Он Один

ОН ОДИН

На изрезанном ветром берегу в черном доме, изредка показывающемся морю из-за тумана, жил старик. Черным дом был не по прихоти строителей, а от покрывавшей все вокруг коросты лишайника, царствующего в местном сыром воздухе. Он был на камнях, на деревьях, на жестяном ведре у крыльца и на перилах. Почти ежедневно он заползал на порог стариковского дома или начинал стелиться по подоконнику. Тогда старик, чуть вздыхая, брал в руки скребок и принимался бесцеремонно прогонять непрошенного гостя. Впрочем, других в его доме быть не могло. Холодный свинец, в который были запаяны окружившие дом холмы да гудящее «у-у-у-уходи», прилетавшее с моря, не тянули свернуть к нему с дороги. А старику нравилось это сочетание черного и зеленого вокруг. Зеленые волны омывали черный гравий, черные каменные зубы тут и там выступали из зеленой травы, скудная зелень венчала черные скелеты деревьев вдоль берега и даже лишайник был только двух цветов.

Он просыпался очень рано, как бы торопясь окружить себя предметами и делами. Хотя наверняка это были издержки старости вроде невозможности позволить себе лишнюю рюмку или звучно потянуться, хрустя суставами. Проснувшись, он с хрипом никак не заводящегося мотора, собирал скудную гниловатую слюну у самой глотки и не без труда проглатывал, отмечая, что с каждым годом она становится все более гадкой. Мутными глазами сквозь подсохшие скабиозы на подоконнике он, не вставая с кровати, оценивал небо за окном и прикидывал планы на утро. Чаще всего шел дождь.

Вот он встает. Скучноватый дом приветствовал хозяина в тусклом свете серого утреннего солнца. Шерстяной, грубой вязки плед спадал одним углом с кровати, преграждая путь к комоду, который будто скрестив руки на груди, выпирал длинными рукоятками красного дерева, отполированными до белизны не одним поколением. На комоде на размашисто сшитой салфетке стояла одна единственная вещь- фотография живо улыбающейся пожилой женщины на фоне лодки и морских скал с неразборчивой фразой, написанной карандашом в нижнем правом углу. На стене у двери висела гравюра, изображающая неистовую схватку двух охотничьих собак, одна из которых, будто жуя собственные зубы, скалилась и принимала почти неприличную позу. Круглый джутовый половик рыбьим глазом смотрел из дальнего угла комнаты. Еще был стул, его старик сделал сам много лет назад из какой-то ароматной породы дерева. По его неопытности вышло так, что ножки оказались разной длины, и пригоден этот стул был лишь спинкой, на которую набрасывались то бушлат, то клетчатая рубашка, то сложенный вдвое ремень. Желтизну, словно бы зубную, всех вещей вокруг, а особенно щербатых половиц, подчеркивал скромный свет из окна.

Живее всех, и в этом нет ничего удивительного, был пёс, чувствовавший тугое стариковское движение и словно в нетерпении поделиться последними новостями пыхтел и скулил, вертелся у старика под ногами. Тот грубой рукой его отстранял. Обоим хотелось есть, и пес знал, что после короткого журчащего перерыва на крыльце старик пойдет, не спеша ставя ноги на бурые ступени, и вскоре на кухне в углу рядом с умывальником запахнет едой.

–Тот наверно так вкусно и ест, что целый день на задних лапах стоит, – медленно прокатывалось отблеском зависти между ушей у пса.

Старик любил плотно позавтракать. Частым блюдом была слегка обугленная цветная капуста – «крувит» как картаво называла ее его жена. Выжженные в духовке травы, те, что удавалось собрать до дождей вокруг дома, давали пряный соус если смело перемешать их с маслом, и этим соусом густо заливалась куриная печень или вяленое мясо, что хранилось в этом доме по всем правилам на теплой мансарде вместе с мешками соли. Роль гарнира почти всегда отдавалась батату, обваленному в хлебных крошках и запеченному, но не сильно, в дышащей на ладан духовке с неподатливыми ручками. Старик с радостью наблюдал как легкомысленный, далекий ему оранжевый цвет обрастал сединой и, запекаясь, сливался с его сереньким интерьером. Пил он по привычке воду из ручья, которую приносил в жестяных ведрах каждые два дня. Но только по утру. Вечерами же он садился в одно из двух уютных, чистых, но пахнущих пылью кресел, и большими глотками пробовал железными кружками свежесброженный крепленный сидр из Лешуги, который вязал ему рот и после пятой кружки заставлял заводить патефон и плакать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.