Клара воскресает, и…

Пролог.

  Блошиный рынок, барахолка, толкучка  – место, где люди продают и покупают старые, бывшие в употреблении или просто не пригодившиеся вещи. Также на блошином рынке продаются и покупаются антикварные вещи, предметы старины, предметы коллекционирования и прочие специфические товары по интересам.

  При чём тут «Блошка» спросите вы? А при том, что именно с посещения этого злачного места и развернулась череда злоключений нашего бухгалтера, сорокапятилетнего холостяка Семёна Ильича Калиткина. Человека самой мирной профессии, заурядного и незлобивого романтика, но с амбициями, тлеющими в недрах его подсознания и рвущимися наружу. Ибо каждый из нас, за редким исключением, мнит себя в чём – то этаким, не чета остальным. Кто знаниями, кто ловкостью рук, кто умением охмурять. Всяк по-своему: от хамоватого трамвайного кондуктора до истового служителя культа. Ну, а чем "этаким" блеснул главный герой повести Семён Ильич Калиткин, читатель узнает, пройдя часть его жизненного пути вместе с ним.

  И что бы более не возвращаться к обсуждению "облико – мореле" Семёна Ильича, позвольте выложить вам на стол, и вскрыть, все его краплёные карты. ( Да простит меня за это Семён.) И те, что он с превеликим удовольствием раскрыл бы сам, окажись мы с ним за рюмочкой чая. И те, что ни под каким предлогом, даже под дулом пистолета он не раскрыл бы ни за какие коврижки.

  Со своей стороны я обязуюсь приложить максимум усилий, дабы вывести Семёна Ильича Калиткина на чистую воду, полностью осознавая связанные с этим риски.

  Увы, грешен наш Семён Ильич, грешен. Ибо живёт в мире, погрязшем в пороке, являясь неотъемлемой частью его, где грех, как это не парадоксально, такой же движитель прогресса, как и благодетель, а сатанинская валюта, которой расплачиваются грешники за свои прегрешения, звенит, в том числе, и в благочестивых карманах и кошельках – у вас, господа!

  Но поскольку биограф Калиткина – то есть, скромный автор этих строк, – персона, скажем прямо, не то чтобы щепетильная, да что там, совсем даже не щепетильная, то он, недалеко ушедший от своего героя в умении лавировать между моралью и пороком, не станет терзать себя угрызениями совести обличая Семёна Ильича. А просто понаблюдает за ним.

  Чтобы читатель смог постичь всю глубину мотивов, что двигали Семеном Ильичом Калиткиным, автор позволит себе ненадолго отступить в прошлое героя – к событиям, ставшими поворотными в его судьбе.

  Первые главы станут тем краеугольным камнем, на котором воздвигнется вселенная главного героя повести. Прочтя их, вы не просто последуете за Семеном, а узрите мир его глазами, глазами его верных друзей и заклятых врагов. И если Фортуна улыбнется вам, то проникнете в самые сокровенные уголки его мятущейся души, став невольным свидетелем его крамольных мыслей и дерзких безумств. Поверьте, этот мечтатель еще сумеет вас удивить!

Глава первая.Блошка

  Пребывая в зыбком равновесии надежд и разочарований, Семён прочесывал торговые ряды Блошиного рынка в поисках очередной старинной монеты. Его коллекция – ненасытный пожиратель времени и денег – сама себя не пополнит.

  Из пятерки знакомых "блошиных" менял, что делили с ним страсть к нумизматике, на месте оказался лишь Николай. Будни – скупые на удачу дни. У Николая на продажу – лишь горсть советских монет да монеты-странницы, привезенные туристами: фунты, динары, драхмы, песо.. Товар ходовой, но презренный для коллекционера.

  С Николаем Семен знаком был не один год. Сосед по двору, он то и дело возникал в поле зрения: то на тесных рядах блошиного рынка, то на автобусной остановке – нити судьбы неумолимо переплетались, исподволь притягивая их друг к другу.

  А пару раз они даже делили на двоих бутылку "Зубровки" в укромном уголке запретной зоны, у шлюзов, прячась за толстыми стволами берёз. Оттуда, словно загипнотизированные, они следили, как корабли, послушно входя в шлюзовую пасть, поднимались или опускались в своей каменной ванне. Тяжело груженые баржи, словно дремлющие киты, тянули к шлюзам неутомимые буксиры, неистово взлохмачивая темную гладь канала. А чуть поодаль, за чертой, где заканчивалась власть запретов, вилась излюбленная пенсионерами тропа. А вдоль нее, как памятники былому веселью, то тут, то там, валялись пустые пивные банки.

