Роман с кэшем

Холл гостиницы подавлял размерами и великолепием: с высоченного, в пять этажей, свода опускалась огромная хрустальная люстра с мириадами острых лучей, которые дробились, пересекались и высекали новые и новые яркие звёздочки – шар бенгальского огня! Вверх по стенам один за другим карабкались ярусами антресоли, украшенные балюстрадой из чёрного дерева. За стойкой такого же чёрного отполированного дерева – хоть смотрись, как в зеркало, – мило улыбались две красавицы – одного роста и комплекции, изящные, как манекенщицы, в красных форменных костюмах. Пока Тимур заполнял анкеты, женская половина делегации решила поглазеть: что тут ещё необычного?

– Ой, смотрите, настоящий пруд! – заойкала Инна. – Давайте на мостик! – кивнула она головой в сторону деревянного горбатого, как на китайских акварелях, миниатюрного сооружения. – По камушкам, по камушкам!

Пруд оказался мелким. Чтобы не утомлять постояльцев обходными тропинками, из воды торчали пешеходные камни, а вокруг них вились, лениво обмахиваясь веерами хвостов, золотые рыбки! Размером с хорошего карася. Зона пруда заканчивалась ажурной китайской ширмой – произведение искусства, не иначе! А за ширмой – уголок древности: лакированный стол из красного дерева и кресла уникального китайского стиля. На столике – ваза Танской династии с тонким пейзажным рисунком. Вдоль стены пристроились стеллажи с нефритовыми фигурками. Нефритовая Гуаньинь[8]! Есть на что посмотреть.

Но услада здесь была не только глазу, но и уху: с противоположной стороны холла раздались звуки рояля – зазвучала меланхоличная «Лунная соната».

– Пошли послушаем! – подхватилась Тамара Георгиевна, у которой кроме других образований было ещё и музыкальное.

Пианист был по-европейски безупречен: набриллиантенный блеск волос, фрак с манишкой, бабочка. Лёгкие и мягкие руки. Как быстро китайцы перенимают всё лучшее!

…Наконец-то можно бухнуться в кровать! Вот она, королевская, широченная, белоснежная! Не кровать, а взлётная полоса для сладких снов!

Но выспаться им на этот раз не удалось. Через улицу – большая стройка. Котлован размером с пять кварталов, куча техники. Оказывается, в Китае строят и по ночам, зато быстро. А каково жильцам этого района? Если всю ночь ухают пушками сваезабивочные машины и ревут двигатели самосвалов: грунт разрешено вывозить только ночью, чтобы не мешать дневному движению. Часам к трём Эмма с Тимуром кое-как заснули, но ненадолго: снизу, с улицы, раздались протяжные и очень громкие крики. Звучало несколько голосов попеременно. Один заканчивал свою руладу – очень высоко, очень выразительно и распевно – вступал не менее звучный баритон, следом – юношеский сильный голос выпевал свою часть текста.

– Они что, сдурели? – не оценила сценические таланты глашатаев Эмма. – Чего так орут?

– Товар свой предлагают, – широко зевая, ответил Тимур.

– Какой товар, ночь на дворе!

– Да утро уже, утро. Половина седьмого. У нас в Хабаровске половина девятого.

– И что они предлагают?

– «Точу ножи, ножницы», «свежий тофу», «яйца к завтраку», – перечислил сонный Тимур.

– Ножи с ножницами я бы дома не отказалась поточить. Вечно все тупые. Жаль, у нас нет бродячих точильщиков. Слушай, а ведь красиво кричат. Голосищи-то, голосищи. Им бы армии в бой поднимать, а они с такими талантами по дворам шатаются, – совсем уже проснулась Эмма.

– Всё, встаём, – подскочил и Тимур. К восьми подойдут китайцы, поедем на завтрак.

– А мы что, сами не можем позавтракать?

– Нет, здесь так принято.

– Ты только скажи Сюю, что в этой гостинице мы не останемся, не хватало нам ещё бессонных ночей. Пусть другую ищет, какую угодно, но чтоб тихо было!

