Роман с кэшем

– Так, дамы, доставайте всё, что взяли на продажу. Будем делить на четверых, поможем вам провезти. Мы же члены одной делегации, скажем, что это подарки. Иначе таможня может отобрать.

– Как это «отобрать»? – с ходу распалилась Инна. – Не отдадим!

– С таможней не поспоришь, – спокойно ответил Тимур. – И скандал нам ни к чему.

А на таможне творилось что-то фантастически безобразное. Пассажиры заграничного рейса, старательно скрывая волнение, всё же, переступив через полосу досмотра, превращались в хамелеонов: лица их начинали играть всеми цветами радуги – от бледно-зелёного до синевато-пурпурного. Ещё бы! Ведь на глазах у всей публики инспекторы бесцеремонно перетряхивали их багаж, одномоментно ведя допрос: «Что везёте? А это для чего?» Покрываясь бисером пота от унижения, бедолаги что-то бормотали, оправдывая наличие среди пожитков отрезов ткани, бытовых приборов и всякой всячины.

– Подарки! – жизнерадостно оповестила Эмма таможенника, улыбаясь глазами и пытаясь смягчить его суровость: лишь бы отвязался от этого глупого утюга, хотя его, так же как и фен, можно объяснить – деловой визит, нужно хорошо выглядеть!

Инспектор молча махнул рукой – идите!

Так легко? Эмма воспряла духом: не так уж и страшен чёрт! Следом за ней и другие члены делегации, как китайские болванчики, дружно закивали головами: подарки-подарки! И их пропустили!

Инна и Тамара заметно оживились: первый рубеж взят без потерь!

– А на китайской таможне нас так же будут трясти? – на всякий случай поинтересовалась у Тимура Тамара Георгиевна.

– Нет, – улыбнулся Тимур Аркадьевич. – Китайцы багаж не вскрывают, лишь просвечивают. Только не вздумайте признаться, что везёте колбасу или ещё что-то из продуктов – конфискуют. А так – везите что хотите, им всё равно.

И действительно! На родной Хабаровской таможне пассажиров их борта два часа перетряхивали, потом столько же бдительные пограничники изучали паспорта счастливых путешественников. А в Харбине все рубежи пролетели мухой, даже не притормозили! Пять минут – граница пройдена!

… Ну, здравствуй, мама-Азия! Как же приятно было «меридиановцам» увидеть простецкое круглое лицо Сюя за разграничительным барьером аэропортовского фойе! Их партнёр семафорил руками и аж подпрыгивал от радости! Здорово!

Настроение «российской стороны» ещё больше подлетело, когда подошли к встречавшему их микроавтобусу: настоящий «мерседес», леворукий, новьё, даже сиденья ещё в целлофане. Встречают как дорогих гостей! А гости, хоть и устали от изматывающей душу и тело дороги, да и порядочно проголодались, подпрыгивали от возбуждения: вот она, заграница!

День за окнами «мерседеса» уже заканчивался, над дорогой висели ранние сумерки. А по сторонам – мёрзлые комья земли на полях, распаханных в зиму абсолютно ровными, как под линейку, рядами. Правильная геометрия полей то и дело перемежалась и оживлялась дисциплинированно выстроенными деревнями с одинаковыми домами: кирпичные стены, железные крыши – солидно! Но скучно: ни деревца вокруг деревень. Голо. Только вдоль шоссе, идущего в город, парадные ленты щетинистых кустарников.

Скорость микроавтобуса заметно упала: на подъезде к городу прибавилось количество участников дорожного движения.

– Смотрите, ослик! – по-детски заверещала простодушная Инна.

На пустой тележке, которую по встречной полосе резво тащил ослик, восседал погонщик, укутанный в зелёный крытый тулуп. Изо рта погонщика при выдохе густо валил белый морозный пар, хозяин ослика помахивал кнутом – скорее для порядка, чем по надобности. А может, напоминал своей животине, что дома их ждёт сытный ужин и неплохо было бы поторопиться – мороз-то крепчает!

