В песочнице со смертью: Я люблю
- -
- 100%
- +
– Томас, это я, Лана, – тихо позвала я, чувствуя под ладонью, как часто и сильно бьется его сердце.
Осторожно сняв повязку, я посмотрела в его глаза цвета мха, которые я боялась больше никогда не увидеть. Неверие в них сменилось тревогой.
— Он где-то здесь… Он убьёт тебя. Это ловушка… — его грудь судорожно вздымалась от новой волны паники.
Я знала, что это то, что он слышит в Сумерках. Навязчивая идея о ловушке не отпускала и меня. Но моя уверенность в собственной неуязвимости тоже была не с потолка взята. Риск был оправданным и это не было самовнушением. О какой смерти может идти речь, когда я нужна самому богу Смерти? Ну убейте меня и встречайте бурю без моей помощи, я буду только рада.
Сейчас меня больше волновал Том. Человек, пострадавший из-за меня. Я не хотела, чтобы его душа стала пленником сумеречного мира, застряла здесь на неопределенный срок, стала игрушкой для местных тварей. Возможно, на вечность. Смит сказал, что Бог избавится от человечества. Но что будет с нижнем миром? Пресловутый ад и то, что мы привыкли называть раем - две непоколебимых константы. Наш же мир - лишь причина раздора, поле боя, площадка для игр. Их песочница.
— Он мёртв, всё в порядке, — я обняла Тома и какое-то время не двигалась, слушая как его тяжёлое дыхание постепенно выравнивается. — Я пришла за тобой…
— Что это за место? — с тревогой в голосе спросил он, когда я отстранилась, чтобы оглядеться и понять, как его освободить.
— Сумерки, — просто ответила я, зная, что они сами за себя уже ответили, и достала нож. Лезвие короткое, но острое. Если действовать умело, верёвку перерезать получится быстро. Вот только до узла не дотянуться, даже на цыпочках. За спиной Тома кирпичная стена была неровной, можно было использовать выступ. — Придётся опереться на тебя, — предупредила я, нашаривая ногой зазор в кладке. Убедившись, что смогу приподняться, я положила руку Тому на плечо.
— Давай, я рук давно не чувствую, — подбодрил он.
На секунду я перенесла вес на Тома, оттолкнулась и ухватилась за верёвку, а потом замерла, выравниваясь. Как смогла развернулась и мелкими, рассекающими движениями начала перерезать толстый канат.
— До этого он глаза не завязывал, — заговорил Том. — Когда я был… в том, другом месте. В подвале. Не знаю, сколько времени там провёл. Дней пять? Думал, умру.
— Ещё немного, — пробормотала я, стараясь удержаться. Верёвка была тугой.
— Не помню, чтобы он меня переносил, — продолжал Том, а я была рада слышать его бодрый голос. Словно он и не провел в заточении почти неделю. — Я просто оказался здесь… Как такое возможно? Мы ведь не умерли?
— Нет.
— Когда он завязал глаза, я решил, что он меня убьёт. А когда боль ушла… решил, что умер.
— Это всё Сумерки. — отозвалась я. — Готов падать?
— Да.
Верёвка лопнула, и Том упал на землю. Я спрыгнула следом, чуть не потеряв равновесие.
— Ты в порядке?
— Насколько возможно, — он попытался сесть. — Развяжешь руки? С ногами справлюсь сам.
Освободив его руки от верёвок, я осторожно взяла его за запястье. На коже темнел сине-багровый кровоподтёк. Второй рукой он с раздражением избавился от повязки на голове.
— Заживёт, — Том выдавил нервную улыбку.
Он притянул меня и крепко обнял. Моё лицо уткнулось в его колючую шею. За неделю он оброс щетиной. Я прикрыла глаза, вдыхая его запах, такой знакомый и настоящий. Сладкий аромат коньячных конфет, смешанный с мускусом и кровью, стал даже более приторным и должен был бы вызвать отторжение, но не сейчас. Он напомнил о том, что еще недавно моя жизнь была относительно беззаботной. Какое-то время мы просто сидели неподвижно. Я судорожно сжимала в пальцах его мокрую от пота рубашку, боясь пошевелиться. Этот запах, этот мужчина - тонкая нить, связывающая меня с той, прежней жизнью, которую я уже почти потеряла. Он спас меня, и я бы не простила себе то, на что обрёк его Стаггер, бросив здесь.
