Харе фиглярить. Вымышленный дневник Наполеона на 1812 год

Зимой 1806/07 гг., казалось, заря свободы восходит над Польшей. Император Наполеон разбил Пруссию и, преследуя прусские и русские войска, вступил в Варшаву. Вместе с ним шли итальянские поляки под командованием генерала Яна Домбровского. Других, кроме Наполеона, союзников в Европе в своих национальных порывах поляки найти не могли.

В 1807 году по Тильзитскому миру между Россией и Францией из польских земель, которые отошли во время разделов Речи Посполитой к Пруссии, было образовано Великое Герцогство Варшавское, которое находилось под протекторатом Франции. Наполеон обнадёживал поляков восстановлением независимости, но говорил, что её ещё нужно заслужить. Сформированные им польские войска в 1808 году он отправил на завоевание Испании, где они показывали преданность Наполеону, ревностно подавляя сопротивление испанского народа французскому владычеству. Надо учитывать, что эти военные походы закаляли польский легион, наращивали их боевой опыт.

После победы Наполеона над Австрией в 1809 году территория Герцогства была увеличена с 103 тыс. км² (число жителей – 2,6 млн. чел.) до 155 тыс. км² (4,3 млн. чел.).

В состав государства вошли польские территории, утраченные во время раздела Речи Посполитой, с Краковом, Люблином, Радомом и Сандомиром. 23 декабря 1809 года (4 января 1810 г.) французский посол Коленкур и глава МИД России граф Румянцев подписали в Петербурге соглашение по польскому вопросу. Французская сторона соглашалась никогда не восстанавливать Польшу и не способствовать этому. Кроме того, Варшавское герцогство, созданное французами в 1807 году за счёт земель Пруссии и расширенное в 1809 году с помощью территорий Австрии, не могло больше увеличиваться. Александр ратифицировал договор сразу, а Наполеон отказался это сделать.

Наполеон предполагал после разгрома русской армии, на выгодных для себя условиях, заключить мир и возродить Великое Княжество Литовское. Оно должно было закрепиться на захваченных территориях. Созданные им эти два княжества: литовское и варшавское, значительно уменьшили бы влияние России на Европу. Этим планировалось и завершить данную войну.

Дополнительно к прокламации было издано несколько приказов, способствующих утверждению дружеских отношений с местным населением, проживающим там, где должно быть создано княжество.

Дневные приказы по французской армии были следующего содержания: «Повелевается во всех корпусах соблюдать строжайшую дисциплину, и ни мало не притеснять славную Польскую нацию, толико (столько) лет стенящую (стонущую) под железным правлением России, и, наконец, обратившую на себя человеколюбивое внимание Наполеона, который предпринимает войну сию единственно с тою целью, дабы исторгнуть Поляков от ига Российского, и дать им владетеля из своего дома, способного привести Польшу в состояние, сравниться с великою нациею, даровавшей ей свободу».

12 (24) июня 1812 года «великая армия» Наполеона перешла реку Неман – западную границу Российской империи.

Александр I выражал решимость сражаться с Наполеоном до конца. Так, 4 июля 1812 года, уже после вторжения армии Наполеона, российский император писал шведскому королю Бернадоту: «Раз война начата – мое твердое решение не оканчивать ее, хотя бы пришлось сражаться на берегах Волги».

Россия имела большую армию, но не могла быстро мобилизовать войска из-за плохих дорог и обширной территории. Удар армии Наполеона приняли на себя войска, размещенные на западной границе: 1-я армия Барклая и 2-я армия Багратиона (под Гродно в Волоковыске), всего 153 тысячи солдат и 758 орудий. Еще южнее на Волыни (северо-запад Украины) располагалась 3-я армия Тормасова (до 45 тыс., 168 орудий), служившая заслоном от Австрии.

Каков был национальный состав армии Наполеона видно на карте выше по тексту. Общая численность армии противника составляла 591500 человек.

Войска Армии Наполеона были набраны по всей Европе.

