ПоЛЮЦИя, ЛЮЦИфер, РевоЛЮЦИя

УВЕДОМЛЕНИЕ

Это – СКАЗКА!

ВСЕ совпадения лиц, имен, пространства и времени – СЛУЧАЙНЫ.

События ПРИДУМАНЫ и наяву НИКОГДА не происходили.

Великий Энтомолог – Владимир Владимирович – учил: хороший читатель знает, что искать в книге реальную жизнь, живых людей и прочее – занятие бессмысленное.

РАЗЪЯСНЕНИЕ

Во многой мудрости много печали – сказал сами знаете кто. Потому, недозволенно смешивая жанры (о, как смешивает их жизнь!), впадая в мистику, смакуя недозволенное, чувственно воспевая невоспеваемое, сносок, ссылок и разъяснений не даем, отсекая праздношатающихся. Братья-по-разуму и так поймут (в крайнем случае, с помощью «гуглов» и разнообразных «википедий» – благо развелось их на закате Пятой расы).

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ!

Текст книги содержит нецензурные слова, жаргонизмы, натуралистические сцены табакокурения, эротики, употребления алкоголя, насилия и жестокости, прочих неблаговидных поступков, магических ритуалов и оккультных практик. Это вредит вашему здоровью.

НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ЧИТАТЬ: детям до 18 лет, беременным, легковнушаемым, зомбированным, одержимым бесами, неуравновешенным особам с психическими отклонениями.

ВНИМАНИЕ!

Категорически запрещается повторять ритуалы и оккультные практики, описанные в книге. ПОМНИТЕ: занятие магией без необходимой подготовки приведет к обратному.

ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ!!!

В данном тексте закодирована информация с элементами экзорцизма, которая может крайне вредно повлиять на последователей Сатаны и членов деструктивных сект.

…необходимо иметь смелость

видеть вещи такими, какие они есть.

Освальд Шпенглер

Пиши о том, что знаешь.

Сомерсет Моэм

Пролог

Киев. Ночь с 10 на 11 октября 2013 года,

с четверга на пятницу

***

– Любое желание? – переспросил я.

– Любое, – подтвердил гость.

Он сидел в кресле напротив, закинул ногу на ногу.

Ухоженными пальцами левой руки гость теребил чуть означенную козлиную бородку.

Смуглявый, темноволосый, насмешливо дерзкий – такие женщинам нравятся.

Гость назвался Велиалом. Он мне снился.

***

Час назад он проявился неясным силуэтом на фоне задернутых гардин, подсвеченных уличными фонарями.

Я испугался, но меж завитушек сонного забытья нежным бархатом проступили слова, что не нужно бояться – это лишь сон.

Гость не манерничал. Без обиняков сел в кресло. Представился моим личным демоном-хранителем.

– Если есть ангелы-хранители, то почему не быть демонам? – объяснил он. – Я твой, личный. Зови Велиалом.

«Это только у меня?..» – подумал я.

– У всех, – ответил Велиал. – У каждого – свой. Мы при рождении принимает попечительство над душой, как и ангелы. Но в отличие от пернатых… – брезгливая гримаска тронула его красивые губы, – увлекаем душу в область противоположную. Как и ангелы, мы не можем прямо влиять на судьбу.

– Искушаете?

– Лишь косвенно. Покажем яркую картинку сбывшегося желания, чуть подтолкнем – и довольно! Человек сам делает выбор – ступить на манящую дорожку, или нет. Мы те же ангелы, только со знаком плюс. Светоносные ангелы. Я один из миллиардов индивидуальных демонов, по количеству живущих.

– Ты что-то путаешь. По всем правилам – Светоносные ангелы – это не демоны и не бесы. Наоборот.

– Правила людей построены на лжи.

***

«Демоны, ангелы… Не верю!»

– Твое дело, – отмахнулся Велиал.

– Я агностик!

– Ты – невежда. – Велиал зевнул и принялся разглядывать перстни на левой руке.

– Допустим, – согласился я, принимая игру: сон так сон. – И ты знаешь ВСЕ мои грехи?

– Перечислить?

– Не нужно!

– Знаю. Даже те, о которых ты не знаешь.

– Кому как не мне…

– Например: ты спешил утром на работу, нырнул в метро, сбежал по эскалатору, толкнул у дверей вагона пахучую тетку с огромным баулом – сам протиснулся, уцепился, поехал, а тетка осталась на платформе ждать следующего поезда.