Следом за осликом цокала копытами узкомордая поджарая невысокая лошадка с длинными острыми ушами. Какая же она смешная! Лошадиная летучая мышь.

– Ой, а это кто? – спросила почемучка Инна.

– Мул. Смесь жеребца с ослицей, – объяснил Тимур Аркадьевич.

В повозке, которую бодро катил мул-летучая мышь, на длинном деревянном ящике качался в такт бегущим по асфальту колёсам и цоканью лошадиных подков другой возница – в синих сумерках он показался Эмме точной копией погонщика ослика: в таком же просторном зелёном тулупе, надвинутой по самые брови шапке-ушанке с завязанными под подбородком тесёмками и с кнутом в руке.

– По дороге, стук да стук, едет крашеный сундук, – кивнула Тамара Георгиевна на проплывающую мимо «мерседеса» повозку с деревянным ящиком и зелёным седоком.

– Да это скорее моряцкий рундук, чем сундук, – поддержала разговор Эмма.

– Возвращаются, видно, с уличного вечернего рынка. Крестьянам разрешено бесплатно торговать своей продукцией прямо с телег, – предположил Тимур Аркадьевич.

– Чем они могут торговать зимой? – переспросила Инна.

– Мясом скорее всего. Свинина, куры, гуси.

– И пекинские утки! – завершила список Тамара. – Мечтаю попробовать пекинскую утку, говорят, сказочно вкусно!

– Тамара Георгиевна, только не про еду! – взмолилась Эмма, у которой от голода уже сводило желудок.

Гастрономические мечты членов делегации прервал грубый швырок вперёд: водителю пришлось резко затормозить, потому что прямо перед капотом возникла огромная гора, прикрытая брезентом: это на главную дорогу с просёлочной вынырнул грузовик и как ни в чём не бывало попыхтел впереди «мерседеса». Водитель выругался, но как-то вяло: скорее по привычке, чем со зла.

– Для них что, правила не писаны? – возмутилась Тамара.

– А, – махнул рукой Тимур, – тут ездят, как кому вздумается.

– Наши братки такого ездуна вытянули бы из машины за шиворот и так накостыляли, что помнил бы потом всю жизнь, как надо ездить, – хмыкнула Инна.

– Здесь так нельзя. К крестьянам и прочему трудовому люду партия велит относиться уважительно. А главный у них на дорогах – велосипедист! Положено уступать, – объяснил Тимур Аркадьевич.

Микроавтобус пополз совсем медленно: въезжали в город, начинался час пик. С пригородной автострады они воткнулась в перекрёсток, в центре которого – круглая клумба с голым, чётко стриженным кустарником. Круговое движение. И в этот круг со всех четырёх сторон втискиваются легковые машины, грузовики разных мастей и размеров, пассажирские автобусы, велорикши, тележки с осликами, мулами, всех их лихо подрезают велосипедисты, седоки на мотороллерах. «Смешались в кучу кони, люди»! А перед тем, как влезть в этот людской и машинный водоворот, все отчаянно сигналят – предупреждают о своём появлении. Только никто внимания не обращает на предупреждения – начхали и всё. Какие тут правила? Нет никаких правил! Эмма в ужасе закрыла глаза: сейчас же раздавят!.. Это резко выскочил перед высоким пассажирским автобусом велосипедист, грозно прочирикав звонком своей лайбы: попробуй тронь меня! Водитель автобуса по тормозам, мощно обматерил лихача клаксоном – а что толку? И разъехались. Никто никого не раздавил. Как они умудряются? Ведь все разъезжаются! Даже не царапают друг друга! Миллиметровщики. Истеричный вой сирен легковых автомобилей, солидное фафаканье пассажирских автобусов, грозный рык грузовиков, отвратительно высокий в своей слитности звук велосипедных звонков – грандиозный бардак! И этот бардак достиг апогея. Получился такой крутой замес, что все встали. Пробка. Конечно, будет пробка, когда никто никого не пропускает, а с боков подпирают всё новые и новые «участники движения». Водитель пассажирского автобуса не выдержал, психанул: перевалился через бордюр и пошпарил прямо по тротуару! А пешеходы даже не возмущаются, расступаются.