Большую часть составляли немцы Рейнского союза (порядка 100-120 тысяч солдат) – вюртенбергцы, саксокцы, баварцы, вестфальцы. Следующими по численности были поляки. Великое герцогство Варшавское выставило примерно 95-100 тысяч (сюда же добавляются и так называемые литовские полки, которые Наполеон начал формировать, уже вторгнувшись в Россию). И если поляки были надёжной опорой Наполеона, то литовцы не очень рвались служить, и использовались в основном, как полицейские, ландверные полки. Кроме этого, в Великой армии находилось много итальянцев. Королевство Италия выставило 23 тысячи солдат, которые входили в основном в 4-й пехотный корпус вице-короля Италии Эжена Богарне. Порядка 11 тысяч штыков выставило королевство Неаполь, королём которого был зять Наполеона, Иоахим Мюрат. Также союзники, Пруссия и Австрия, выделили корпуса численностью до 40 и 20 тысяч, соответственно. И ещё по мелочи – швейцарцы, испанцы, португальцы, хорваты.

После занятия французскими войсками г. Вильно, Александр I послал к Наполеону генерала Балашова (Балашёва) с предложением провести переговоры, в случае если французская армия вернется назад, за Неман. Наполеон ответил Балашову: «Неужели Вы думаете, что я привел свои войска только посмотреть на Неман? Напрасно надеетесь на своих солдат, они были когда-то непобедимы, а теперь, как сами знаете, мои войска побьют их». Рассчитывая подписать мир в Москве, французский император спросил у Балашова: «А по какой дороге можно пройти в Москву?». «Есть много дорог, – ответил Балашов, – Карл XII шел туда через Полтаву!». После отъезда Балашова из Вильно все отношения между русским и французским правительствами прекратились.

24 июня. Рассвет раннего утра. «Император слез с лошади на возвышениях Понемуни и сам распоряжался организацией переправы. 13-й полк лёгкой пехоты имел честь первым высадиться на правом берегу. Переправа производилась на двух или трех лодках, на которых последовательно перевезли несколько отрядов. Я сел на одну из первых лодок, так как император дал мне специальное поручение занять деревню, расположенную как раз против места переправы, собрать сведения и привести ему нескольких жителей».

«Глубокая темнота, благоприятствуя нашим действиям, оставляла нас всё же в неизвестности относительно того, имеем ли мы или нет перед собой неприятельскую армию. Нигде не показывалось, насколько можно было видеть, ни одного патруля, ни одного конного разъезда.

Только после того как на правый берег успело высадиться около сотни человек, послышался издали шум галопирующих лошадей. На расстоянии ста, приблизительно, шагов от нашего авангарда остановился взвод русских гусаров, которых мы узнали, несмотря на ночную тьму, по их белым султанам. Командовавший взводом офицер сделал несколько шагов в нашу сторону и закричал по-французски: «Кто идет»? «Франция»– ответили вполголоса наши солдаты. «Что собираетесь вы здесь делать?» -продолжал русский, обращаясь к нам все время на правильном французском языке. «Увидите, чёрт возьми!» – решительно ответили наши стрелки. Офицер, вернувшись к своему взводу, скомандовал сделать залп, на который никто с нашей стороны не ответил, и неприятельские гусары ускакали полным галопом.

Я немедленно вступил в соседнюю деревню. Жители её высыпали из своих домов и, стоя на порогах дверей, поднимали руки к небу и благословляли нас. Они видели в нас своих освободителей. Они бросались к ногам наших солдат и обнимали их колени, плача от радости. Все хотели следовать за мной, посмотреть на французскую армию, но я взял с собой одного лишь деревенского войта." (Войт- главный, избираемый представитель деревни, типа русского старосты). Из дневника офицера 6-ого Польского уланского полка Солтык.

«Не успел император перейти реку, как в воздухе пронесся какой-то глухой шум. Вскоре начало темнеть, поднялся ветер, и до нас донеслись раскаты грома. Это угрожающее небо и окружающая нас пустынная местность, где мы не могли найти убежища, нагнали нас уныние. Многие из тех, кто раньше был охвачен энтузиазмом, испугались, видя в этом роковое предзнаменование. Им представлялось, что пламенеющие тучи скапливались над нашими головами и спускались на землю, чтобы преградить нам вход в Россию». Французский генерал Филипп Поль де Сегюр.