– Десять раз на дню таких грехов.

– Тетка осталась на платформе и заплакала. Потому, что ехала она в больницу к умирающему сыну, везла лекарство. В больнице такого нет. Лекарство редкое. За последние деньги купленное. А врач ждал, и сын ждал – не дождались буквально нескольких минут. Именно украденных тобою минут! Сын умер. Через неделю от горя умрет мать. А ты вышел из метро, о той тетке не вспомнил. Потому, что еще двоих в вагоне толкнул, не извинился.

– Ну, если так…

– Именно так. В нашей канцелярии ВСЕ учитывается. Каллиграфическим почерком. В твоей Книге Судьбы. Хроники Акаши – называется. Слышал?

«Бред!».

– Не верь. Но… незнание законов не освобождает от ответственности.

***

Демон уставился на меня.

В голове, будто в калейдоскопе, замелькали стеклышки моих нехороших поступков, к которым дотронуться противно. Я их благополучно забыл, но теперь грехи возвращались.

Их было много, очень много: дел, слов и мыслей. И лица людей, которых я оттолкнул, обманул, обидел. С умыслом и без умысла, по равнодушию, из лености. Убийство, растление, жестокое обхождение с животными, искушение замужней женщины… Их было много.

– Вот так, – сказал Велиал. Щелкнул пальцами. Картинки исчезли. – Потому молчи и слушай. Я не просто так пришел.

***

– Ты – Сатана? – гнетущее чувство вины и страха укололо под сердцем. Я начинал в него верить.

– Нет, – смутился гость. – Лучезарный самолично ко всем без разбору не ходит.

Велиал снисходительно посмотрел на меня. Было в том взгляде и жалость, и презрение.

– В прошлом веке Он – ЛИЧНО – Адольфа навещал и Уинстона, да еще грузина вашего, Иосифа. Чуть раньше – Владимира, который Лениным назвался. Ну, еще, дюжину особо важных особей. Это было давно. Ныне обмельчало людское племя. Есть, правда, несколько кандидатов, даже местных. Стараются, хотят Ему понравиться – но до выдающихся им далеко.

– Лучезарный – это Сатана?

– Отчасти, – хмыкнул Велиал. – Господин не любит это вульгарное прозвище. Его имя – Люцифер. Князь Света и Тьмы, Ангел Утренней звезды, Венец Совершенства! Я называю его Лучезарным. Если мы продолжим сотрудничество, то увидишь и поймешь.

Велиал благоговейно закивал. Он говорил искренне.

– Лучезарный много честнее Распятого. Тем более – жестокого маразматика Яхве! Ветхий Завет – это же триллер, где и зависть, и подлость, и глупость! А какая ненависть к своим созданиям!

***

Велиал пустился в увлеченный треп.

От доверительного шелестения его голоса и осознания сонной реальности, в которой можно не бояться ночных гостей, я осмелел.

– Чего ты хочешь? – перебил я Велиала.

– Хочу сделать тебе предложение.

«Ну, конечно…» – подумал я, и в голос добавил:

– Продать душу?

– Зачем, – возразил Велиал. – Мне не нужна твоя душа. И Лучезарному не нужна. Мы души не покупаем и не обмениваем. Люди их добровольно отдают. Даже просят, чтоб забрали. Только мы не каждую берем. Эту честь нужно заслужить.

– А я, значит, заслужил? Но, в то же время, Сатана сам ко мне прийти побрезговал, прислал шестерку!

– Не ерничай! – недовольно сказал Велиал. – Ты НИЧЕГО ЕЩЕ не заслужил. Но дело не в том. Я хочу предложить взаимовыгодный обмен. Без объяснения причин. Ты меня выслушаешь?

***

Он сделал паузу, вперил черные глаза – бездна глянула из той черноты.

Зачесалось меж лопаток. Я вжался в постель.

Хотел накрыться с головой, как в детстве, чтобы убежать от липкого страха. Даже ухватил деревянными пальцами край одеяла…

Но в мозгу укололо спасительной искоркой, что не стоит бояться: ЭТО – СОН.

– Чувствую, ты согласен? – спросил Велиал, наблюдая за мной.

– Я еще не решил. Впрочем, не все ли равно. А почему именно меня выбрал?

– Ты сам знаешь… – он сделал актерскую паузу, не сводя с меня внимательных глаз. – Я к тебе давно присматриваюсь. С рождения.