Сюй, пользуясь вынужденной задержкой, решил заполнить паузу разговором с Тимуром. Но стояли совсем недолго – чудеса! Как китайцы в таком бедламе умудряются двигаться вперёд? Эмма крутила головой, рассматривала улицы и переулки за окном «мерседеса». Какой же Харбин серый, мрачный! Тяжёлый. Сплошной железобетон. И жилые дома тоже из бетона. В некоторых многоэтажках уже горит свет – лампочки под потолком. И ни на одном окне нет штор. А вон ряд фанз! Глинобитные вросшие в землю домишки, покрытые серой старинной черепицей – как древние вещи патиной. В крайней фанзе распахнулась дверь, а за ней – сразу комната. Одна-единственная. Земляной пол. Мебели никакой, лишь в углу широкий низкий настил, что-то вроде топчана; делается он из кирпича, с проходами для тёплого воздуха и дыма из печки. Называется это сооружение каном. На нём спит вся семья. Неужели китайцы так живут до сих пор?

Летом, наверное, городская картина была бы более привлекательная, а сейчас… Чёрный снег на обочинах, всё в сизом дыму выхлопных газов, прижатых морозом к земле. Навстречу «мерседесу» ветер гонит удушливый дым из кочегарок – ого сколько труб! Внутри автобуса крепко запахло. Водитель спешно перекрыл забор воздуха.

– Смотрите, красные фонари! – кивнула в окно микроавтобуса Инна Петровна.

– Это не то, что вы думаете, – рассмеялся Тимур. – Там харчевня. Два фонаря – не очень высокого разряда. Чем больше фонарей, тем выше разряд. У хорошего, дорогого ресторана может быть и восемь фонарей. Но и они не всегда говорят о качестве кухни.

– А как узнать, где вкусно готовят? – опять взялась Тамара Георгиевна за гастрономическую тему.

– Смотрите, вон два ресторанчика, две харчевни без всяких фонарей. Здесь окраина и люд живёт простой, в основном рабочие. Это дешёвые харчевни. Но в одной все столики заняты, а в другой всего пара посетителей. Вот и ответ на ваш вопрос. Кстати, бывает, что в обычной харчевне готовят лучше, чем в дорогом ресторане.

– И что, во всех ресторанах готовят, как у нас, одинаковые блюда? – продолжала расспрашивать Тимура Тамара Георгиевна.

– Что вы! – возмутился Тимур Аркадьевич. – Китайская кухня – самая разнообразная в мире! В ней только основных направлений, основных кухонь – четыре! Кантонская, сычуаньская, шаньдунская и дунбэйская, то есть северо-восточная. А ещё есть дунганская, мусульманская.

– И чем они различаются? – не унималась Тамара.

– Это лекция на три часа! – рассмеялся Тимур. – Но если совсем кратко: кантонская, то есть южная, – кисло-сладкая кухня, много делается на пару, не жарят, а томят. Шаньдунская – в основном нейтральная, всё жарят на большом огне в кипящем масле. Сычуаньская – очень острая, терпкая. Дунбэйская или северо-восточная – это кухня китайских переселенцев с разных провинций, поэтому в неё входят все три основные кухни. О, кажется, приехали! – закончил лекцию Тимур Аркадьевич. – Господин Сюй решил нас сначала накормить, а потом уже отвезти в гостиницу. Возражения есть?

– Нет! – дружно ответила голодная делегация.