Вот как описывает очевидец перехода реки Неман доктор армии Наполеона Д.Роос: «…мимо нас двигались отряды пехоты, кавалерии, артиллерии и обозы. Это зрелище было чрезвычайно красиво, и различие наций, рода оружия, цветов одежды и военная музыка со всех сторон делали его красочным и шумным. Порядок был образцовый, войска принаряжены, как к параду; все выглядели бодро, однако не весело, и никто не пел. Мы также, подвигаясь вперед, остановились на возвышенности близ берега Немана и были застигнуты здесь страшною грозой с её громовым ревом и проливным дождем. Последний промочил нас до костей. Интересное и красивое зрелище представляли во время грома и дождя все возвышенности и долины, наполненные войсками, ожидавшими совершенно тихо и спокойно конца грозы. Когда дождь прошел, всё опять пришло в движение. Потянулись полки за полками. Под вечер и до нас дошла очередь, и мы, перейдя мостки, очутились в той земле, где осталось большинство из нас. Это было недалеко от Ковны, близ того места, где Вилия впа- дает в Неман».

Парадное шествие под музыку интернациональной армии Наполеона мне напомнило картину Питера Брейгеля «Слепые ведут слепых».

Первый удар противника, после форсирования Немана был нанесён в направлении; Ковно-Яново-Вилкомир, где дислоцировался отдельный корпус ген.-лейт. графа Витгенштейна, квартировавшего в Кейданы. «Получил я уведомление… что неприятель сделал переправу на нашу сторону выше Ковны в шести верстах. Сие известие дошло до меня поздно и уже через 12 часов по переходу неприятеля. Равно узнавши, что неприятель тянется к Янову левым берегом Вилии в больших силах, и также строит мост на оной возле Ковна; тот час послал я нарочного к ген.-лейт. Уварову и просил его, дабы он с вверенным ему кавалерийским корпусом держался как можно в Вилькомире до моего туда прибытия с войсками…и завтрашнего числа отправлюсь… в Шаты"– из рапорта Военному министру.

Первый организованный бой с начала войны, был предпринят отрядом 1-го корпуса графа Витгенштейна в Девельтово под Вилькомиром. Так как это был первый бой, остановлюсь на его описании подробнее.

Для прикрытия главных сил 1-го корпуса и для наблюдения дорог, ведущих из Шат и Янова к Вилькомиру в Девельтово в 6 верстах от Вилькомира был расположен арьергард под командованием ген.майора Кульнева в составе двух егерских полков, четырёх эскадронов гусарского полка, трёх сотен донских казаков и 6 орудий. 16(28) июня один из разведывательных разъездов доложил о приближении крупных сил противника со стороны Шаты. Генерал Кульнев приказал выдвинуть два орудия вперёд и когда кавалерийская колонна неприятеля появилась на дороге, выйдя из леса, дал команду открыть огонь. Прозвучал первый артиллерийский выстрел в этой войне – и он был наш, русский. Неприятельские войска, не имевшие при себе артиллерии, приведены были в беспорядок и скрылись в лесу. Генерал-лейт. Уваров, командир 1-ого кавалерийского корпуса выделил Кульневу в поддержку драгунский полк. Пехотный корпус графа Витгенштейна продолжал переправу своих частей через р. Свенту в Вилькомире. В полдень противник, получив поддержку и намерение отобедать уже в Вилькомире, предпринимает атаку. Кульнев чередуя артиллерийскую кананаду и кавалерийские атаки сдерживает противника в течении двух часов. Получив информацию о завершении перехода корпуса через Свенту он отходит в Вилькомир под прикрытием атак кавалерии на открытой местности и пехоты в кустах. Затем пройдя город, успешно переходит Свенту и ружейным огнём пехоты из-за заборов уже с левого берега реки обеспечивает переход реки оставшимся частям.