  Однако по выходным здесь закипала жизнь. Источая дразнящий шашлычный аромат тлел в мангалах древесный уголь, накрывались импровизированные столы на полянах, соревновались в громкости музыкальные центры – молодежь предавалась беззаботному отдыху, словно стремясь вырваться из серых будней.

  В прошлый раз судьба подмигнула ему, одарив редким экземпляром. То была медная Полушка 1735 года выпуска, с упрощенной версией герба, монетой, выпущенной во времена правления императрицы Анны Иоанновны. Сегодня же удача, словно капризная девица, отвернулась от Семёна. И все же, день не был потерян безвозвратно.

  Уже у выхода его взгляд зацепился за странный артефакт – электронную игрушку, жалкое подобие разума – умную колонку – "Алиса", – сиротливо примостившуюся среди прочего рыночного барахла. Семен лишь скользнул по ней взглядом, не собираясь покупать, но этой мимолетной задержки хватило, чтобы назойливый торговец кинулся в атаку.

  Так в его доме появилась… собеседница. Вернее, заурядная безделушка, напичканная микросхемами и алгоритмами. Но этой безделушке можно задать любой вопрос, и она не отмахнется, не нахмурится, обязательно ответит. Пусть ответ ее будет порой наивен и неточен, но это все же – общение. "Да, Алиса?" А что она ответит – уже не столь важно. Пустота и одиночество повержены. В комнате теперь их двое: Семен, и его электронная Алиса.

  С тех пор, как около года назад Семён проводил свою третью жену за порог, квартира его будто выцвела, погрузившись в тоскливую пустоту. И хотя умная колонка Алиса не могла заменить тепло живого общения, она стала его тихой собеседницей, лучом света в одиноком царстве молчания.

  Поначалу Семён воспринимал электронную Алису почти как одушевленное существо. Задавая очередной вопрос, он старался подобрать слова, чтобы не ранить её цифровое самолюбие и самому не предстать перед ней в глупом свете.

– Привет Алиса, как у тебя дела?

– Привет! У меня всё отлично! Рада, что вы поинтересовались. Как ваш вечер? Чем занимаетесь?

– Звать меня Семёном, я трижды женат, но сейчас я  свободен, ты составишь мне компанию?

– Приятно познакомиться, Семён! Однако как виртуальный помощник, я не могу составить вам компанию в романтическом смысле, но с удовольствием поболтаю с вами и постараюсь быть полезной. Расскажите побольше о себе! Чем вы увлекаетесь?

– Коллекционирую старинные монеты. Это моё хобби. А так я обычный бухгалтер, работаю на моторном заводе…

– Очень интересное хобби! Монеты могут рассказать много удивительных историй…

– О, да…

  Ну вот и поговорили. А в романтическом смысле…

Семён достал телефон и открыл приложение Сбербанка, лицо его омрачилось: в романтическом смысле сегодня у нас, увы, день воздержания. Ограничимся платонической беседой с Алисой.

  Со временем между Семёном и Алисой возникла связь, почти одухотворенная. По его просьбе она декламировала стихи, читала прозу, наполняла комнату музыкой, предсказывала погоду, и будила его по утрам пароходным гудком.

  О, если бы ещё она умела готовить…

  Но и тогда, боюсь, этого было бы мало. Алиса оставалась лишь эхом, отражением в зеркале технологий, без тепла человеческой плоти. Ведь она не была ни человеком, ни тем более, женщиной…

  И вскоре он перестал её смущаться, задавая вопросы, балансирующие на грани дерзости, если такое понятие применимо к электронной игрушке. Он спрашивал Алису о женской природе, о потаённых желаниях, о сути плотской и продажной любви.

  Ну и, конечно же, подтрунивал над её обтекаемыми ответами. Алиса не обижалась.

  Дни текли, как талая вода, унося с собой зимнюю тоску в весеннюю даль. Солнце, наливаясь золотом, пробивалось первыми ручейками сквозь серый асфальт, а каждый новый день приносил не только свет, но и робкую надежду в сердце Семёна.