Сюй долго извинялся и объяснялся: в городе проходит международный фестиваль ледовых скульптур, гостиницы забиты.

– Да хоть какую, пусть даже у чёрта на куличках! – взорвалась Эмма.

– Говорит, можно найти только старую.

Эмма уже знала, что такое «старый отель» в Китае. Тимур рассказывал. Китайцы обычно не утруждают себя ремонтами, пользуют хоть автомобиль, хоть какие-то здания – ресторанов, гостиниц, офисов – до тех пор, пока штукатурка не начнёт сыпаться на голову. Вид у таких бедолаг совершенно жуткий. Поэтому и принято в Поднебесной останавливаться в новых отелях, питаться в новых ресторанах.

Старая гостиница нашлась, и не абы какая – «Хуа Цяо» – отель китайских эмигрантов. Олицетворение милой китайскому сердцу родины: вздёрнутые края крыши – в Поднебесной всё должно стремиться ввысь, – в холле обстановка древнего Китая: вазы, ширмы, веера. И это не антураж, как в новомодных гостиницах, все вещи подлинные, старинные. И пахнут древностью. Отель тоже изрядно поношенный – усталые обои, пыльный ковролан, который знаком с веником, а не с пылесосом. Но все неприглядности и неудобства покрывались прекрасными завтраками. Это была поэзия! Действительно, почему не воспеть в поэме, как из таинственного чрева, где свершается волшебство, распахивается дверь и вереница официантов в белых пиджаках выкатывает двухъярусные тележки? Торжественный выход знаменитой кантонской кухни! Все головы присутствующих, как по мановению волшебной палочки, поворачиваются к двери, из которой появляется вереница. И вот теперь нужно успеть разглядеть, что же там везут. Не проплыло бы мимо! Но господин Сюй буднично, кивком головы, останавливает одну тележку, другую: выбирайте! Да как тут выберешь: в бамбуковых пароварках – крохотные прозрачные пельмешки, позы, куриные лапки, тут же – масса миниатюрных тарелочек с махонькими порциями всякой всячины.

– Надо же, как удобно: за счёт маленьких порций можно попробовать всё, что захочешь! – удивилась кантонской сообразительности Тамара Георгиевна. – А это что такое тёмное? – спросила она Тимура.

– Это яйца. Их обмазывают смесью извести и золы тутового дерева и хранят в земле в глиняных горшках, пока яйца не пройдут ферментацию и не станет прозрачным белок. Возьмите, они почти без запаха!

Пока партнёры разбирались с яйцами, господин Сюй молча поставил перед ними по чашке – то ли густого супа, то ли жидкой каши.

– Это обязательная программа, китайский завтрак немыслим без жидкой каши, – предупредил Тимур Аркадьевич. – Залог здорового желудка. Очень полезным китайцы считают и ментан – мучной бульон, который остаётся после варки пельменей. В Китае есть харчевни, где пельмени варятся в одном и том же ментане много лет; воду туда, конечно, добавляют. Такой навар считается лечебным. Есть притча, как один прохожий съел пельмени, а от ментана отказался. И вот через несколько лет этот человек вернулся в ту же харчевню – худой, сгорбленный, больной. И хозяин ему сказал: «Если бы ты тогда выпил ментан, был бы здоров».

– Ладно-ладно, будем кашу есть! – согласилась Инна Петровна.

Эх, как же Инна пожалела об этом согласии, когда в проходе рядом с ними остановилась тележка – с пирожными! Мамочка дорогая, да сколько же тут видов этих миниатюрных лакомств! Заварные, песочные, сладкие рисовые колобки, крохотные пирожки с красной сладкой фасолью, бисквиты с кремом… Глаза никак в кучу не соберёшь! И где же теперь всё это поместить?

– Инна, шикуем! – засмеялась Тамара Георгиевна, тоже сладкоежка. – Чаю нам, чаю! Эмма, а ты что не берёшь?

– Тамара Георгиевна, вы же знаете, мне лучше кусок мяса или колбасы, чем тортики да пирожные, – отмахнулась Эмма.