— Не думал, что увижу тебя снова. Голос в голове твердил, что ты погибла, — Том отстранился, вглядываясь в моё лицо. — Это место похоже на загробный мир. Но это ведь не он?
— Что-то вроде того, — уклончиво ответила я. — Что-то среднее. — Я снова взяла его за руку – синяк заметно побледнел. Сумерки исцеляли его, и меня бросило в дрожь от мысли о том, что с ним было всего несколько часов назад, до того как его переправили сюда.
Внезапно Том резко схватил меня за локоть, крепко стиснув. Я вздрогнула и растерянно посмотрела на него. Его взгляд был прикован к чему-то за моей спиной.
— Там кто-то есть, — прошептал он одними губами. Я кивнула и принялась перепиливать верёвку, стягивающую его лодыжки. Томас выхватил у меня нож, беря инициативу на себя. Я оглянулась. Он был прав. В тумане кто-то скрывался.
Внезапно невидимая сила отбросила меня назад. Не успела я опомниться, как что-то схватило меня за плечи и потащило по земле, прочь от Тома. Я пыталась подняться, броситься к нему, но невидимая рука раз за разом валила меня на землю. Само пространство словно искривилось, Том отдалялся с каждой секундой, а дистанция между нами растягивалась, словно жевательная резинка. Я видела, как он пытается подняться, но что-то крепко удерживает его.
— Том! — закричала я, и новая волна неведомой силы швырнула меня на землю, дыхание перехватило. Я закашлялась.
— Дорогая, не стоит так напрягаться, он всё равно тебя не услышит, — нарочито ласковый голос прозвучал над головой. Словно сотканный из тумана, передо мной возник человек, постепенно обретая знакомые черты. Я уже видела его… на кладбище, у склепа. Тот псевдосвященник. Он был всё в той же мантии, словно богохульная насмешка. — Долго же пришлось тебя выманивать. Вечно кто-то мешается: то эти блохастые прислужники, то… — он цокнул языком, опустился на корточки, чтобы смотреть мне в глаза, и с издёвкой добавил. — То черти всякие.
— Я тебя знаю, — выпалила я. На его лице промелькнули непонимание, удивление и, наконец, страх. — Я видела тебя на кладбище.
Он вскинул тёмные брови и широко улыбнулся, явно испытав облегчение:
— О, я тоже тебя там видел.
— Не сегодня. Год назад, — я покачала головой, не отрывая взгляда от его лица. Теперь я не сомневалась. Если в реальном мире еще оставались тени сомнений, то здесь я была уверена на все сто. — Ты был там, неподалеку, когда… — я запнулась. — Когда хоронили Мэган.
Священник хмуро смотрел на меня, не произнося ни слова.
— Убийцы возвращаются к своим жертвам, да? — я попыталась съязвить, продираясь сквозь сплетение мыслей и воспоминаний, но тут же мотнула головой. — Но ты не Стаггер… не ты её убил…
Заметив мою растерянность, он лукаво улыбнулся. Несколько секунд он изучающе смотрел на меня, словно ожидая новых предположений, а затем подмигнул:
— Говорю же, не напрягайся. Тебе всё равно не понять.
— Ты не сможешь меня убить.
— Ну, с этим я бы поспорил. В этот раз ты здесь во плоти, — он протянул руку к моему лицу. Я попыталась отстраниться, но тело словно окаменело. — Все раны унесешь с собой, — его ноготь царапнул кожу на скуле. — Порванная плоть останется порванной. Как и порванная футболка, — он медленно провел пальцем по вороту моей футболки, которую в прошлый раз разорвал Стаггер, но сейчас она была целой. — Жаль, что вам тогда помешали. Могла бы и удовольствие получить, и в реальность вернуться без последствий. Член у него что надо, я точно знаю, — усмехнулся он.
— Пробовал?
Мои слова только рассмешили его.
— Это за гранью инцеста… Но, к твоему сведению, среди богов хватает извращенцев, — поучительно произнес он. — Но, знаешь ли, мне такое не по душе, — священник брезгливо поморщился.