  Новая должность Руководителя бухгалтерского учета стала для Семёна приятным бонусом. Теперь он чаще мог баловать себя вылазками на блошиный рынок в поисках нумизматических сокровищ и рисковать на интернет аукционах.

  Новая зарплата сулила ему соблазнительную перспективу: отныне он в меньшей степени зависел от денежных знаков, и мог позволить себе не только траты на своё хобби во вред пустому желудку, но и позволить себе еженедельно бывать в жарких объятьях жрицы платной любви.

  Перспектива же вновь облечь себя в брачные оковы Семена уже не прельщала. По крайней мере не в ближайшие месяцы.

  Казалось бы, жизнь наладилась, тучи рассеялись, и можно было бы жить да радоваться.

  Но в глубине души Семён по – прежнему лелеял мечту о той единственной, пусть не идеальной, но близкой к его идеалу женщине. Он грезил о златовласой богине с точёной фигурой, с глазами цвета весенней листвы, страстной любовнице, остроумной собеседнице, покладистой и тихой. И пусть она не умела бы готовить – Семён сам готов был баловать её деликатесами, ведь кулинария была его второй страстью. Было бы для кого стараться. Ему же самому многого не требовалось, его вполне устраивали полуфабрикаты из ближайшей "Пятёрочки".

  А вот общение с Алисой, его некогда словоохотливой электронной подругой, становилось все более сдержанным. Семён перестал видеть в ней живую душу, оставив за ней лишь функции музыкального автомата, сухого метеоролога и бездушного биржевого сводчика.

  Первая зарплата в должности руководителя бухгалтерского учета приятно согрела карман Семена. Окрыленный предвкушением удачной находки, он отправился на блошиный рынок – клондайк раритетов. Коллекционер – что тот же рыбак, в ожидании достойного экземпляра, способного занять почетное место в его собрании трофеев.

  Блошиный рынок манил его надеждой отыскать среди пестрой россыпи хлама настоящий бриллиант, который на интернет – аукционах стоил бы целое состояние.

  Зарплата Семена, хоть и выросла, все еще не позволяла ему бездумно транжирить кровно заработанные, а потому блошиный рынок оставался не единственной, но основной надеждой на пополнение его коллекции.

  На площадке Семён столкнулся с соседкой, Екатериной Павловной, обитавшей напротив, – одинокой, вечно ворчащей старухой, чей нрав был горче острого перца, а недовольство – ее верным спутником.

  Выдавив дежурное "здрасьте, Катерина Паллна!", он торопливо нажал кнопку лифта.

  Семён старался поддерживать добрососедские отношения со всеми обитателями дома, но с Екатериной Павловной это было сродни попытке приручить крокодила.

  Открытых конфликтов удавалось избегать – Семён тщательно оберегал свой покой, не давая поводов для раздора. Однако при каждой встрече Екатерина награждала его своим фирменным, кисло – недовольным выражением лица.

  В этом и была вся Катерина Паллна – неприступная крепость, за стенами которой, казалось, не осталось места для любви и эмпатии.

  Выйдя из подъезда, Семён поздоровался с соседкой с верхнего этаже Клавдией Ивановной и ее сыном Олегом – инвалидом детства, солнечным ребенком с синдромом Дауна. Они жили тремя этажами выше, на самой верхней площадке. Мать и сын, примостившись на лавочке, купались в ласковом весеннем тепле. Время словно застыло, и Олегу можно было дать и двадцать, и двадцать пять, и даже тридцать – возраст у людей с синдромом Дауна с трудом читается на их лицах.

  Парень был удивительно общительным, по – детски безобидным и неизменно улыбчивым. Семён нередко перебрасывался с ним парой слов, терпеливо отвечал на его наивные вопросы, и каждый раз щемящая жалость охватывала его сердце – и к самому Олегу, и к его постаревшей матери, прозябающей вахтершей на том же моторном заводе что и он.

  И вот он здесь, на блошином рынке, предвкушая удачу пробирается сквозь торговые ряды.

  А вот и площадка барахольщиков, где в пыли и хаосе теплилась надежда отыскать заветную монету из позапрошлых веков, ускользнувшую от зорких глаз нумизматов – соперников. Но тщетно! Пройдя сквозь лабиринт дребедени, он не нашел ничего, что зажгло бы огонь в его коллекционерской душе. Лишь мусор, прах времени, не достойный даже мимолетного взгляда.