… Да, Китай – это жрачка, – подвела глубокомысленный итог роскошному завтраку Инна Петровна. – А, худеть дома будем!

Что может быть скучнее коммерческих переговоров? Только бесконечное ожидание, когда же они закончатся. Китайские партнёры обожают официоз: сняли помещение для переговоров, на столе – искусственные цветы, чайные чашки с крышечками. Церемония рукопожатий и приветствий. Уселись. Гостей обычно рассаживают лицом к двери, это знак уважения и доверия. Так в Поднебесной издавна повелось: чтобы гость видел, кто входит, и не опасался за свою жизнь.

Эмма уже знала, что сейчас последует: китайцы долго и дотошно начнут расспрашивать, где Тимур так хорошо выучил китайский язык, кто его родители, откуда они родом, живы или нет, сколько им лет, какая у Тимура Аркадьевича семья и так далее. Это минут на сорок. Эмма спокойно пережидала, когда закончится эта обычная для Тимура преамбула, а Тамара Георгиевна с Инной Петровной, впервые участвующие в коммерческих переговорах, с серьёзными и значительными лицами, как и подобает членам делегации, пытались понять, что происходит. Тимур Аркадьевич между тем беспечно, без напряга беседовал с китайцами, похоже, уже какие-то байки начал им травить. Китайские партнёры охотно смеялись, официоз потихоньку с них сползал. Инна Петровна начала ёрзать: деятельная натура главбуха не привыкла к бесцельной трате времени.

А теперь к делу:

– Тамара Георгиевна, ведите протокол переговоров, – дал команду Тимур Аркадьевич. – Инна Петровна, какая в Хабаровске среднерыночная цена за коробку пива? Нам предлагают вот такую. Это ФОБ[9]. Посчитайте.

Пересчёт контрактных цен в национальной валюте – дело непростое. Потому что нужно перевести юани в швейцарские франки – валюту международных бартерных контрактов, – затем швейцарские франки перевести в доллары, и только потом, по текущему курсу, добраться от долларов к рублям.

– Угу. Не влезаем, – скосив глаза на записи главбуха, сделал неутешительный вывод генеральный директор.

И глава советской делегации вступает в долгий торг. Напоминает, что контракт бартерный, товар компания получает в кредит. Это значит, что «Меридиан» сначала должен продать пиво, собрать за него деньги и только потом закупить и поставить китайской стороне означенное в контракте количество металла. При такой неконкурентной цене придётся «меридиановцам» торговать пивом года три. Готовы китайские партнёры ждать так долго встречных поставок? А если ещё учесть, что срок реализации замечательного пенного напитка известной уже далеко за границами Поднебесной марки «Циндао» всего лишь шесть месяцев, то вопрос встаёт всеми рёбрами: зачем «Меридиану» работать себе в убыток? Сделка провальная. Вот только китайцам все резоны партнёров безразличны.

Настал черёд китайской стороны «петь страдания» о тяжкой доле их, поставщиков-закупщиков: советская сторона должна понимать, что крупные контракты заключаются за полгода до начала поставок и завод требует стопроцентной предоплаты. Замораживать такую крупную сумму на долгий период невыгодно, а ведь эти деньги банку ещё и возвращать надо, с процентами. Любой русский коммерсант, выслушав эту песню, задаст резонный вопрос: если сделка настолько невыгодная, зачем вы на неё идёте? Но Тимур Аркадьевич не задаёт таких нелепых вопросов, потому что знает: ответа не будет. Китайцы переведут разговор на другую тему и вернуть их из словесных кружевных поднебес на реальную землю будет трудно. А потому мудрый Тимур по второму кругу раскладывает свои доводы. Заканчивает он долгую, как и принято в Китае, цветистую речь своей любимой присказкой: хочешь разбогатеть сам, дай разбогатеть своему партнёру.

Но китайцы слышат только то, что хотят услышать. В общем, глухие, как пробки. И переговоры продолжаются: стороны в небольших вариациях исполняют свои с каждым разом всё более заезженные арии. Лица у главных переговорщиков спокойные и даже довольные: работа кипит! То есть стоит на месте.