Еще один бог. Замечательно.
— О, — он вскинул палец вверх. — Вот и гости. Наконец-то, — он щелкнул меня по носу и поднялся на ноги.
Сжав челюсти, он посмотрел вдаль. Лицо его нахмурилось, над бровями обозначились складки, и я заметила неуловимое сходство со Стаггером. Словно его более привлекательный брат. Так вот почему он заговорил об инцесте? От размышлений меня отвлекло какое-то стрекотание. Псевдосвященник, сложив руки на груди, нетерпеливо постучал пальцами по рукавам балахона:
— Слышал, смерть тебя не пугает. Что ж, я не убью тебя, — он улыбнулся, почти мечтательно. — Сделаю кое-что похуже. Жнецы перепрячут твою душу, как сделали с Дэвидом, а вот эти ребятки избавятся от улик, — его чёрные глаза хищно сверкнули, остановившись на моём лице. — Пока еще думаю, в какой последовательности это сделать…
— Да пошёл ты, — мышцы на моей руке дрогнули, но она не сдвинулась ни на сантиметр.
— Как скажешь, — он беспечно пожал плечами и щелкнул пальцами. В тот же миг целая орда стрекочущих прозрачных существ набросилась на меня. Меня словно окунули в кипящее масло, кожа вспыхнула от боли, когда сотни мелких зубов впились в мою плоть. Я видела, как кровь наполняет их прозрачные тельца, но от этого они становились только еще более остервенелыми. И я кричала. До тех пор, пока одна из тварей не разорвала мне горло и крик захлебнулся кровью.
Глава 13
Распахнув глаза, я долго лежала, глядя в чёрное небо. Тело все еще пылало от боли, во рту стоял металлический привкус. Когда агония чуть отступила, я позволила себе сделать глубокий вдох. Я видела сквозь обглоданные ребра, как бьётся моё сердце. Наблюдала за мерным движением легких, пока грудная клетка не затянулась мышцами. Я была изувечена. Но главное, что это было мое тело. Я скосила глаза влево в поисках голодных тварей, но, кроме кровавой каши, ничего не увидела. Справа послышалось какое-то ворчание. Правый глаз все еще не видел, и мне пришлось повернуть голову, отчего виски взорвались адской болью.
— Энди…
Мне было невыносимо. Хуже, чем когда-либо. Если Сумерки твердили, что это ещё не конец, сейчас я мечтала лишь об одном — о скорейшем избавлении. Я жаждала смерти, и его имя было последним, что я хотела произнести. Одно его звучание было способно приглушить боль.
Постепенно зрение прояснилось, и я увидела пса. Он держал лапами одного из демонов и рвал его зубами, словно лакомство. Лакал кровь, заглатывал ошмётки плоти, которыми были наполнены эти хищные твари, обглодавшие меня до костей. Пёс убил их всех. Подняв окровавленную морду, он уставился на меня. Глаза горели жёлтым огнём, с пасти капала кровь. Лениво, как сытый лев, он поднялся на лапы, не отрывая от меня грозного, опьяненного моей кровью взгляда. Это был тот самый пёс, что напал на меня тогда. И я прошептала вслух:
— Ты — моя смерть?
Тот священник говорил о жнецах. Они перепрячут мою душу, и я не могла этого допустить. Пёс тем временем навис надо мной, его тяжёлая лапа опустилась на грудь, пригвоздив к земле.
— Убей меня… — прошептала я, завороженная жёлтыми глазами. В них таилось то, что скрывали от меня Сумерки. То, что я могла узнать, лишь став с ним одним целым. Я попыталась дотянуться до его морды, но руки, еще не восстановившие нервы и связки, едва двигались. Тогда он сам ткнулся влажным носом в мою ладонь, и голову пронзил гул, в котором пульсировала одна мысль:
— Я стану чудовищем.
Пёс отпрянул и попятился, и меня охватил ужас.
— Нет, пожалуйста… — руки мои скользнули по его грубой шерсти.
Луч света упал ему на морду. Он вскинул голову, увидев что-то, и, развернувшись, помчался прочь. Я зажмурилась от отчаяния и вздрогнула, когда на щёку легла ледяная ладонь.