Господин Сюй толкнул дверь ресторана, приподнял тяжеленное ватное подобие одеяла, закрывавшего вход в харчевню, пропустил всю компанию вперёд – шум, ударивший им в уши, был таким насыщенным, плотным, горячим, что мог заставить зазвучать целую базарную площадь. Звуки рвались на улицу: тесно им было в небольшом помещении. Посетители харчевни галдели так, как галдят на переменках младшие школьники, искренне и открыто выплёскивающие накопленную весёлую энергию. Вместе с шумом усталых путников встретило влажное от кухонного пара тепло. После долгой – длиной в целый день! – дороги и морозной уже тёмной улицы очутиться в хорошо натопленном, ярком помещении – благодать! Свет резанул глаза, а по носу шарахнуло запахами! Знакомыми-незнакомыми, ароматными и такими зазывными, что Эмма почувствовала, как дрогнул желудок. В запахах солировала одна яркая, сочная, необыкновенно вкусная нота какой-то приправы – с ума можно сойти! От предвкушения и ожидания. Но – свободных мест в зале харчевни не было!

Делегация во главе с господином Сюем затопталась у стойки бара: бармен, он же кассир, попросил подождать, пока приготовят для них кабинку. Русские гости с любопытством оглядывались: как всё необычно! Столики стоят впритык друг к другу, но едоки ведут себя так, будто их компания здесь одна-одинёшенька. Курят – под потолком висит сизый дым – и мусорят! Кости, кожуру бананов, мандаринов, шелуху от семечек, окурки – всё на пол. А как же тут орут!..

В центре зала за сдвинутыми столами сидели человек семь мужчин. По виду не крестьяне и не рабочие – лица не обветренные, руки не утомлены физическим трудом. Одеты недорого, но опрятно. И все разговаривают. Голоса свободные, расслабленные, хмельные – вон, под столом уже целая батарея пустых пивных и водочных бутылок. Только шесть часов, а уже разогреты! Вдруг эта компания примолкла – слово взял самый старший, лет сорока. Взъерошенные чёрные волосы, мелкий подбородок под сочными губами, необычно круглые для восточного человека глаза, коротконогий и короткорукий. Видно, он сегодня банкует, угощает друзей – таким повелительным, поучающим тоном заговорил этот китаец с сотрапезниками. А как громко… То поднимает голос до самых высот, то плавно поёт, а то вдруг бросает звуки, слоги, как камень с размаху. Китайский язык! Да, он такой. И на этом же умопомрачительно музыкальном и громком языке говорят за всеми столиками – кто кого переорёт. Оглохнуть можно!

М-да, публика здесь не очень презентабельная. Да и харчевня не отличалась изыском убранства. Разве что витрина бара могла привлечь внимание: затейливыми фарфоровыми и керамическими сосудами, яркими подарочными коробками; внутри всего этого богатства была, конечно, водка. Китайская водка. Для посетителей с тощим кошельком выставлен ряд бутылок зелёного стекла – от литровых и более до стограммовых флакончиков. Но внимание русских гостей привлекло не это разнообразие, а здоровенная бутыль на стойке бара. У бутыли внизу торчал кран. А в ней самой – чего только не было! Корень женьшеня, маленькие оленьи панты, трепанги, ещё какие-то коренья, оранжевые ягоды.

– Мать честная, смотрите, змея! – вскрикнула Инна Петровна. – Гадюка!

– Она заспиртованная, – успокоил её глава советской делегации. – И настойка эта полезная – чудеса творит. Предлагаю в качестве аперитива пропустить по рюмочке, взбодриться. Нет, за стойкой бара, без закуски, здесь пить не принято. Подождём, пока нам сервируют стол, а потом…