– Даже так.

– Да. Ты не из тех, кто примется набивать брюхо. Ты совершал грехи, даже смертные – по церковным канонам – но все они, как бы это сказать… не корыстные. В смысле материальных благ. А еще ты мечтал изменить мир. Я предоставлю тебе такую возможность. Мечты сбываются.

– Мечты идиота сбываются во сне.

– А чем ваша земная суета реальнее сна? Возможно, тебе снится твой офис и каждодневный путь на работу, и Настенькины юбки.

«Он знает…».

– Знаю… Так, возможно, это – сон, а я для тебя – самый реальный? Хочешь потрогать?

«Интересно, какой он на ощупь?».

– Не хочу, – сказал я в голос.

– Не обманывай Демона Лжи, – сказал Велиал. – Впрочем, дело не в том. Я предлагаю тебе спасти мир.

– Как?

– Узнаешь. Но спасать будем позже. А сейчас загадай

ЖЕЛАНИЕ. Оно исполнится.

– Любое желание?

– Любое.

***

Я уставился на Велиала.

– Любое разумное, – добавил он, – которое не противоречит Законам этого мира. Есть Законы, которые едины для всей Вселенной, и даже Лучезарный их не нарушает. Никто не нарушает. Мы играем по установленным Творцом правилах.

– Ты, Демон, веришь в Бога?!

– Почему верю? Я знаю. Он существует. Он есть объективная реальность, если выражаться вашим языком. Однако Творец – это не Яхве, которого у вас называют богом.

– Давай лучше о желаниях, – перебил я. Мне было все равно, кого называют богом.

– Ладно. Так вот, загаданное тобою желание может исполниться лишь согласно Законам. Ты, например, не сможешь в физическом теле без скафандра выйти в открытый космос. Или мгновенно переместиться в Антарктиду. И запросто желание тоже не исполнится. Например, если тебе нужны деньги, то для этого необходимо прийти в казино и выиграть, или получить на почте бандероль, или случайную премию на работе. А если захочешь девушку, то минимум, с нею нужно познакомиться, поухаживать – как у вас заведено. Но зато – любую девушку.

– И она не откажет?

– Не откажет.

– И что ты хочешь взамен?..

В раздразненном моем воображении уже замелькали картинки СБЫВШИХСЯ желаний.

***

– Что я от тебя хочу? – повторил Велиал, явно чувствуя какофонию в моей голове. – Хочу научить тебя создавать желаемое.

– По щучьему велению?

– Да. Но любой АКТ ТВОРЕНИЯ – это обмен энергии, – серьезно добавил он. – Если где-то прибудет – где-то обязательно убудет. Ничего не происходит ПРОСТО ТАК. Закон Сохранения, вернее – Принцип. Однако нужно УМЕТЬ распоряжаться энергией. А это уже магия, которую глупцы считают глупостью. Пусть считают.

Велиал белозубо улыбнулся.

– Лучший способ уберечь Знание от праздного любопытства – выставить его в глазах толпы предрассудком. Или – чудом. Но для избранных мы открываем секреты.

– Ты сделаешь меня ведьмаком? Подаришь волшебный посох?

– Вот именно. Только не посох, а нужные слова – суть символы, распределяющие энергию.

– Крибле-крабле?

– Типа того, – серьезно ответил демон. – Создаешь воображением ОБРАЗ желаемого, произносишь СЛОВА, которые распределяют энергию, и получаешь РЕЗУЛЬТАТ.

Велиал вопросительно посмотрел на меня: понимаю ли?

Будучи лириком, я физику понимал с трудом.

***

– Энергию нужно где-то взять?

– Совершенно верно! – обрадовался Велиал, потер ухоженные ладошки. – В том и заключается наше предложение. Вот, например, трагически погиб человек – под машину угодил, или с балкона сорвался, или авария – причин хватает. Я уже не говорю о войнах и стихийных бедствиях.

Так вот, стукнуло его нежданно – удивиться не успел, а дух из тела вон. И в момент смерти в пространство выделяется неиспользованная энергия, которая предназначалась для долгой жизни, а тут раз – и ушла в ноосферу. Бесцельно, бесполезно…

– И как мне собирать эту энергию? Как узнать, кто и когда скоропостижно умрет?

