За землю российскую!

Тем временем французские войска маршалов Мюрата и Сульта заняли Алленшайн и двинулись на Гуттштадт, чтобы отрезать русским отступление. Получив приказ атаковать, маршал Сульт ударил по лагерю русских, но тот оказался пуст.

– Как это русский лагерь пуст? – удивился Наполеон, и, поняв, что его план стал известен русским, велел наступать тремя колоннами на русские позиции Прейсиш-Эйлау и безостановочно преследовать прусский корпус Лестока.

26 января по старому стилю, арьергард русской армии под командованием генерал-лейтенанта князя Багратиона и генерал-майора Барклая-де-Толли встал в Цигельхофе на пути наступающим корпусам Мюрата и Сульта и схватился с французами. Это обеспечило главным силам русской армии возможность занять удобную позицию на высотах севернее Прейсиш-Эйлау5. Наполеон, не имея достаточных сил, велел пока не вступать в бой с русской армией и, кажется, что-то задумывал… Но удалые уланы Конно-польского полка сумели перехватить курьера, и поручили корнету Бискупскому доставить его в штаб полка. Тот лихо справился с этим, и полковник Жигулин, щурясь, стал читать письмо Наполеона, адресованное Ожеро:

«Мне советовали взять Эйлау сегодня вечером, но, помимо того, что я не люблю этих ночных сражений, я не хочу двигать свой центр слишком далеко вперёд до прибытия Даву, который является моим правым флангом, и Нея — моего левого фланга. Так что я буду ждать их до завтра на этом плато, представляющим при наличии артиллерии прекрасную позицию для нашей пехоты. Завтра, когда Ней и Даву встанут в линию, мы все вместе пойдём на врага».

– Что ж, идите французики, идите! – рассмеялся полковник Жигулин, дочитав письмо. – А мы вас встретим и попотчуем русским свинцом!

Потом он посмотрел на корнета и по-отечески похвалил:

– А ты молодец, хвалю!

И полковник приказал штабному офицеру:

– Скачи к Беннегсену с этим письмом, пусть озаботится и возвращайся.

– А я? Почему не я? – вскричал корнет Бискупский.

– К тебе будут другие поручения … – заулыбался полковник. – Но если очень хочешь, тогда скачи в штаб к Бенненгсену, и не задерживайся!

В штабе русской армии все были на взводе, кругом слышалась то французская, то немецкая речь. Бискупский растерялся, не зная, что делать, как сыскать кого-нибудь из штаба. И тут среди снующих курьеров, он увидел, как какой-то офицер машет ему рукой. Бискупский тронул своего коня и приблизился к нему, а офицер приказал:

– Представьтесь!

– Корнет Конно-польского полка Бискупский, – отрапортовал гонец.

– Я штабс-капитан Бенкендорф и состою при дежурном генерале Толстом. Вы с письмом? От кого? Давайте, я доложу графу Толстому.

– Кто это?

– Граф Толстой личный представитель императора Александра I при штабе командующего русской армией Беннигсена. – сообщил ему Бенкендорф. – Теперь успокоились? Давайте письмо!

Бискупский как-то засуетился.

– Что не так? – удивился Бенкедорф, получив письмо.

– Нет, всё так, – смутился Бискупский.

– Тогда свободен!

И корнет Бискупский помчался в полк, а мысли не покидали его: «Как мне понравился штабс-капитан, и как же я хочу быть похожим на него!»

Прибыв в полк, Бискупский доложил Жигулину:

– Письмо доставлено в штаб.

– Кто получил?

– Штабс-капитан Бенкендорф.

– Знаю, – ухмыльнулся Жигулин, – храбрый офицер!