Лучше бы Тимур не упоминал о закуске! Как ни старалась делегация отводить глаза, не таращиться на столы, заставленные огромными тарелками с едой, эта еда так нагло, ароматно дышала, валила таким съедобным паром из фарфоровых супниц, беспардонно и задорно, по-сковородному шкворчала и брызгалась, что мысль могла быть у российских гостей одна-единственная: заглотить бы! да хоть попробовать! чуть-чуть! Ладно бы еда выставочно и безмятежно разлеглась по тарелкам и так бы полёживала – нет! Она исчезала! Добротные куски мяса, облитые тёмным соусом, ломтики зажаренной до золотой корочки рыбы, кусочки овощей в чём-то прозрачном желейном – да бог мой, разве можно перечислить всё, что ловко ухватывалось бессовестными палочками и заталкивалось в разинутые рты! Ждущим своей очереди на посадку гостям оставалось только слюнки глотать. Ну, можно ещё провожать глазами дефилирующих меж столиками официантов с подносами, заставленными вкуснотищей – не всё ж во рты посетителей заглядывать. В том, что снедь вкуснющая, сомнений не было: чавканье и причмокивание едоков, их довольные лица подтверждали это на все сто. А безопаснее всего было – не так травматично для изнурённых организмов – разглядывать самих официантов.

К ближнему столику подошла официантка и встала в ожидании, когда гости что-то обсудят и рассчитаются за ужин. Надо же, сама непосредственность! Зевает, почёсывается. Как вам приспущенные чулки или колготки на европейской девушке? Не комильфо? А у этой девчушки колготки не просто приспущенные, а ещё и закручены в складки. Форменное платье не по размеру, плечи висят. Низкорослая, коренастая, крупнорукая, жёсткие волосы торчком, круглое простодушное лицо с узкими маслинами глаз и с кожей на вид такой плотной, будто это дитя никогда не гримасничает и морщинки грозят её мордочке эдак лет через сто. Из деревни? Похоже, все официантки в этой харчевне из одной деревни, только те, что постарше, уже успели пообтесаться. А форма на всех сидит одинаково, как попало. Может, кто-то из девушек выглядит нелепо, как вон та толстушка в тесном платье, или смешно, как эта милая непосредственная девчушка, но только не безобразно! Напротив, даже с детской неуклюжей трогательной грацией. Восточной грацией. И как им это удаётся?

Фу, наконец-то закончилось истязание ожиданием! Их кабинка готова. Уселись за стол – круглый, на восемь персон, с крутящейся серединой – для удобства. Чтобы не тянуться через соседей за понравившимся блюдом. Крутанул стеклянную серединку – вот оно, что так жаждал скушать! И начался главный китайский церемониал, к которому жители Поднебесной подходят очень серьёзно и ответственно – выбор еды!

Пожалуй, трудно назвать какую-либо страну мира, где с таким благоговением и уважением, как в Китае, относятся к приему пищи. Среди утренних китайских приветствий есть и такое: «ты ел или не ел?» Если заграничный гость, смущаясь и оправдываясь, скажет, что не успел позавтракать, китайский партнёр, не принимая никаких возражений, потащит его в ресторан – кормить. Еда – это святое!

Тимур Аркадьевич и господин Сюй увлечённо обсуждали меню, время от времени спрашивая мнение делегации. Что желают поесть гости? Мясо? Да! Тушёное, жареное на сковороде или… Любое! Рыба? Да! Грибы? Может, ещё вот это и это, это на горячее? Да, да, да! Холодные закуски…

– Блюд должно быть не менее восьми, так что не стесняйтесь, выбирайте, – приободрил голодающих глава российской делегации.

– А почему именно восемь? – поинтересовалась почемучка Инна.

– Это счастливое число, иероглиф обозначает богатство. Восемь человек за столом, восемь блюд.

– Скажи, чтоб быстрее принесли салат с визикой и настойку, – перебила Эмма Тимуров экскурс в китайскую культурологию. – Надо взбодриться, а то мы тут рухнем от усталости.

– Дунбэйский салат[5] вилкой не зацепишь, поэтому, дамы, смотрите, как нужно брать палочки! Ничего сложного! Концы ровные, пальцы прямые, двигается только указательный! Учитесь!