Чжан, представитель Хэйлунцзянского внешторга, глава китайской делегации, успокаивает Тимура:

– Вы свою прибыль получите за счёт встречных поставок арматуры.

Хм, шустряк. Они-то прибыль получат двойную: и на пиве, и на реализации металла. А советская сторона? При нынешней галопирующей инфляции кто может поручиться, что металлопрокат в СССР не подскочит в цене за полгода процентов эдак на триста? И торг продолжается. Ровно до того момента, когда обе стрелки часов не сойдутся на двенадцати. Переговоры переговорами, а обед для китайцев – дело святое! Как по команде, мгновенно с лиц переговорщиков слетает напряжение, теперь они – добрые приятели, чуть ли не друзья. Тимур умеет вызывать к себе симпатию, опять что-то беспечно болтает, китайцы улыбаются, поддакивают. Ух, можно выдохнуть. Но только на время обеда.

Трудолюбивые китайцы, ничего не скажешь. И упорные. Но зачем час за часом твердить одно и то же? Мозоли они себе на языках ещё не натёрли? Марафонский забег, а не переговоры. Вот почему китайская сторона выставила спортивного Чжана в качестве главы делегации! Молодой, выносливый, нервы железные. Пять часов длится этот словесный пинг-понг, а Чжан свеж, как июньский персик на дереве! Вон чаёк зелёный потягивает да глаза жмурит – слушает – который раз? – Тимурову отповедь. Игра такая? Тимур закончил, в двух словах перевёл женской делегации смысл своего спича и тоже взялся за чай. Мог уже и не переводить. Глядишь, ещё дней пять таких переговоров и дамы смогут повторить по-китайски всё, что говорит их начальник. Попугай заговорит! Но всё когда-нибудь кончается. Закончился и этот переговорный день.

– Завтра продолжим обсуждать цену на пиво, – подвёл рабочий итог Тимур Аркадьевич. – А теперь нас приглашают на ужин. В ресторан караоке. Китайцы любят петь наши песни. Тамара Георгиевна, ваш выход. Споёте с ними «Катюшу» да «Подмосковные вечера».

– Да я бы и сыграла, если будет клавир, – оживилась утомлённая долгими и непонятными переговорами Тамара. – Вперёд, девчонки, нас ждёт чудесный вечер!

Терпение, мой друг! Терпение. Это всего лишь второй день переговоров. Марафонский забег продолжается! Посмотрим, у кого первого из партнёров дыхалка забарахлит и начнут заплетаться ноги. Только здесь – не ноги, а языки. Но пока главные переговорщики выглядят отдохнувшими и весёлыми – два свежих июньских персика. Покатились «персики» по проторённой дорожке. Катятся и катятся… Однообразно всё как-то. Тимур Аркадьевич и переводить почти перестал: зачем повторять одно и то же? Приуныл женский коллектив, как ни бодрись, а зевота одолевает. Но ближе к обеду на смену зевоте приходит раздражение: сколько можно?! Издеваются над ними китайцы? Не хотят подписывать контракт – так бы и сказали! Нет! Пинг-понг опять устроили! Вон Чжан навесил мяч – любо-дорого, молодец! И сам доволен своей речистостью – заважничал, сияет. А Тимур отбил! И послал ответно мяч – ого как засветил! Кончил сиять Чжан, задумался – как бы ещё что-нибудь покондибобернее завернуть. Сообразил. Словесно-мозговая дуэль главных переговорщиков продолжается. А дамский коллектив начинает недовольно фыркать: надоело!

– Слушай, девчата наши уже закипели, скоро пар в свисток пойдёт, давай их отпустим после обеда, пусть малый Сюй их в магазины свозит, – по дороге в ресторан попросила Эмма мужа.

Тимур недовольно нахмурился: не по фэншую это, отлынивать от участия в переговорах. Китайцы не терпят нарушения протокола. Делегация должна работать дружно и сплочённо.