Известие о переправе неприятелей через Неман пришло в Вильну ночью с 12 (24) на 13 (25) июня. Ковенский городничий, Бистром, дал знать о форсировании Немана первый, прежде, чем пришёл доклад по военной команде.

Император Александр в то время находился на балу в загородном доме генерала Бенигсена. Министр полиции Ба- лашов (даже википедия даёт два варианта – Балашёв) тихонько доложил Государю доставленную из Ковно весть. Царь павелел Балашеву сохранять в тайне грозную весть, оставался на балу еще около часа, а потом провел в трудах оставшуюся часть ночи.

Призвав к себе государственного секретаря Шишкова, Государь велел ему теперь же написать приказ войскам о вступлении неприятеля в наши пределы. После длительного военного совещания, Александр I приказал 1-ой армии отступать к Свенцянам, а 2-ой армии Багратиона и корпусу Платова решительно действовать во фланг неприятеля.

Приказ Государя 17(29) июня был доведён до войск: «Из давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем нашем желании сохранить тишину, принуждены мы были ополчиться и собрать войска наши, но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах нашей империи, не нарушая мира, а быв токмо готовы к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого нами спокойствия.

Французский император нападением на войска наши при Ковне открыл первый войну. Итак, видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остается Нам ничего, как, призвав на помощь Свидетеля и Заступника правды всемогущего Творца небес, поставить силы Наши против сил неприятельских. Не нужно Мне напоминать вождям, полководцам и воинам Нашим о их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете Веру, Отечество и свободу. Я с вами. На зачинающего Бог!»

13 (25) июня поздним вечером Государь призвал явиться к себе генерал-адъютанта Балашова (он же Министр полиции), по прибытии которого, сказал ему: «Я намерен тебя послать к императору Наполеону. Хотя впрочем, между нами сказать, Я и не ожидаю от сей посылки прекращения войны, но пусть же будет известно Европе и послужит новым доказательством, что начинаем войну не мы».

Государь прочёл ему письмо, которое надлежало ему доставить Наполеону. Отпуская адъютанта, он поручил сказать Наполеону, что «если он намерен вступить в переговоры, то они сейчас начаться могут, с условием одним, и непреложным, чтобы армии его вышли за границу. В противном же случае ГОСУДАРЬ даёт слово – покуда хотя один вооружённый француз будет в России, не говорить и не принять ни одного слова о мире».

Между тем войска Наполеона быстро двигались к Вильне. 13 (25) Мюрат и Даву достигли Жижмор, куда на следующее утро перенесена была главная квартира. 14 (26) неприятель достиг Иеве, a 15 (27) кавалерия Мюрата имела уже ночлег у Рыконты. На следующий день, после незначительной сшибки французских гусар с нашими лейб-казаками, Наполеон занял Вильну.

Вступление Наполеона в Вильну было торжественно. Улицы и площади наполнились народом, многие из домов были украшены изысканными коврами, во всех окнах домов были видны нарядные с букетами цветов женщины, восторженно встречающие проходящие мимо колонны французской гвардии.

Генерал-адъютант Балашов, отправляясь в ночь с 13-го на 14-е июня, к рассвету прибыл вместе с двумя казаками и трубачом в селение Рыконты, где уже находился неприятель. У трубача входило в обязанность исполнять соответствующие аккорды в видимости противника, означающие приближение парламентёров. Балашов был препровождён к Мюрату. Мюрат, окружённый большой свитою и красовавшийся в изысканном неармейском костюме, встретив адъютанта Государя, первым начал разговор. «Очень рад Вас видеть и познакомиться с вами генерал! Кажется, здесь всё предвещает войну». Балашов на прекрасном французском изящно парировал укол маршала:-«Действительно, Ваше величество, кажется, Император Наполеон желает вести её».

Маршал, не зная нынешнего нахождения Императора, объяснил, где находится квартира штаба корпуса Даву и мило улыбнувшись, рысью ускакал со свитой к разноцветной толпе, стоявшей в конце улицы.