Пока дамский коллектив «Меридиана» с воодушевлением щёлкал клювами, в которые почему-то неизменно складывались палочки, подоспел салат. Острый запах чеснока – с щедрой нотой кунжутного масла – вперемешку с кинзой и пряным ароматом яблочного уксуса заполнили небольшое пространство кабинки.

– Ух! Вот это да! – не сдержалась Инна Петровна.

– Принято начинать трапезу только тогда, когда вынесут не менее четырёх блюд… – начал нудить церемонимейстер Тимур.

И тут официантка, та самая, смешная, принесла поднос с настойкой.

– Хватит нам китайских церемоний! Наливай! – скомандовала Эмма.

А рюмочки-то, рюмочки – махонькие, граммов на двадцать пять.

– Китайцы пьют водку только из таких, – предупредил Тимур. – Русским обычно ставят стаканы. Ну что, взбодримся? – скосил насмешливый глаз Тимур Аркадьевич на членов своей делегации.

– А то! – храбро откликнулась Инна Петровна.

И про змею почемучка забыла? Эмма сделала глоток – плотная, отдающая масляным привкусом какой-то живности настойка наполнила рот, медленно-медленно скатилась вниз, жаром охватила пустой желудок. Оп! А ведь и правда! Куда усталость делась? Эмма глянула на сидящих справа Инну и Тамару: щёки у обеих порозовели, глаза заблестели. Воспряли духом!

Только успели непослушными палочками закусить змеиную настойку, к их компании присоединились ещё трое – сынок, Сюй-младший, следом за ним – солидный суровый китаец лет пятидесяти – в дорогом костюме, с чётким пробором в крашеных волосах, – и молодой, лет тридцати, невысокий, спортивный, с быстрым умным взглядом. Пожилой оказался партийным районным руководителем, завотделом по пропаганде, а молодой был работником внешнеторговой компании. Оказалось, русских гостей встречают официальным банкетом. И речами. Сначала партийный руководитель. И будто ушат холодной воды на них вылил. Тимур переводил, сохраняя невозмутимость на лице: «Хэйлунцзянская компания международной торговли приветствует российскую делегацию…» Начало хорошее. А вот конец речи! «Между китайским и российским государством могут устанавливаться только сугубо партнёрские, торговые отношения. Ни о какой дружбе речь не идёт». Хм, а как же «Москва-Пекин, дружба навеки»? Отрекаются? Если бы не улыбчивое, тёплое лицо Сюя-старшего, российской делегации было бы совсем кисло. Пришлось терпеть: когда дают товар в кредит, ещё и не такое проглотишь. И то: что значит какой-то ушат холодной воды, когда их ждёт кулинарное пиршество!

Только партаппаратчик закончил свою заунывную речь – дверь распахнулась и в кабинку один за другим стали входить официанты, высоко, на уровне плеча, держа подносы. И с этих подносов к ним на стол начали пикировать огромные тарелки! Одна аппетитнее другой! Еда! Горячая, запашистая, о-очень увлекательная! Вела она себя теперь правильно и отправлялась туда, куда нужно. И неважно, что неуклюжие палочки щёлкают клювами – лишь бы цепляли хоть что-нибудь, хоть самую малость!

А Тимур ушата как-будто и не заметил, завязал с Ваном – так звали сурового китайца – энергичную беседу. Что он Вану говорил – бог весть, но постепенно «пропаганда» оттаяла. А может, это китайская водка размягчила её.

Пока глава российской делегации вёл светские беседы с Ваном и Сюем, время от времени притрагиваясь к еде, рядовые члены этой делегации, постепенно поднаторевшие в управлении палочками, уплетали её за обе щеки. В конце трапезы господин Сюй поинтересовался, наелись ли гости или ещё что-нибудь заказать? Видно, это такая форма вежливости. Эмма решила пошутить:

– Сесе! Дуцзы чибола, яньцзин мэю чибола[6].