На рассвете 27 января по старому стилю французский корпус маршала Сульта предпринял отвлекающий удар против войск правого крыла русской армии. А около 10-и часов утра французский корпус Ожеро атаковал центр русской армии, но получил «по зубам», и с большими потерями был отброшен на исходные позиции. Лишь ввод в сражение кавалерии Мюрата и императорской гвардии спас французов от полного разгрома. После этого Наполеон взбесился и велел Даву забрать две драгунские дивизии из корпуса Ожеро и атаковать русских. Даву был более удачлив и, потеснив левое крыло русской армии, сходу захватил Ауклаппен. В этот критический момент начальник артиллерии правого фланга русской армии Кутайсов перебросил три конноартиллерийские роты, а это 36 орудий, и картечным огнём накрыл французов. Сразу после этого в атаку помчались русские драгуны, которых по приказу графа Толстого, повёл штабс-капитан Бенкендорф, а вместе с ними, двинулись в атаку уланы Конно-польского полка. Они были, как на подбор: все в строевых шапках с султанами, в куртках с открытыми лацканами, в панталонах, в сапогах и с пиками с развёрнутыми флюгерами. Впереди улан с длинной пикой наперевес летел на коне командир полка Жигулин и кричал:

– Вперёд!

Но случайная французская пуля свалила храбреца под копыта лошадей, и он лишь успел крикнуть:

– Отомстите за меня, братцы!

Уланы первой линии атаки так озверели, что, ворвавшись в ряды неприятеля, кололи их своими страшными пиками. Раненные французы стонали под копытами русских улан, но не сдавались. А рядом с ними уже орудовали своими быстрыми клинками русские драгуны, они сбились в кучу и отбивались от отчаянных французов. Штабс-капитан Бенкендорф рубил своей саблей направо налево и не усмотрел, как сбоку на него неслись трое французских драгун. Когда он оглянулся и увидел нападение, то понял, что погиб. А в это время летели на врага уланы второй линии Конно-польского полка, и вперёд всех вырвался корнет Бискупский. Он сходу проткнул пикой французского драгуна, который уже замахнулся на Бенкендорфа. Двое других оторопели, и один из них был сразу задавлен конём Бискупского. Оба всадника, столкнувшись, скатились на землю и, встав на ноги, стали биться на саблях. Корнет Бискупский, хромая, отступал от неприятеля и уже прощался с жизнью. В это время, покончив со своим драгуном, Бенкендорф повернул своего коня на другого… Тот, вращая свой страшной саблей, уже шёл на Бискупского и ничего более не видел … Бенкендорф не растерялся и саблей снёс ему полголовы, и кровь врага брызнула на корнета.

– Благодарю вас! – прохрипел Бискупский.

– Вы же меня спасли, – ответил Бенкедорф, – и теперь я ваш должник!

– А вы меня! – скривился от боли корнет.

– Смотрите, французы отступили на свои позиции, – вскричал радостный Бенкендорф. – Победа!

На этом наступление французов, начавшееся в дыму и грохоте орудий, заглохло, и воцарилась тишина, в которой слышались лишь только храп павших лошадей и стоны раненных.

Бенкедорф огляделся и, увидев своих возвращавшихся драгун, крикнул Бискупскому:

– Садитесь, корнет, сзади, прокатимся.

Так Бискупский вновь оказался в штабе армии, и ждал он недолго. Вскоре, примчался Бенкендорф и радостно сообщил:

– Граф Толстой представляет меня и Жигулина к орденам, а вам личная похвала! Вот вам приказ Толстого. Передайте, что Конно-польский полк заслужил знамя «За храбрость!»

Они немного поговорили, ещё раз вспомнили атаку, и корнет Бискупский отбыл в расположение своего полка. Прибыв в штаб с радостным известием о получении знамени «За храбрость!», Бискупский осёкся, узнав о гибели своего покровителя Жигулина. Он выбежав из штабной палатки, уткнулся в гриву своего коня и разревелся.

– Как же так? – всхлипывал он. – Лучше бы меня убили …

Уже в наступающих сумерках русские войска совместно с прибывшим прусским корпусом Лестока контратакой отбросили корпус Даву к Клейн-Заусгартену и успокоились. Ночью Беннигсен, извещённый о тяжёлом положении в армии, начал отвод своих войск. Французы, тоже находившиеся не в лучшем положении, даже не пытались преследовать русских. Потери с обеих сторон были столь велики, что лучше о них не упоминать.

В Прейсиш-Эйлауском сражении, несмотря, на отвод своих войск, Беннингсен добился стратегического успеха. Результатом этого сражения стал русско-прусский договор от 25 августа 1807 года, который обязал союзников не вести переговоров с Наполеоном до момента вытеснения французских войск за реку Рейн.

