разозлилась на себя за последнее.
— Тогда почему ты сказал, что я спрашиваю не о том?
— Потому что мы были близки иначе.
— Как?
Давид отвёл взгляд.
— Мы разговаривали.
Она рассмеялась.
— И всё?
— Иногда это больше, чем «всё».
Что-то в его голосе заставило её замолчать.
— О чём?
— Обо всём.
— Очень конкретно.
— Ты рассказывала, что хочешь уехать. Что ненавидишь решения отца. Что боишься стать похожей на мать.
Амалия напряглась.
— Я такого не говорила.
— Говорила.
— Я никогда
Она остановилась.
Никогда что?
Не думала так?
Думала.
Именно в семнадцать.
Но никому не рассказывала.
Почти никому.
— Что ещё?
Давид посмотрел на неё.
— Ты хотела создать место, где людям не придётся притворяться.
Амалия перестала двигаться.
— Что?
— Так ты сказала.
— Нет.
— Да.
— «Северный дом» появился намного позже.
— Я знаю.
— Идея
Она замолчала.
Идея проекта всегда казалась ей внезапной.
Тот дождливый день.
Старое здание.
Пустые комнаты.
Она увидела его и поняла.
Так ей казалось.
— Ты хочешь сказать, что я придумала это тогда?
— Нет.
— А что?
— Что некоторые идеи живут в нас гораздо дольше, чем мы думаем.
Амалия взяла бокал.
Выпила.
— Почему я не помню?
Давид опустил взгляд.
Вот он.
Главный вопрос.
— Давид.
— Я не знаю.
— Врёшь.
— Нет.
— Ты знаешь.
— Я знаю, что произошло потом.
— Что?
Он молчал.
— Именно это я хочу узнать.
— Не сегодня.
Она поставила бокал слишком резко.
— Мы снова пришли туда же.
— Амалия.
— Ты привёз меня сюда ради разговора.
— Ты приехала сама.
— Не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь.
— Тогда отвечай.
Давид встал.
Прошёл к краю террасы.
Амалия смотрела ему вслед.
— Ты обещал правду.
— И не солгал.
— Недоговорённость — удобная форма лжи.
Он обернулся.
— Иногда правда должна приходить постепенно.
— Кто дал тебе право решать?
— Никто.
— Тогда почему ты решаешь?
Он долго смотрел на неё.
— Потому что однажды уже сделал ошибку.
— Какую?
— Решил, что ты справишься с правдой.
Амалия почувствовала холод.
— И что произошло?
— Не сегодня.
Она рассмеялась.
— Невероятно.
— Я понимаю, что ты злишься.
— Нет, ты ничего не понимаешь.
Амалия тоже встала.
— Ты знаешь моё прошлое лучше меня. Ты знал меня. Помнишь, что я ела, какие любила цветы, о чём мечтала. А я стою перед тобой и не знаю ничего.
— Знаю.
— Нет.
Она подошла ближе.
— Ты не знаешь, каково это.
— Знаю гораздо лучше, чем ты думаешь.
— Опять загадка?
— Нет.
Он говорил тихо.
Амалия остановилась в двух шагах.
— Тогда объясни.
Давид смотрел на неё.
— Есть вещи, которые я должен был сказать тебе много лет назад.
— Какие?
— И есть вещи, которых я не должен был говорить вообще.
— Какие?
— Амалия.
— Что?
— Остановись.
Она почти рассмеялась.
— Почему?
— Потому что ты сейчас не спрашиваешь.
— А что я делаю?
— Наказываешь меня.
Она замолчала.
Давид сделал шаг ближе.
— Имеешь право.
Ещё один.
Теперь между ними оставалось совсем мало пространства.
— Но не делай вид, что тебе нужны только ответы.
Дыхание Амалии стало медленнее.
— А что ещё мне нужно?
Его взгляд опустился на её губы.
Совсем ненадолго.
Но она увидела.
— Не знаю, — сказал он.
— Врёшь.
— Возможно.
— Ты обещал не лгать.
— Тогда не спрашивай то, на что сама знаешь ответ.
Её сердце ударило сильнее.
Он стоял близко.
Так близко, что она ощущала тепло его тела, хотя ветер с моря был холодным.
Амалия подняла подбородок.
— Ты снова это делаешь.
— Что?
— Подходишь слишком близко.
Давид посмотрел между ними.
— Ты можешь отойти.
— Могу.
Она не двинулась.
Он тоже.
Ветер растрепал волосы Амалии.
Прядь упала на лицо.
Давид поднял руку.
Медленно.
Так, что она могла остановить.
Она не остановила.
Его пальцы коснулись её виска.
Убрали прядь.
Касание было едва заметным.
Но Амалия почувствовала его всем телом.
Пальцы задержались возле её щеки.
Всего на секунду.
Она смотрела ему в глаза.
— Ты помнишь меня семнадцатилетней, — тихо сказала она.
— Да.
— А сейчас?
Его взгляд изменился.
— Что сейчас?
— Кого ты видишь сейчас?
Давид молчал.
Она чувствовала его дыхание.
— Ответь.
— Женщину, которая задаёт слишком опасные вопросы.
— Для кого?
— Для меня.
Честность прозвучала почти грубо.
Амалия перестала дышать.
Вот он.
Первый настоящий разлом в его спокойствии.
Она увидела.
И почувствовала странное, почти порочное удовлетворение.
— Наконец-то.
— Что?
— Что-то настоящее.
— Не играй.
Его голос стал ниже.
— Я не играю.
— Играешь.
— Тогда останови меня.
Это была провокация.
Она знала.
Он тоже.
Амалия сделала последний шаг.
Теперь между ними почти не осталось расстояния.
Её ладонь легла на его грудь.
Она почувствовала под пальцами тепло.
И сильный удар сердца.
Ещё один.
Ещё.
Давид не был спокоен.
Совсем.
Она подняла глаза.