Китайцы обрадованно вскинулись: ого! Эмма говорит по-китайски! И стали ей что-то наперебой тараторить. И зачем было хвастать знанием чэнъюй[7]? Эмма глупо улыбалась и толкала локтем Тимура: переведи, что сказали!

Но в Эмминой шутке шутки и не было. Действительно, это ж не еда, а услада! – высшее наслаждение и отрада, жаль, нет запасного желудка. Инна Петровна как будто услышала мысли Эммы:

– Может, мы хоть рульку заберём? Яблоки в глазури?

– А мне фаршированные баклажаны понравились! – поддержала её Тамара Георгиевна. – Надо же, зима, а тут столько свежих овощей!

– А мне… – подхватила эстафету Эмма, но Тимур Аркадьевич, спокойно улыбаясь, всё ж сквозь зубы проговорил:

– Дамы! Не увлекайтесь. Благодарим и уходим.

– Да мы бы в гостинице ещё поели! – не успокаивалась мясоедка Инна, с вожделением глядя на рульку в соевом соусе и на чуть подъеденную говядину в сковороде.

Тимур Аркадьевич, всё так же сохраняя расслабленность на лице, процедил:

– Всё, что понравилось, ешьте здесь.

И начал двигать стеклянный круг. Подвинул. Взял палочки, намереваясь поухаживать за дамами. Китайцы довольно улыбались: гостям понравилось угощение. Это для хозяев застолья лучшая похвала. Но дамы замахали руками: нет-нет! Мы наелись! Тимур успокоился и примирительно сказал:

– Мы же только приехали. Много ещё будет ресторанов и всякой еды. Наши кулинарные приключения только начинаются!

– Да мы не от жадности! – простодушно оправдывалась Инна Петровна. – Всё такое необычное, аппетитное. Жалко оставлять.

Тимур не выдержал, рассмеялся:

– Как только вы принялись бы доедать рульку и всё остальное, Сюй заказал бы ещё пару блюд. Если тарелки на столе пустые, значит, гости голодные. Мы так до утра здесь застрянем!

Каштанки много съели! И, конечно же, опьянели. Отяжелевшие, чуть живые от обильной, непривычно-сногсшибательно-вкусной еды и усталости, Каштанки добрались наконец-то до гостиницы. Водитель «мерседеса» притопил педаль газа, взлетая по крутой дорожке к парадному входу. Не успела открыться дверь автобуса, как по обеим её сторонам уже стояли два мальчика-боя – в красных форменных пальто, того же цвета смешных фесках на головах и – в белых перчатках! Первый юноша подал руку Эмме, помогая ей выйти из автобуса. Почему-то левую. А правую? А правую он прислонил к верху дверного проёма «мерседеса» – чтобы выходящая пассажирка не стукнулась головой! Умереть и не встать. Вот это сервис! Пока первый бой помогал пассажирам выйти из автобуса, второй выгружал багаж и складывал его на тележку. Две минуты – «мерседес» скатился с горки, уступая место у парадного входа такси.

– Ого! Вот это отель! Как за границей! Прям Нью-Йорк! – Инна Петровна, по-детски наивно приоткрыв рот, легла затылком на загривок, пытаясь достать глазами верхние этажи гостиницы.

– Мы и так за границей, – рассмеялась Тамара Георгиевна.

М-да, не хухры-мухры: тут этажей тридцать; облицовка из тёмного стекла изнутри пропускала неверный мерцающий свет, который сливался с бликами уличных фонарей. В темноте ночи здание, искрясь и переливаясь, будто парило в воздухе. Крутящийся круг двери, поделённый на две половины, озадачил: он же не останавливается!

– Дамы, успеваем, успеваем… – подбодрил Тимур свою делегацию. – Шагайте же!

А дамы и про усталость забыли – захихикали, неуклюже втискиваясь в полукруглое пространство. Вот, вывалились! И не застряли! Огляделись.