Наполеон, конечно, объявил себя победителем, так как Беннигсен отступил после битвы, а противоборствующие армии были так сильно обескровлены, что обе нуждались в длительном восстановлении. Им понадобилось более трёх месяцев, чтобы прийти в себя, так что активные боевые действия прекратились.

А между тем петербургские газеты писали:

«Надъ мызой Ауклапенъ завязался новый бой: на высоты надъ мызой пріѣхалъ Беніігсенъ и стоялъ здѣсь подъ сильнымъ отвѣтнымъ огнемъ артиллеріи французовъ; сюда же на батарею собрались и начальствующія лица; и здѣсь же, въ связи съ подходомъ Лестока, родились надежды на счастливый исходъ сраженія. Вѣроятно около этого времени, замѣтивъ отступленіе французовъ изъ Ауклапена, лихой Конно-Польскій полкъ атаковалъ ихъ движеніемъ внизъ и разсѣялъ, лишившись своего храбраго командира—полковника Жигулина».

А что же штабс-капитан Бенкендорф? Газетчики отметили и этого героя:

«За отличие в бою при Прейсиш-Эулау штабс-капитан Бенкендорф был произведён в чин капитана 13 февраля 1807 года и награждён орденом Святой Анны 2-й степени. Через две недели, 2 марта 1807 года, он получил звание полковника».

***

Далее Конно-польский полк участвовал в кампании 1807 года, в сражениях с французами при Гутштадте, Гейльсберге и во многих других мелких стычках. А среди улан пронеслись слухи:

– Наполеон идёт в Нижнюю Саксонию.

– Значит, будут бои и не малые! Идём туды, бить француза!

А тем временем 12-тилетний корнет Бискупский мужал и за свою храбрость получал заслуженные чины. Теперь его больной отец, получив донесение от Семёна, радовался за сына, ведь Ксаверий получил чин ротмистра.

– Я горжусь тобой, сын мой! – воскликнул он и откинулся на подушки. – Теперь мой сын будет командовать эскадроном!

Глава 6. Тильзитский мир

Никто не знал, что в начале июня 1807-го года войска французского императора Наполеона I неожиданно нападут на русскую армию, хотя многие в войсках беспокоились:

– Чего это, затих Наполеон, неужто задумал что-то?

– Не дури, всё спокойно!

– Поживём, увидим.

Ротмистр Ксаверий Бискупский тоже с крайним беспокойством говорил своему бывшему наставнику Мелеху:

– Наполеон ведь рядом, а мы не чухаемся.

– Армия Наполеона стоит недалеко от Фридланда6, – пояснил Мелех, – а это южная окраина Нижней Саксонии. Вот оттуда и жди нападения.

– А мы что же?

– Дождёмся приказа, тогда и увидим перед собой француза! – рассмеялся Мелех.

Первым увидел перед собой французов Бискупский, посланный в разведку, и опешил. Уланы отпрянули назад, а французы так неожиданно и так яростно атаковали основные силы союзной армии, что, не давая опомниться, вдрызг разгромили её и сбросили в реку. Последними переправились через реку уланы Конно-польского полка, которые прикрывали отступление и грозили через реку французам:

– Ну, погодите!

– Мы ещё вам зададим перцу!

– Достанется вам, лягушатники, на орехи!

Когда российский император Александр I получил известие о разгроме союзной армии, то в панике приказал князю Лобанову-Ростовскому срочно ехать во французский лагерь для переговоров о мире. Прусский генерал Калькройт тоже там появился, но Наполеон дал понять, что заключает мир именно с русским императором. В это время Наполеон находился на берегу реки Неман, в городке Тильзите, а русская армия и остатки прусской стояли на другом берегу реки. В лагере русской армии царило полное смятение и беспокойство. Уланы Конно-польского полка роптали, поглядывая на противоположный берег реки, и с ними переживал ротмистр Ксаверий Бискупский, до конца не понимавший сложного положения своего полка.

– Вдруг французы нападут, – беспокоился он, – как будем обороняться, у нас даже пушек нет?

– Вот если бы мы не убежали за реку, тогда и не ждали нападения французов, – подначивал его майор Мелех.

– Теперь-то, что делать?

– Лучше, Ксаверий, чисти свою пику, не то заржавеет! – рассмеялся Мелех.