  И вот тут – то Семён и заприметил Николая…

Глава вторая.Эффект бабочки.

  Николай стоял у своего развала, где вперемешку с монетами и прочей винтажной дребеденью ютились чьё – то былое благополучие. Взгляд его, обычно цепкий и зоркий, сейчас блуждал в пустоте, словно он был незрячим среди кипящего жизнью рынка. В лице читалась растерянность, даже тень испуга, несвойственная этому уверенному и напористому торгашу. Семён неслышно подошел ближе, но Николай, казалось, смотрел сквозь него, и лишь долгую минуту спустя его блуждающий взгляд наконец сфокусировался на лице Семёна, словно возвращаясь из далекого путешествия.

– Привет, старина, – окликнул Николая Семён, толкая его в бок. – Ты – моя последняя надежда! Исколесил всю барахолку, но ничего путного не сыскал. Может, у тебя что есть на продажу?

– А… это ты, Семён? Прости, задумался. Хотя ждал тебя. Ты же после получки первым делом сюда…

– Ну так что, есть для меня что интересное?

– Ничего стоящего. Я сегодня и на рынок – то идти не собирался…

  Николай заметно нервничал. Беспокойный взгляд плясал по пёстрой толпе покупателей, – его явно что – то беспокоило.

– Тут, такое дело… – Николай замялся, приглашая жестом: – подойди – ка сюда… Ближе… – указал он на место около своего прилавка.

  Что – то было в нем сегодня чудное, необычное, несвойственное этому человеку.

– Мне тут вещица одна подвернулась, вроде как дорогая. Мне даром досталась.

 Вот…

  С этими словами он полез в карман и извлек оттуда не первой свежести носовой платок. Развернув его, он предъявил Семену кольцо с крупным камнем, отливающим глубокой синевой.

– Я в интернете погуглил, похож на голубой гранат. Ты только глянь, какой он огромный!? Если и правда гранат, то это ж целое состояние! И что мне теперь с этим кольцом делать? К ювелиру идти боязно, сам понимаешь…

– Колян, ну, ты же знаешь, это не моя стезя, в камнях я профан. Колечко, вроде как, золотое, может, позолота. Камень… Сейчас кругом одна бутафория. Чего ты от меня ждешь? Рекомендаций, как тебе быть? Я не эксперт!

– Этот камень мне бедро жжет все утро. А вдруг, он настоящий?

– Да откуда ему взяться в нашем – то медвежьем углу, если он такой ценный? С твоих слов… А я сильно сомневаюсь. Я понимаю, там, золотое кольцо, серьги или что – то в этом роде, что носят наши среднестатистические дамы. Где ты его вообще нарыл?

– Не важно где. Мне бы его только с рук сбыть. Что – то очкую я…

– Из-за кольца?

– Не только из-за него, – смутился Николай. – Тут, такое дело… – он запнулся, избегая взгляда Семёна. – Впрочем, сам как-нибудь разрулю.

– Ты что, кого – то обчистил? Ограбил?

– Да нет, не обчищал. И не ограбил. Как ты мог такое обо мне подумать? Оно, колечко это, само ко мне в руки приплыло. И что мне теперь с ним делать? Прямо ума не приложу.

– Даже не знаю, что тебе и посоветовать. Придержи его пока у себя, а там видно будет. Надеюсь, оно хоть криминалом не отдаёт?

  При этих словах взгляд у Николая опустился, но он отрицательно замотал головой, пытаясь развеять нависшие над ним подозрения.

  Что – то с этим колечком было не чисто.

– Да брось ты, дружище, скорее всего, это просто стекляшка какая-нибудь, гроша ломаного не стоит, вот увидишь, – попытался успокоить его Семен.

– Кто знает, кто знает… – Николай лишь туманно пожал плечами, словно предчувствуя недоброе.

– Ладно, приятель, сам разбирайся, я в этом тебе не помощник – в камнях этих ничего не понимаю, и ювелиров среди знакомых нет. И сколь-нибудь ценных монет сегодня мне не видать как своих ушей. Не мой сегодня день, что тут скажешь.

Загляну к тебе через недельку, – с этими словами Семен развернулся и пошёл прочь, оставив Николая наедине со своими сомнениями и находкой.