— Смит… — Увидев его, я не смогла сдержать слез. — Я всех потеряла.
Его взгляд был ласковым, хоть брови и были нахмурены.
— Только Дэвида, — он покачал головой. — Мы его найдем… — взгляд его скользнул по моему истерзанному телу, и глаза наполнились сочувствием. — Прости, что допустил это. Я был занят жнецами. Мы можем потерять плоть, но только не твою душу.
Я слабо кивнула. Его пальцы нежно гладили мое лицо, и я чувствовала, как под ними моментально восстанавливается кожа, а прикосновения становятся всё менее болезненными.
— Всё будет хорошо. Сейчас вы с Томом вернетесь домой. Не теряй времени. Раздай метки. Хорошо? — я кивнула. — Вот и славно. Ты всё делаешь правильно.
Смит улыбнулся и аккуратно вытер мои слезы.
— Кто этот человек? — вопрос заставил его отвести взгляд. Его плечи напряглись.
— Один из моих родственников. И отныне это моя забота.
— Как его имя?
Уголок губ Смита насмешливо дернулся. Он с лёгким удивлением посмотрел на меня, но все же ответил:
— Эрра.
Я задумалась. Имя казалось одновременно незнакомым и смутно знакомым. Сумерки молчали, или же я была пока не готова их услышать.
— Они тебе не ответят, — Смит верно истолковал мою задумчивость.
— Почему?
— Они его боятся, — на его лице мелькнуло что-то, похожее на боль. — Я разберусь с братом. А ты разберись с друзьями, — он погладил меня по голове, наклонился и посмотрел прямо в глаза. — Хорошо? — не успела я ответить, как его губы коснулись моих. Холодные, они наполнили мою грудь теплом, разлившимся по всему телу.
— Лана! — донесся издалека чей-то зов.
— Вот и Том, — Смит мягко улыбнулся, отстранившись, и исчез, оставив на губах лишь отпечаток холода.
— Лана! — Том рухнул рядом со мной на колени. В его глазах читалась паника. — О боже… черт… как же это…
— Всё будет хорошо.
С трудом подняв руку перед лицом, я осмотрела искусанные пальцы. Плоть на них стремительно нарастала. На лице Тома отразилось изумление, но на губах появилась болезненная, почти страдальческая улыбка.
— Ты всегда так умела?
— Нет. Это Сумерки. Они дают людям… — я запнулась, говорить все еще было сложно. — Витальность. Проблема лишь в том, чтобы выбраться отсюда живыми.
Томас кивнул, нахмурившись. Он пытался осмыслить услышанное, и, главное, увиденное.
— Я все забуду, когда мы выберемся?
— Возможно, — ответила я после короткого молчания.
Не все способны сохранить рассудок после сумеречного мира. Многое лучше не помнить.
Я посмотрела в сторону света. Люк был открыт, и в проёме виднелись тени, спускающиеся и поднимающиеся по лестнице, соединяющей наш мир с этим. Должно быть, полицейские обследовали подвал. Гроза утихла, и завеса стала достаточно плотной, чтобы не прорваться под их ногами.
— Это выход, — я указала на лестницу, мутную от тумана. — Но мне нужно еще немного времени.
Обессиленная, я опустила голову на землю. Эрра сказал, что я унесу все раны, полученные здесь, с собой. Некоторые из них всё ещё были способны убить меня, окажись я в реальном мире.
— Я подожду, — он осторожно сжал мою ладонь, устраиваясь рядом.
***
Энди бежал изо всех сил, хотя в глубине души понимал, что опоздал. Он чувствовал это слишком остро, отчаянно, оглушительно остро. Его глаза давно перестали различать что-либо в темноте, но ноги несли его еще быстрее.
Полицейские мигалки пронзали ночную, влажную черноту. В воздухе стоял густой запах дрожжей, особенно сильный после дождя. И ещё чего-то...