– В том и закавыка! – обрадовался Велиал. – Ждать и собирать не нужно! Загадал, произнес заклинание, даже мысленно, и – ВСЕ! За тысячи километров неизвестный тебе человечек – никчемная душонка – поскользнулся, упал, темечком о бордюр приложился – а у тебя ЖЕЛАНИЕ исполнилось. Даже не узнаешь никогда, кого принес в жертву. Никто не узнает. Для всех – это был несчастный случай.

– Ты предлагаешь убивать людей?

Велиал оценивающе глянул на меня:

– Слышал о «китайском парадоксе»? Его порой называют: «убить мандарина».

Я отрицательно покачал головой.

– Не удивительно, – хмыкнул Велиал. – Шатобриана сейчас мало кто читает. А Франсуа-Рене – кстати, мой хороший знакомец – в своем «Гении христианства» описывает этический парадокс: можно ли совершить неблаговидный поступок, имея полную уверенность, что о нём никогда не узнают? А именно: так ли уж недопустимо силою мысли убить незнакомого человека в Китае, лично с ним не встречаясь, и завладеть его имуществом? Как видишь – все старо, как мир, и придумано задолго до нашего разговора.

Велиал понимающе хмыкнул.

– Американец Ричард Метисон отобразил этот парадокс в рассказе, по которому даже фильм сняли. Рассказ хороший, «Кнопка, кнопка» называется, а фильмец – так себе. Лучезарный предстает в нем каким-то страшилищем с оголенной челюстью.

– В любом случае, это – убийство!

– Фильм?

– Нет. Парадокс мандарина.

– А… Так и говори. Учись правильно формулировать свои мысли – от этого, порою, многое зависит. А по поводу убийства… Разве для тебя в новинку? – Велиал с прищуром посмотрел на меня.

«Это уже слишком! Даже для сна…».

Я положил руку на бедро, чтобы ущипнуть себя и проснуться.

– Не горячись! – сказал Велиал. – Проснуться успеешь. Выслушай меня и забудь.

Я ладонь с бедра не убрал, но пальцы расслабил.

***

– Так вот, – продолжил Велиал после некоторой паузы. – Что самое обидное в человеческой популяции? Самое мерзкое и отвратное? Как ты думаешь? Посмотри на Homo sapiens со стороны. Например, моими глазами.

Я задумался.

– Неравенство, видимо. Корень зла.

– Глупость. Равенства между людьми быть не может. По определению. Это заложено в самой их природе. Никогда не поставить знак равенства между трудягой и лодырем, умным и глупым, красивым и уродливым. Разве одинаково желанны тебе красивая девушка и некрасивая девушка?

Велиал с интересом посмотрел на меня:

– Страшнее всего человеческое отребье, которого добрая треть наберется от всех живущих – лодыри, наркоманы, алкоголики запойные да бродяги вонючие. Венцы творения! По образу и подобию, так сказать… Живет такое ЧМО – никчемная душонка: никчемная жизнь, от которой никому нет проку, даже ее обладателю. Копошится, содрогается, обманывает, стяжает жалкие копейки, чтобы ширнуться или опиться денатуратом. Что он дает этому миру? Лишь зловоние и говно. Я прав?

Велиал посмотрел на меня.

Я кивнул. Он был прав.

– А не справедливее ли использовать энергию никчемной жизни, ее жалкие крохи, оставшиеся у обладателя, чтобы сделать приятное, например, хорошей девушке? Подарить юную розу с росинкой на нераскрывшемся бутоне.

– Жизнь за розу?

– Да, – подтвердил Велиал. – Жизнь за розу. Никчемное существование вонючей мрази за свежую благоухающую розу. Метровой длины. С упругим хрустящим бутоном. Думаю, это очень разумный и адекватный обмен.

– Но…

– Выйди на улицу, и спроси у десяти случайных прохожих, даже сотни, даже тысячи, что они выберут: розу или живого смердящего бродягу. Не в общем, не ради болтологии и отвлеченного гуманизма, а конкретно: взять и поместить в свой дом, и жить с ним. Думаю, ответ тебе известен.

– Так нельзя. Это несравнимые категории: жизнь человека и цветок.

– Из-за ревности, значит, убить можно, а из-за цветка – нет?

***

– В любом случае – жизнь человека важнее.

– Я тебя умоляю! – Велиал деланно плеснул в ладони. – Это твоя жизнь для тебя важнее, жизнь и здоровье твоих родных, друзей, товарищей, знакомых, сослуживцев, хороших соседей, наконец – да и то, далеко не всегда. А миллиардов прочих особей, расплодившихся на планете? Ты хоть знаешь, сколько хороших неповторимых человеческих жизней загубил последний ураган в Азии? Ты очень этим опечален? Не смеши мои штиблеты.