И вдруг все услышали:

– Мир, Мир!

– Ну вот, очень кстати, – вздохнул с облегчением Мелех. – Передохнём немного.

На следующий день в Тильзите император Александр I присутствовал на смотре французской гвардии. Наполеон ходил с Александром перед строем солдат и, желая иметь союз с Россией, предлагал ему захватить Финляндию, как награду за помощь Франции в её планах. Император Александр со своей ласковой улыбкой, мягкой речью и любезным обхождением соглашался практически со всем, но в трудных вопросах был не сговорчив, как хотелось бы французскому императору.

– Этот, настоящий византиец, – говорил про него Наполеон своим приближённым. – Восточный лис!

Однако император Александр I пошёл на уступки в переговорах относительно судьбы Пруссии и согласился на французские условия. 25 июня 1807 года по старому стилю договор был подписан обоими императорами и звучал он так:

«Его Величество Император Всероссийский и Его Величество Император Французский, Король Италийский, Протектор Рейнского союза, одушевляемы равномерным желанием положить конец бедствиям войны, назначили для сего предмета Полномочными Своими:

Со стороны России: князя Александра Куракина и князя Дмитрия Лобанова‑Ростовского.

Со стороны Франции: Карла Маврикия Талейрана, князя Беневентского.

По размене взаимных полномочий стороны постановили следующие статьи:

Статья I. Со дня размена ратификаций настоящего Трактата будет между Его Величеством Императором Всероссийским и Его Величеством Императором Французским, Королём Италийским мир и совершенная дружба.

Статья II. С обеих сторон немедленно прекратятся все неприятельские действия, как на суше, так и на море, во всех местах, где получено будет официальное известие о подписании настоящего трактата. Обе высокие договаривающиеся стороны неукоснительно отправят оное известие с нарочными к обоюдным своим Генералам и Командующим.

Статья III. Все суда военные или иные, принадлежащие одной из договаривающихся сторон или обоюдным их подданным, взятые после подписания настоящего мирного трактата, имеют быть возвращены, или в случае продажи будет заплачено, чего оные стоили.

Статья IV. Его Величество Император Наполеон, из уважения к Его Величеству Императору Всероссийскому и во изъявление искреннего своего желания соединить обе Нации узами доверенности и непоколебимой дружбы, соглашается возвратить Его Величеству Королю Прусскому, Союзнику Его Величества Императора Всероссийского, все те завоёванные страны, города и земли, кои ниже сего означены.

Статья V. Провинции, которые 1 января 1772 года составляли часть прежде бывшего королевства Польского и после того перешли в разные времена во владение Пруссии, поступят в полную собственность и обладание Его Величества короля Саксонского под названием Варшавского герцогства.

Статья VI. Город Данциг7 с пространством земли на две мили вокруг него имеет быть восстановлен в его независимости под покровительством Их Величеств короля Прусского и короля Саксонского.

Статья IX. Все обязательства между Его Величеством Королём Прусским и прежними владельцами пожизненных должностей и доходов церковных, воинских и гражданских, равно как и обязательства с заимодавцами и пенсионерами прежнего Польского правления, приемлются Его Величеством Императором Всероссийским и Его Величеством Королём Саксонским в соразмерности их приобретений и будут выполнены в точности без всякого ограничения и исключения.

Статья X. Никто, какого бы он состояния или звания ни был, из имеющих оседлость или собственность в области, предыдущей статьёй означенной, или в провинциях, бывшее Королевство Польское составлявших и возвращаемых ныне Его Величеству Королю Прусскому, или же из людей, живущих в Герцогстве Варшавском, но имеющих в России недвижимые имения, пенсии или доходы, не будет наказан ни лично, ни отобранием от него имений движимых или недвижимых, пенсионов и доходов какого‑либо наименования, и не подвергнется ни лишению чинов, ни достоинств, ниже какому‑либо взысканию и следствию за участие, какое мог он иметь в настоящую войну по делам военным или политическим».

Это мирный договор обсуждали офицеры русской армии и даже спорили. Удивлялись этому и уланы Конно-Польского полка, которые густой толпой подошли к полковнику Сергею Ланскому, недавно назначенному командиром полка и стали расспрашивать его. Тот, как мог, прояснил ситуацию, уланы опять зашумели, а ротмистр Бискупский спросил:

– Что с континентальной блокадой, ваше высокоблагородие?