– Да ладно тебе! Протокол я попишу, – продолжила уговоры замглавы делегации. – Тем более и записывать нечего – всё одно и то же.

– Хорошо, пусть едут, – уступил Тимур.

Переговоры продолжились всё в том же пинг-понговском духе. Тимур совсем переводить перестал – нечего. Эмма сначала добросовестно пялилась на каждого говорящего, чтобы создать иллюзию своего участия, а потом ей надоело вертеть шеей. И замглавы советской делегации принялась старательно изучать плакат на стене.

– Господин Чжан интересуется: ты умеешь читать по-китайски? – вдруг перевёл Тимур слова китайского босса.

– С чего он взял? – фыркнула Эмма.

– Да ты так внимательно изучаешь плакат, вот он и подумал.

– Нет, это я иероглифы считала от нечего делать: слева направо, справа налево, вверх-вниз. А что написано в этом дацзыбао[10]?

– Правила поведения в общественных местах. Сейчас проводится кампания по окультуриванию населения. Такие плакаты везде развешаны:

1. Не харкаться, не плеваться в общественных местах.

2. Не справлять нужду на улице, не портить воздух прилюдно.

3. Не толкаться, становиться в очередь.

4. Не кричать, не разговаривать громко, не материться.

5. Не чавкать, не рыгать и не курить за едой в ресторанах и кафе.

6. Не мусорить.

Эмма невольно рассмеялась:

– Больше не буду «читать», а то ещё подумают, что я учусь у них правилам хорошего тона. А что, родители, школа такую культуру им не прививают?

Тимур не ответил: невежливо членам делегации вести между собой долгие разговоры.

И всё же свершилось! В конце рабочего дня в зале переговоров появился очень важный китаец из внешторга, начальник Чжана – лет сорока, с тщательно прокрашенными волосами, круглым сытым лицом и полуприкрытыми тяжёлыми веками глазами – сова прижмуренная. Заметное благородное утолщение талии, дорогой костюм и массивный перстень желтого китайского золота расчётливо добавляли чиновнику солидности и респектабельности. Чжан мухой слетел с главного кресла, уступая место шефу. Эмма ушам сначала не поверила – всё повторилось с самого начала: господин Ван живо заинтересовался Тимуром; из-под тяжёлых совиных век порой прорывался острый, холодный и пронзительный свет: главу советской делегации просвечивают рентгеном? Мать-отец, где родился, учился… Может, Тимуру Аркадьевичу нужно было заполнить заранее анкету да распечатать экземпляров пятьдесят? А Тимур не тушевался, спокойно отвечал, шутил. Господин Ван даже похохатывать стал – солидно, баском: хо-хо-хо! Посмеялся важный Ван и подал пухлявую мелкую руку, вряд ли знакомую с физической мужской работой, главе советской делегации: согласны на вашу цену! Ура-ура-ура! Половина пути пройдена! Осталось пободаться с партнёрами, добиваясь вменяемой цены на металл.

И всё же какой удачный день! А то у Эммы уже закрадывалась мысль, что зря они приехали в Харбин. А теперь – если одну цену согласовали, то договорятся и по второй! «Гром победы, раздавайся!»[11] Тимур и Эмма поспешили в гостиницу – поделиться со второй половиной делегации хорошими новостями. А там – «веселится и ликует весь народ»[12]: Инна и Тамара подпрыгивают от радости, как две девчонки, получившие на праздник долгожданные подарки. Взахлёб, наперебой рассказывают о настоящем шопинге, когда проходишь по подземному магазину огромные километры, а вокруг всё вешала’ и вешала’ со всякой одеждой – бери не хочу. Море, океан симпатичной одежды, обуви! А детское какое! Прямо для принцев и принцесс!

– Ну-ка, показывайте, показывайте! – вливает сладкий бальзам в уши своих сотрудниц Эмма Васильевна.

А они, восторженные и ошалевшие от магазинной доступности столь многих желанных вещей, не могут остановиться – хвастают покупками – себе, семье, родне. Наконец, всё перемерили, продемонстрировали, утомились.

Примечания