Даву встретил парламентёра с угрюмой, недружелюбной гримасой на лице. «Отдайте мне письмо, я его сам передам Императору» – проскрипел французский маршал. На ответ Балашова, что ему велено Государём передать пакет лично в руки Наполеону. Маршал, не меняя тональности в голосе, возразил: «Всё равно! Вы здесь не у себя, делайте то, что от вас требуют». Балашову пришлось смириться с требованиями недружелюбного маршала.

Только 18-го июня(30) поступило приказание отправить его к Наполеону в Вильну. Его привезли на квартиру Бертье, и в следующий же день, Наполеон, прислав за ним своего каммергера, графа Тюреня, принял нашего генерала в своем кабинете. По иронии, комната оказалась той же, в которй Александр I пять дней назад давал ему поручение. Обстановка комнаты была та же. На своем месте стоял стол в стиле Людовика XVI и мебель красного дерева. Только император был другой.

Любопытное освещение беседы Наполеона с Балашевым (он же Балашов) дает французский историк Вандаль. По его словам, французский император решил принять русского посла для того, «чтобы поощрить на будущее время посылку новых парламентёров, и поддержать, несмотря на войну, возможность последующих свиданий между монархами, чтобы Александр при первом же смятении своей души, после одного или двух проигранных сражений, знал, куда ему обратиться для капитулирования и передачи мирных и покаянных предложений. В то же время желая, приблизить другими способами этот момент беспомощности, он решил проявить пред Балашевым безграничную уверенность в себе, непоколебимое доверие к своим силам. Предполагая испугать русского видом своих сил и средств, он решил придать своей вежливости тон подавляющего превосходства».

Ниже по тексту приведу некоторые цитаты из аудиенции, данной Наполеоном Балашову в Вильно. «Со времени Петра I, с того времени, как Россия – европейская держава, никогда враг не проникал в ваши пределы, а вот я в Вильне, я завоевал целую провинцию без боя. Уж хотя бы из уважения к вашему императору, который два месяца жил в Вильне со своей главной квартирой, вы должны были бы ее защищать! Чем вы хотите воодушевить ваши армии, или, скорее, каков уже теперь их дух? Я знаю, о чем они думали, идя на Аустерлицкую кампанию, они считали себя непобедимыми. Но теперь они наперед уверены, что они будут побеждены моими войсками». «Генералов хороших у России нет, кроме одного Багратиона. Беннигсен не годится: как он себя вел под Эйлау, под Фридландом! Я слышу, что император Александр сам становится во главе командования армиями? Зачем это? Он, значит, приготовил для себя ответственность за поражение. Война – это моё ремесло, я к ней привык. Для него это не то же самое. Он – император по праву своего рождения. Он должен царствовать и назначить генерала для командования». "После того как Александр был побит при Аустерлице, после того как он был побит под Фридландом, – одним словом, после двух несчастных войн, – он получает Финляндию, Молдавию, Валахию, Белосток и Тарнополь, и он еще недоволен».

«Я сделал большие приготовления, и у меня в три раза больше сил, чем у вас. У вас пехоты 120 тысяч человек, а кавалерии от 60 до 70 тысяч. Словом, в общем меньше 200 тысяч. У меня втрое больше».

На прощание с генералом Балашовым, Наполеон распорядился:– «Готовы ли лошади для генерала? Дайте ему моих, ему далеко ехать», намекая на значительное отступление русских армий за время исполнения Балашовым парламентских функций.