Велиал поднял ногу, демонстрируя прекрасно сшитые, видно дорогие, модельные туфли:

– «Amedeo Testoni», между прочим, – если это тебе что-то говорит?

Я отрицательно покачал головой.

– Пожелай, и у тебя будут такие, – сказал Велиал.

– За все нужно платить – ты сам говорил.

***

– Ладно. Возвращаемся к нашим баранам… – Велиал откинулся на спинку кресла. – Вернее, бродягам. В нашем случае дело не в том, что их жизнь меняем на розу. А в том, что остатков жизненной силы такой особи только и достанет, что на цветок. Она, эта особь, давно все растратила, и теперь коптит небо, существуя от дозы спиртосодержащей жидкости к очередной дозе, пока, через пару месяцев, не подохнет под забором.

– А если захочу букет роз?

Велиал с интересом уставился на меня.

– Это, смотря, какой букет. Если охапку, то десятка два бродяг – у них крохи той энергии. Или одного добропорядочного гражданина, впрочем, не молодого, в меру болезненного, с хроническим гастритом, например. А если поле цветов пожелаешь, или там особнячок на берегу тихого озера – больным мужиком не обойдешься. Здесь нужно, чтобы взвод молоденьких солдат на минное поле забрел или юная девушка с балкона сорвалась, желательно девственница.

Велиал подмигнул:

– Ты никогда не задумывался, почему приношение в жертву именно девственницы считалось самым эффективным средством?

– Угодить богам, – сказал я первое, что пришло на ум.

Велиаловы рассуждения были интересны и жутки одновременно.

– Почти угадал. Потому что девственница или девственник допуберантного периода – которые не имели сексуальных контактов с противоположным полом, не прошли инициации – хранят в себе колоссальную энергию. На ней во все времена паслись жрецы, ведьмы, престарелые императоры, да и нынешние детолюбы пасутся. И притягивает их не банальный секс, который, попросту, в таком возрасте, не возможен, а именно – жизненная энергия – Эликсир Молодости и Силы. А еще, если испугать ребеночка перед смертью, чтобы он умирал в муках и ужасе… Вот там энергия! Именно ее хватало на реализацию желания племени в давние времена. А если не хватало, то в жертву приносилась еще одна девственница или ребенок. Ничего нового под Луной. И ты будешь далеко не первым, если согласишься узнать тайну исполнения ЖЕЛАНИЙ.

***

– Дорого у тебя выходит.

– Не дешево, – согласился Велиал. – Зато справедливо. Принцип сохранения энергии. Потому и не обещаю золотых гор. Вернее, можно и золотые горы, но для этого придется войну затеять, пару миллионов народу погубить, или тысяч десять годовалых младенцев. Адольф с Иосифом, кстати, практиковали. Североамериканские штаты и по сей день этим промышляют. Но ты не согласишься – я тебя знаю. Пока не согласишься.

– Почему – пока?

В который раз захотелось ущипнуть себя.

– Потому, что глубину души людской и ваши поступки, невозможно ни предугадать, ни исчислить. Ты сам не знаешь, что сделаешь, и во что поверишь, через неделю, через месяц…

Демон по-людски ухмыльнулся.

– Помнишь у Резерфорда? Всякая истина проходит три стадии. Сначала говорят, что этого не может быть, потому что не может быть никогда! Затем: в этом что-то есть. И, наконец: как же я раньше этого не понимал!

Велиал поднял на меня выразительные глаза, в которых светилась насмешка, и жалость, и снисхождение. Он чувствовал, как я сомневаюсь.

***

– Ладно, приступим. Загадай ЖЕЛАНИЕ.

Велиал не отрывал от меня изучающих глаз.

«Нет!» – подумал я, и сказал в голос:

– Нет!

Я боялся, что мое живое человеческое любопытство, извечная тварная слабость, победят, и я соглашусь.

– Я ничего загадывать не буду!

– Твое дело, – согласился Велиал. – Но знай: когда ЧЕГО-ТО или КОГО-ТО очень ЗАХОЧЕШЬ, создай в воображении желанный результат и скажи: ТАКОВА МОЯ ВОЛЯ! ПУСТЬ БУДЕТ ТАК! Или подумай – этого достаточно. Если ЖЕЛАНИЕ твое принято – а оно обязательно будет принято после сказанных слов – увидишь или услышишь ЗНАК: жест, ситуацию, дуновение ветра – это не важно, ты поймешь.