– Ну да, – встрял в разговор майор Мелех. – Ведь в договоре ни слова о континентальной блокаде Великобритании.

Тогда полковник Ланской тихо ответил:

– Дело в том, как мне сказали, это положение о континентальной блокаде содержится в секретном союзном договоре, который был заключён параллельно с мирным соглашением.

Глава 7. Обсуждение

В это время Великобритания волновалась и прибывала в полной неизвестности. Она, одержавшая победу над французами в Трафальгардском морском сражении и обеспечившая себе господство на море, трепетала от континентальной блокады8, предпринятой Наполеоном. И теперь она судорожно искала нейтральные государства, чтобы торговать с ними и уменьшить ущерб от запрета торговли с Европой.

Премьер-министр Его Величества Спенсер Персиваль Роберт Дженкинсон, граф Ливерпуль, развалившись в кресле, непринуждённо общался с министром иностранных дел Джорджем Каннингом. Наконец, сосредоточившись, он с важностью произнёс:

– Итак, подытожим. В 1807-м году Франция и Четвёртая антифранцузская коалиция, куда входила и Россия, заключили Тильзитский мир. По его условиям Россия должна была порвать дипломатические связи с Великобританией - и, разумеется, присоединиться к этой пресловутой континентальной блокаде… Гм-ы, и получить право отвоевать у Швеции Финляндию, и … русские ведь захватят её. А французы присоединили австрийские земли и придвинулись вплотную к границам Российской империи и угрожают ей. Ха, ха! При этом в Тильзите Наполеон лестно отзывался об Александре: «Он чрезвычайно добрый и красивый император, и гораздо умнее, чем все думают». Каково? А?

– Если позволите, достопочтенный премьер-министр, – негромко, но настойчиво произнёс министр иностранных дел Каннинг. – Имею сведения, что между императорами установились… скажем так, дружественные отношения. Это известие вызвало немалую обеспокоенность в Уайтхолле9. Мы полагаем, что подобное сближение потребует нашего самого пристального внимания.

– Увы, – с глубоким вздохом произнёс премьер-министр, – после Тильзитского соглашения нам не остаётся иного выбора, кроме как сосредоточить усилия на развитии торговли с нейтральными державами и противодействии континентальной блокаде. Наша первоочередная задача – минимизировать ущерб, нанесённый запретом на торговые сношения с европейскими государствами.

– Между тем, — с едва заметной улыбкой произнёс министр иностранных дел, — до нас дошли сведения, что отношения между императорами начали ухудшаться. Должен признать, сие обстоятельство весьма благоприятно для наших интересов.

– Признаться, я весьма рад слышать это, – кивнул головой премьер-министр.– Императоры, на самом деле, весьма различны по своему складу и устремлениям. Несогласие между ними закономерно и, смею заметить, весьма выгодно для нас.

– О да, – усмехнулся министр иностранных дел, — контраст воистину разителен. Если Александр – дипломат, трепетно прислушивающийся к голосу общественного мнения, и его мягкость, увы, нередко оборачивается слабостью в делах государственных, то Наполеон полная его противоположность. Он амбициозный, прагматичный, готовый на всё ради достижения своей цели. Мне доложили, что Наполеон даже пошёл на подделку наших фунтов стерлингов! И это лишь подтверждает его беспринципность.

– Какая низость! – возмутился премьер-министр. – Следует признать, характер императора Наполеона действительно отличается выраженной импульсивностью и крайней нетерпимостью к любому сопротивлению. Это делает его политику непредсказуемой и оттого особенно опасной для европейского равновесия.

Министр иностранных дел Каннинг торопливо вставил:

– Так что, Наполеон явно неудобен для дальнейших переговоров.

– Доживём до новых переговоров…, – задумчиво произнёс премьер-министр, глядя в окно. – Время покажет, будут ли они? История нас учит, что союзы и соглашения рождаются и рушатся в зависимости от обстоятельств, а наша задача – оставаться бдительными и гибкими.