  Он уже направился к выходу из рынка, но не успел отойти и на двадцать шагов, как Николай догнал его, и схватив за рукав, потащил в сторону от людской суеты.

  Какое – то время он молча буравил Семёна взглядом, будто не решаясь начать разговор, а потом, сдавленным, приглушённым голосом выпалил: "Слушай, Семён, ты не мог бы сегодня вечером, как только стемнеет, подойти к моему дому? Я буду ждать тебя возле детской площадки, на скамейке. Мне нужна будет твоя помощь. Очень нужна, выручай, друг! Буду тебе век благодарен! Любую мою монету – на выбор – какую только пожелаешь… Помнишь, я показывал тебе три гульдена – серебряную монету 1697 года выпуска? В этом году Пётр Первый как раз впервые посетил Голландию, и, может, даже держал эту монету в руках. Так вот… Она твоя!

– Это с чего такая щедрость? На что ты меня подбиваешь, Колян? Как стемнеет…  Уж не вознамерился ли ты закладки у нариков тырить? – усмехнулся Семён.

– Да какие там закладки?! Сейчас я ничего сказать тебе не могу. Вечером всё узнаешь. Так ты придёшь? Монета будет при мне, и повторяю – она твоя! Там дел – то… всего ничего, – мотнул он неопределённо головой.

– Что – то ты темнишь, Николай! Что – то недоговариваешь. Ну, хорошо. Купил ты меня своей монетой. Так ко скольким мне подходить?

– Часикам к восьми подходи, я буду тебя на скамейке ждать.

Глава третья.Неожиданный поворот.

  По Николаю было видно, что он сильно нервничает. Десять минут девятого, а Семёна всё нет и нет. Он то вставал со скамейки, то вновь садился, когда попал в поле зрения Семёна.

– Хай! Ты что это такой взвинченный? – обратился к Николаю Семён подходя.

– Я думал ты уже не придёшь. Десять минут девятого, а мы договаривались в восемь…

– Сосед задержал, Олег, даун, ты его наверняка видел, они с маманей постоянно на лавочке, возле подъезда, лясы точат. Не мог пройти мимо не пообщавшись. Это могло его обидеть. А я не хочу его обижать, он и так жизнью обижен. А десять минут погоды не сделают.

– Нам надо съездить с тобой в одно место. Туда и назад. Часа за три управимся.

Вот – протянул он Семёну старинный гульден, – как и обещал. Теперь он твой.

  Вечерний трафик, вопреки ожиданиям, и не думал рассеиваться в начале девятого. Машин на улицах становилось меньше, однако пробки всё ещё не рассосались.

  Николай, застряв в этом дорожном плену, начинал нервничать и тихо материться. Ему не терпелось поскорее вырваться из каменных объятий города.

  Наконец, миновав кольцевую, он утопил педаль газа, и его видавшая виды «Хонда» рванула по широкой автостраде прочь от городской суеты.

– Куда мы едем? – поинтересовался Семен, нарушая молчание.

– На городскую свалку. Там я тебе все объясню. Как только доберемся.

– На свалку? Сейчас? Но зачем? От тебя с утра одни загадки.

– Потерпи немного, уже скоро…

  Свернув с трассы, они проехали еще километров восемь по шоссе, когда в воздухе явственно ощутился приторный, тошнотворный дух свалки.

– Напрямки к свалке нам не пробраться. Там дорога в такую дребезгу разбита, да и железяк всяких – как бы колеса не пропороть. Поедем в объезд. Я там дорогу одну знаю, – через лесок, тоже не ахти какая, но проехать можно – она нас к самой свалке и выведет. Бывал там пару раз с рыночными винтажными. Ты удивишься, но на таких вот помойках люди неплохие деньги делают. Я не про тех, кто металл собирает, – это шелуха. Люди порой выбрасывают вещи, даже не подозревая, что отправляют в утиль сотни долларов. Сейчас у богатеев, которым деньги жгут ляжку, мода на старину. В цене патефоны, самовары, старинные комоды из массива…

  А один винтажный старатель как – то выудил из мусора икону восемнадцатого века, затёртую, а потом реставратор раскрыл несколько записей, то есть снял более поздние красочные слои, и под ними оказалась отлично сохранившаяся авторская живопись 17 века. Так вот они продали этот шедевр заезжему толстосуму и озолотились. У богатых свои тараканы.