– Не пойму. Потому что – не загадаю!

– И не нужно. Я не требую от тебя обязательств. И подписывать ничего не надо, тем более – кровью. Это выдумки.

– Велиал белозубо улыбнулся. – Когда исполнится первое твое ЖЕЛАНИЕ, это станет инициацией. В следующую ночь я к тебе загляну, тогда поговорим.

– Наш разговор не имеет смысла, – устало сказал я.

– Ладно. Забудь… – Велиал поднялся с кресла, смахнул с рукава невидимую пылинку. – Только никогда не вспоминай наш разговор, не думай о Белой обезьяне.

– Причем тут…

***

Затарахтел будильник.

Я наслепо цапнул его рукой. Придушил.

Разодрал липкие глаза, уставился на окно.

От приоткрытой форточки колыхалась тюль.

За грязными стеклами поднималось утро, окутанное влажной моросью.

В комнате было пусто.

Между бровями, в запревшем мозгу, щемило терпкое послевкусие недавнего сна.

«Примерещится такое! Да еще с четверга на пятницу».

Часть первая

«полЛЮЦИя»

Глава первая

Утро, 11 октября 2013 года, пятница

***

Толкнул дверь парадного. Вышел из пахучего сумрака в дождливый мир.

Чахлый сквер дохнул пряным ароматом умирающих листьев. Затем повеяло смогом от шестиполосного проспекта, который прижимал микрорайон унылых пятиэтажек к заводу железобетонных изделий.

Окраина столичного мира суетилась всегдашней утренней суетой, спешила по неотложным будничным делам, составлявшим жизнь ее обитателей.

***

Я раскрыл зонт, побрел к остановке троллейбуса, стараясь обходить лужи.

Начало октября выдалось дождливым.

Меня это не заботило. Так складывалось, что вся моя жизнь проходила в бетонных стенах, с многоэтажной крышей над головой.

Последние же четыре года, уволившись со школы, я служил в рекламном отделе небольшой компании. Я носил гордое звание «Офисный планктон», дни напролет просиживал в кабинете перед монитором и незлобиво сочувствовал бедолагам, которые в непогоду торчали на улице.

Даже выходные и праздничные, благодатные майско-сентябрьские дни, наполненные солнцем и детским гомоном, я проводил в комнате за книгой, в крайнем случае – возле открытого окна, за неимением балкона на первом этаже тридцатиметровой двухкомнатной хрущевки.

***

Я никогда не любил мира за стенами своего дома. Мир отвечал мне взаимностью.

Однако, на пятом десятке, эта нелюбовь была уже не такой, как в семнадцать.

В семнадцать я презирал копошливый людской муравейник, но мечтал его спасти: создать что-либо ЭТАКОЕ, обращенное к Добру.

«Люди прочитают, – думал я, – изменятся, станут лучше».

Я ночами корпел над книгами и рифмами, добывая заветные слова.

В итоге слова те остались никем не читанными, и никому не нужными.

– Засунь их себе в жопу! – посоветовал друг детства. – Людям пофиг. Сейчас нужно деньги делать.

Я страшно обиделся: «Как он мог!».

После недельных самоистязаний единственный друг был вычеркнут из моей жизни, а стихи отложены до лучшего времени. Я принялся за прозу.

Однако, к двадцати двум годам, в девяносто первом, когда привычный мир рухнул, страна исчезла, обратившись пародией, а реальность окончательно свихнулась, я опустился с облаков на землю: моя нравственная проза тоже оказалась никому не нужна.

***

Наученный людским равнодушием, я передумал спасать мир и решил спасать себя.

Я укрылся в придуманной книжной реальности. Однако плоть не обманешь, а голод не тетка.

Мне пришлось заботиться о хлебе насущном в ущерб пище духовной. Я поступил и закончил исторический факультет университета, был распределен в сельскую школу, которую в последствии поменял на школу столичную.

Перемены не пошли впрок. Я все больше становился ОБЫЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.

Блоковский «Страшный мир» вторгался в мой маленький мирок, пускал метастазы. В день сорокалетия я не побоялся признаться самому себе, что являюсь частью окружающей мерзости.