Он судорожно всматривался в застывшие, словно на диораме, фигуры, отчаянно пытаясь найти её. Люди двигались медленно, будто тьма вокруг них была вязкая, мазутистая. Одетые в чёрные кожаные плащи и дождевики, их плечи и спины маслянисто поблескивали в свете мигалок. Люди лениво бродили, присаживались у кучи чего-то черного и мокрого. Люди молчали и едва дышали. Смрад – тошнотворная смесь хмеля, солода и крови – был невыносимым.
Энди остановился, сердце готово было выскочить из груди. Он слышал, как оно гулко билось о рёбра, как мучительно стучало в висках и ушах. И как оно ухнуло куда-то в живот, когда он увидел её. Еще до того, как ноги сдвинулись с места, он рванулся к ней, едва удержавшись от падения.
Почему-то он боялся позвать её, назвать её имя, а потому молча обнял её, крепко прижав к себе, повторяя “я здесь”. Его тело, наконец, почувствовало опору. Он был оторван от неё всего несколько дней, но они казались ему вечностью. Вот только она не обняла его в ответ. Холодная и неподвижная, она даже не шелохнулась.
Энди отстранился, обхватил ее лицо ладонями, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое, хоть искру узнавания. Но её глаза равнодушно смотрели на него. Сквозь него. В ней не было ни злости, не печали – лишь безразличная пустота. Он с пылом схватил ее безвольную руку, прижал к своей щеке. Ладонь была холодной, инертной, она выскользнула из его онемевших пальцев. И тогда, глядя прямо ему в глаза, она произнесла:
— Чудовище.
Энди невольно отступил, лишь на мгновение выпустив ее из рук. И в тот же миг чьи-то чужие руки обвили ее. Потянули прочь, оттолкнули его. Она вцепилась в эти руки, спряталась в объятиях незнакомца, охотно последовала за ним в темноту.
Энди не мог пошевелиться, наблюдая, как она уходит. Покидает его, опустошает. Чем дальше она удалялась, тем гуще становилась тьма вокруг. Тело слабело, ноги отказывались подчиняться, наливаясь свинцом. Темнота давила со всех сторон, наваливалась на плечи, хватала за руки. Но ему удалось вырваться. Он сорвался с места. Сначала едва переставляя ноги, вскоре он уже мчался за ней сквозь плотную, сырую ночь.
Имя, которое он боялся произнести, которое билось где-то в груди, наконец, сформировалось на его языке. И он, не останавливаясь, прорываясь сквозь тьму, что цеплялась за него жадными пальцами и царапала кожу острыми когтями, прокричал ей вслед:
— Ла… — в этот момент тьма обрушилась на него, с размаху ударив в живот.
Энди согнулся пополам, рухнув на колени. Он ошеломленно ловил ртом густой, зловонный воздух, но горло тут же выталкивало его обратно, не принимая его.
— Ну что тебе не понятно, Эдриан, м? — с раздражением спросил голос. Сквозь пелену слез, выступивших от боли и тошноты, Энди разглядел над собой ужасный лик. Череп, обтянутый серой, сморщенной кожей, усмехаясь, смотрел на него пустыми глазницами. Когда-то белая рубашка и черный костюм висели на его костях истлевшими лохмотьями. Мертвец опустился рядом с ним, приблизил свое лицо вплотную к его лицу и обдал Энди удушливым запахом гнили и пыли, когда заговорил снова. — Ты опасен. Тебе нельзя приближаться к ней. Пока я не скажу.
— Она вела себя так, словно не знает меня. Она не видела меня?
— Видела, видела, ещё как.
— Я должен был защитить её от него, — Энди не сводил глаз от силуэта Ланы, уже почти скрытого от него темнотой.
— От кого? — насмешливо спросил Смит.
— От Стаггера, — ответил он, силясь вспомнить, кто это, и морщась от боли, всё еще скручивавшей его внутренности.
— Ах да, — Смерть задумался или притворился. — С этим мы как-нибудь справимся... Уже без тебя. Кое-что изменилось, Эдриан.
— Я должен вернуться в Сумерки... — рассеянно пробормотал Энди.
— А по-твоему, ты сейчас где? — Смит тихо рассмеялся, а затем вскинул голову, словно заметил что-то в небе. — Гроза стихает. Возвращайся в свою конуру, Эдриан. А мне нужно к Лучии.