Глава 8. Переговоры в Эрфурте

Вопреки прогнозам самоуверенных британцев, переговоры всё же состоялись. В 1808-м году императоры Александр I и Наполеон I встретились в Эрфурте, и вся Европа застыла в ожидании перемен, но переговоры так и не привели к существенному прогрессу. Если Наполеон настаивал на совместных действиях против Австрии, то Александр ловко уклонялся от конкретных обязательств и ссылался на войну со Швецией и Турцией. Во время споров Наполеон так разгневался, что вышел из себя, а Александр мягко, но с достоинством успокоил его:

– Вы вспыльчивы, а я упрям. Гневом от меня ничего не добьётесь!

***

А за туманным проливом Ла-Манш, в сером дождливом Лондоне озабоченный премьер-министр Персиваль возбуждённо говорил министру иностранных дел Джорджу Каннингу:

– Нам нечего ждать от переговоров в Эрфурте, ведь императоры Александр и Наполеон так ни о чём не договорятся.

– Это почему же? – зная ситуацию, министр иностранных дел сделал удивлённое лицо.

– Потому…, – твёрдо ответил Персиваль. – Потому, что разногласия между императорами вышли на первый план, и их отношения серьёзно ухудшились. Они непросто расходятся во мнениях, они обижены друг на друга, что создаёт прекрасную возможность для нашей дипломатии.

– Мы можем использовать это напряжение в своих интересах!

– Конечно, – мотнул головой премьер-министр, – ведь французский император Наполеон захватил владение родственников российского императора Александра I - герцогство Ольденбург, а тот в отместку отказал Наполеону в сватовстве к княжне Анне Павловне. Наполеон уже давно имел «зуб» на русских дворян за то, что они убили его друга императора Павла 1, и что Александр I был по сути дела убийцей своего отца. К тому же Наполеон постарался создать из земель бывшей Речи Посполитой - Великое герцогство Варшавское, и подбивал поляков отобрать у России Белоруссию и Литву, чтобы восстановить Польшу в прежних границах, что естественно не нравилось Александру. Так что эти разногласия никак не разрешить, и поэтому будет война!

– Тогда какой будет наша политика?

– Пока нам необходимо сосредоточиться на поиске экономических средств для борьбы с Наполеоном, и я предлагаю бюджет 1809-го года, который, не вводя новых налогов, предусматривал бы привлечение займов для военных нужд, а дальше видно будет. И я заверю парламент, что правительство будет действовать осмотрительно и решительно, сочетая силу оружия с мудростью дипломатии. Мы не пойдём на унизительные компромиссы с тираном, и будем открыты к честному миру, основанному на взаимном уважении.

Вошёл секретарь и передал пакет премьер-министру Персивалю. Тот нервно сорвал печать с секретного донесения и стал монотонно читать:

«Эрфуртский конгресс прошёл с 27 сентября по 14 октября 1808 года в Эрфурте.

Итоги переговоров между Наполеоном I и Александром I завершились подписанием Эрфуртской союзной конвенции. Документ подписали министры иностранных дел: со стороны России – граф Румянцев, со стороны Франции – Номпер граф де Шампаньи.

1. Конвенция подтвердила и дополнила Тильзитский мир 1807 года. 2. Предусмотрела совместные усилия по достижению мира с Великобританией на условиях, выгодных обеим сторонам в т. ч. признание власти Жозефа I Бонапарта в Испании, а также присоединение к России Великого княжества Финляндского, Молдавского и Валашского княжеств. 3. Закрепила намерение сторон поддерживать территориальную целостность Османской империи, за исключением территории между Днестром и Дунаем, уже занятой русской армией. Оговорила, что Франция не будет посредничать в русско‑турецких переговорах, но в случае их провала окажет России дипломатическую, а при определённых условиях и военную поддержку. 4. Обязала Россию объявить войну Австрии, если та нападёт на Францию».

– Что скажите? – спросил он и посмотрел на министра иностранных дел Каннинга.

– Я считаю, – ответил тот, – это формальное укрепление союза при фактическом отсутствии реального сближения. Несмотря, на демонстрацию дружественных отношений частые встречи императоров, пышные приёмы, театральные постановки, содержательный прогресс в переговорах, по моим источникам, был минимальным. Обе стороны преследовали свои интересы и не были готовы идти на существенные уступки.