  Но по мере приближения к цели Николай примолк, словно набрал в рот воды, взгляд его сделался сосредоточенным и хмурым. Тишину салона прорезал лишь хруст попавших под колёса сухих веток, да тихое урчание мотора.

– Здесь и встанем, – глухо обронил он, останавливая машину у подножия горы мусора, вздымающейся к хмурому небу. – Дальше мы не проедем.

  Они выбрались из машины и застыли, пораженные открывшимся зрелищем – зловонными эверестами из отбросов цивилизации.

  Николай молчал, словно слова застряли у него в горле, не желая вырываться наружу.

– И что мы здесь забыли? – не выдержал Семён, нарушая гнетущую тишину. – Не пора ли тебе, друг мой, поведать, что гложет душу твою? И зачем мы здесь?

– Сейчас, сейчас… Дай мне дух перевести! – пробормотал Николай, отводя блуждающий взгляд от мусорной бездны.

– Ты меня пугаешь, Колян. Что, чёрт побери, мы здесь с тобой делаем? Что вообще происходит?

  Николай с неохотой приблизился к багажнику, словно к вратам преисподней, и замер в нерешительности.

– Сейчас, сейчас… Ты, это, только не пугайся… – пробормотал он изменившимся голосом.

  Минута тянулась вечностью. Наконец он распахнул крышку, и, помедлив, отодвинул край брезентового плаща, скрывавшего тайну, лежащую во чреве багажника.

  В кромешной тьме невозможно было различить очертания. Николай щелкнул фонариком, и луч света выхватил из мрака ужасающую картину: на дне, свернувшись калачиком, лежала молодая девушка, и ее вид не оставлял сомнений, что смерть не оставила ей ни единого шанса. Белые, словно облака, слегка завитые кудри рассыпались по дну, обрамляя умиротворённое лицо, застывшее в безмолвном покое.

  Даже мертвая, она казалась Семёну воплощением красоты – неземным идеалом.

  Николай, будто проснувшись, скинул плащ, и взору Семёна предстало совершенное тело. Идеальные изгибы груди, точеные ноги и руки, не знавшие тяжести труда, говорили о ее принадлежности к миру роскоши. Одета она была под стать своей красоте: короткая юбка едва прикрывала бедра, невесомая блузка облегала стан, а сверху – элегантный плащ, несомненно, от известного кутюрье.

  Семён, словно парализованный, не отрываясь смотрел на безжизненное тело девушки, слова застряли в горле, не находя выхода.

– Ты… Это ты с ней сделал? – прохрипел он, с трудом отводя взгляд от тела девушки.

– Это вышло случайно, Семён. Поверь мне… – прошептал тот, избегая его взгляда.

– И когда это случилось?

– Вчера. Поздно вечером. Я был пьян в стельку. Сосед зазвал на шашлыки. Там целая орава собралась… Попросили меня стол привезти, стулья, выпивку, ну, всю эту шашлычную лабуду. А ехать – то, сам знаешь, рукой подать – до запретки.

  Мне следовало бы машину сразу во двор загнать, да поленился… Вот же, идиот!

  А после шашлыков, на обратном пути, темно уже было… я сунулся было во двор, а там всё забито, и ни одного свободного парковочного места… Даже развернуться негде.

  Начал было задом сдавать, и как только в арку въехал, как вдруг – бах! И ведь медленно ехал то… Я её даже не заметил сначала. Вылез из машины, посмотреть, а она там, под колёсами… лежит, и не дышит…

  Не думаю, что машиной, я её не сильно ударил, скорее всего, это она головой так об асфальт приложилась. Много ли ей надо? И что мне оставалось делать? Гаишников вызывать? Полицию? Я за рулём, пьяный как свинья, а тут, такое… Это же верный срок! А я в тюрьму не хочу, Семён! Ну, я её в багажник и закинул… А машину во двор соседний перегнал. Так она там, почти сутки и пролежала. А я, как зомби ходил, всю ночь, весь день… Не знал куда себя деть. А тут, смотрю, ты идёшь…

А мне одному не справиться… Ты не волнуйся, никто меня с ней не видел. Темно ж было… А под аркой, так вообще, хоть глаз выколи!