— Скажи ей, — не обращая внимания на отвращение, Энди схватил Смерть за предплечье. Смит терпеливо смотрел на него. — Скажи ей… обо мне.
— Когда успокою ее, после всего, что ты натворил, — хмыкнул Смит и оттолкнул его. Это движение было легким, словно Смит просто стряхнул с себя мушку. Но Энди почувствовал, как после этого толчка летит в бездну. Чернота хлынула со всех сторон, подхватила его, стиснула до хруста костей и швырнула куда-то. От ощущения падения перехватило дыхание. Энди распахнул глаза и резко дёрнулся всем телом. Цепи на его запястьях загремели, болезненно врезаясь в кожу.
Тяжело дыша, он смотрел в иссеченный трещинами потолок. Пот ручьями стекал по лицу, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Снова этот сон. Или, вернее, не сон, а жуткое воспоминание. Пауэллс Уолк. Каждый раз картина искажалась, порой превращаясь в нечто почти неузнаваемое, но неизменно оставляла после себя тошнотворное чувство отчуждения, брошенности, горького одиночества. Соленый привкус крови опять заполнил рот, вызывая мучительный спазм в животе. От отвращения, от голода. Он выплюнул скопившуюся желчь и изнемождённо откинулся на спинку потрёпанного дивана, закрыв глаза.
***
Когда мы выбрались из Сумерек, уже стемнело. Полиция и прочие службы разъехались, что не могло не радовать. Официально, меня и вовсе не было в том склепе. А Стаггера сгубило слабое сердце (если оно у него вообще было) – не стоило лезть в воду и нападать на вооруженного тазером полицейского. А Том… Том «найдется» завтра. Или послезавтра. Неважно. Сам явится в участок и скормит им какую-нибудь байку. Какую? Эту ночь мы посвятим сочинению правдоподобной лжи.
Единственной, кому я дала знать, что жива, была Рэйчел. Но, как выяснилось, Энди уже ее успокоил. Как он узнал о моем благополучном возвращении из Сумерек, оставалось загадкой. Рэйчел тоже была в неведении. А с Энди мне связываться было нельзя. Казалось, я не разговаривала с ним уже целую вечность. Разлука уже не казалось такой невыносимой, как это было вначале. Я словно бы привыкала к его отсутствию. Но каждый раз, когда я думала о нём, сердце пропускало удар. Воспоминания об Энди кололи меня иголкой, будто проверяя, что я ещё могу чувствовать. Я собиралась в ближайшее время исправить это, но сначала нужно реабилитироваться перед Смитом и добиться пересмотра условий договора.
Что до Тома… Я знала, что наши пути разойдутся. Что даже эта ночь, проведенная вместе, ничего не изменит. Да и не должна была. Для меня это было прощанием с нормальной жизнью. Для него… не знаю. Он на удивление много запомнил из того, что произошло в Сумерках.
Его захлестывали эмоции, чувства бурлили. Мне это было знакомо. Это сродни сильному возбуждению. В Сумерках не переживаешь все в полную силу – иначе рассудок не выдержит. Но, вернувшись в реальность, особенно после первого раза, трудно совладать с собой. Пережитое будоражит, адреналин пьянит, и на короткое время мир кажется ярче. В этом и таится опасность: чем больше таких переживаний, тем преснее становится обыденность. Словно возвращаясь из Сумерек, расплескиваешь отпущенные тебе на жизнь эмоции, которые потом нечем восполнить.
— Я начинаю забывать, — тихо произнес он, задумчиво глядя в потолок и поглаживая моё плечо.
— Так бывает, — отозвалась я. Моя голова покоилась на его груди. Уже светало, а мы так и не сомкнули глаз.
— Может, мне стоит всё записать? — проговорил он, словно ища у меня совета.
— Не нужно, — я приподнялась на локте и посмотрела на него.
Он долго изучал моё лицо, словно пытаясь запечатлеть каждую черту в своей памяти.
— Я не хочу забывать, кто ты, — признался он. — Когда я буду спрашивать себя, почему мы не вместе, я должен помнить ответ.
— И какой же он? — с легкой иронией спросила я.
— Разве ты не знаешь? — удивился Том.