После убытия генерала Балашова из Вильно, Наполеон, подытоживая свою встречу с парламентёром Александра пишет в своих записках:– «Несколько дней спустя по моем вступлении в Вильну, император Александр прислал ко мне своего генерал-адъютанта Балашова… и требовал, чтобы мы возвратились за Неман…, решившись победить или умереть, но не вступать в переговоры, пока хоть один вооруженный иностранец будет попирать землю русскую. Эта решимость – величественна. Я приобрел уже столько выгод, что, казалось, должно было опасаться раздражать меня подобным предложением. Я дал почувствовать Балашову, что мне нельзя добровольно отказаться от плодов моих действий и возвратиться неуверенным в заключении мира… Для меня важно было достигнуть Двины, тогда мне удобнее было бы вступить в переговоры и требовать гарантий. Я приписывал поступок Александра желанию выиграть время, чтобы соединить рассеянные русские силы… Нашлись наивные люди, которые предполагали, что, приехав неделею раньше, Балашов успел бы восстановить мир, что русские отступили бы за Двину, а я за Неман, что город Вильна был бы объявлен нейтральным, и что новые соображения произвели бы новый переворот во вселенной. Все эти фразы очень звучны… Но разве можно предполагать, чтобы русские решились очистить Литву, когда 400.000 врагов стояло на берегах Немана? Какая держава, не потерявшая еще чувства собственного достоинства, решилась бы оставить свои области для исполнения нашей прихоти, – и какие при этом области? Ту самую Польшу, из-за которой началась война и которая восстала бы, видя, что русские очистили ее, чувствуя себя слабыми… Александр очень хорошо знает, чего требует от него слава, благо государства и память Екатерины, великой бабки его, чтобы решиться на подобное действие… Как бы то ни было, но возвращение Балашова в Дриссу не только не водворило мира, но, напротив, казалось, подало знак к самой упорной войне».

В день начала войны, князь Багратион, не зная, что она уже развязана в 4 утра Наполеоном, представляет Военному министру свои рассуждения о месте вероятного нанесения удара противником: «Я не могу думать иначе, как неприятель до сих пор делает одну лишь демонстрацию, и что его точное стремление не должно быть на те пункты, где его более ожидаем (моё дополнение- Гродно-Ковно). Его выгода непременная разделить наши силы и он, по мнению моему, будет стараться воспользоваться сим, как имел честь докладывать выше, у Устилуга, Влодавы и Бреста. … Неприятель не может не видеть, что при действительном впадении его в границы наши, чем он ближе будет к морю, тем более рискует быть отрезанным и истребленным. Из чего заключить следует, что сосредоточие сил неприятельских между Гродно и Ковно есть не что иное, как желание отвлечь наши силы от пунктов настоящих его стремлений».

Князь Багратион до последнего шанса быть поддержанным Государём, предлагал нанести упреждающий удар его армией и корпусом ген. Платова по направлению Белосток-Варшава. При непосредственной поддержке 3-ей армией, наносящей удар Брест-Варшава.

Но согласно военной доктрине, разработанной до начала войны, в случае нанесения первого удара по 1-ой армии, 2-ой армии предстояло отступать по направлению: Слоним-Несвиж-Минск-Борисов.

Князь Багратион, командующий 2-ой армией, получив весть о начале войны, в очередной раз уточняет с Военным министром путь своего отступления. В рапорте от 26 июля (14 июля по стар.ст.) он выкладывает свои расчёты: «Я считаю долгом поставить для соображений вашего высокопр-ства следующее примечание моё на пространство к пунктам предписанного мне отступления. Неприятель имеет от Ковно до Вильны 102, от Вильны до Минска 200 верст, от Минска до Борисова 75, итого 377. Если же от Вильно возьмёт путь по прямой дороге весьма удобной для переходу войск, оставя Минск вправе, то имеется до Борисова 321, следовательно менее моего тракту 18 верст. Ибо от Волковыска (от автора – находился штаб 2-ой армии) до Слонима 59, до Несвижа от Слонима 100, а от Несвижа до Минска 105, а от Минска до Борисова 75, а всего 339». Из расчётов князя понятно, что выход на Минск и Борисов подразумевает его армии бой, а возможно и крупное сражение ещё до объединения обеих армий.

Особенное внимание Наполеона при въёзде в Вильну привлекла Замковая гора ( изображена на рисунке выше по тексту). Несмотря на крутой подъем, он быстро взобрался на лошади на её вершину и около четверти часа любовался городом с того места, где четыре столетия тому назад основатель города Гедимин следил за движениями крестоносцев, угрожавших неожиданным нападением на Вильну.