- -
- 100%
- +
– Майк, а Майк! Ну ты прям от этого платья не отлипнешь! – хихикнула низенькая скуластая девушка, беспечно болтавшая босыми ногами сидя на подоконнике.
– Так красота же! – вздохнула другая, повыше и постарше, но такая же смугленькая, с раскосыми темно-карими глазами. – Жаль, что всего разок в таком походить. Вот же несправедливость!
– Чего ж тут несправедливого? – удивилась младшая. – Ты же за Марата навсегда замуж собралась или так, на пару годиков?
– Чё болтаешь, голова твоя пустая! Люблю я его… да и где у нас парня лучше-то найдешь?
– Так не найдешь или любишь? – хитро прищурилась мелкая.
– Балда! Я тебя сейчас подушкой тресну! – беззлобно пригрозила старшая.
– А на второй день что?
Распахнув полированный шифоньер, будущая невеста продемонстрировала нежно-голубое платье до колен. Много рюш и роскошное солнце юбки, вызвавшее восхищенно-завистливый вздох подруги.
– Ну-у-у… ах! Не пожалели твои денег!
– Папаня хорошо зашабашил летом, и я у него как-никак одна, да и замуж один раз и навсегда и не абы за кого…
– Поняла-поняла! – рассмеялась подруга.
– Майка! – донесся мужской голос со двора. – Доча!
– Чего, папань?! – откликнулась девушка, высовываясь в окошко, подвинув подругу.
– Слышь, тут Линка с Катькой мимо двора из лесу шли. Так у них корзинки белыми аж через верх! И говорят, в Лисьем яру их тьма вылезла! Может, смотаетесь мухой с Ленкой, уж больно жаренки грибной охота.
– Пап, так уже почти обед, и до тудова дороги почти два часа, – скривилась девушка. – Может, с утра?
– Как знаешь, – тяжело вздохнул мужчина средних лет. – Но аж слюнями изошел, как глянул. Боровиков-то еще в этом году и не родилось.
– Майка, пойдем! – стала убеждать ее подруга. – Чего нам, туда бегом с пустыми корзинами за час домчим. И оттуда дорогу-то как свои пять пальцев знаем, ни за что не заплутаем. И еще девчонки говорили, в Лисьем уже пару дней городские какие-то туристы палатки поставили. Парни вроде как красивущие – где там нашим.
– Да мне-то от них что? – отмахнулась Майка.
– Ну тебе-то и правда без надобности, а у меня-то жениха нет.
– Ой, помечтай еще о городских. Сдались мы им, – посмеялась невеста, но стала собираться.
***Колючая еловая ветка хлестнула по лицу бегущей в панике Майке, едва не лишая зрения в и без того почти совсем сгустившихся сумерках.
– Помогите! – закричала уже охрипшая и обессилевшая девушка, задыхаясь от долгого бега.
Но вместо дарящих надежду человеческих голосов сзади, как издеваясь, опять завыли ее преследователи. Три невиданно огромных волка, что гоняли ее уже не первый час, почему-то не нападая, но и не давая остановиться или повернуть в сторону ближайшего жилья. Словно забавлялись с ней, играя с ее паникой, как обычные псы с палкой.
– Кто-нибу-у-удь! – завопила девушка, и, будто наказывая, один из волков почти нагнал ее и даже схватил за уже изодранную штанину спортивного костюма.
Завизжав, Майка из последних сил рванула вперед, оставляя в страшных челюстях клочок ткани, и через минуту под ногами зачавкало.
Болото! Ноги стали стремительно проваливаться, и вскоре девушка оказалась по пояс в грязной воде, все еще не ощущая твердого дна. Неужто ей суждено утонуть? Назад не повернуть. Волки хоть и не лезли за ней в болото, но и никуда не уходили, бегали туда-сюда по сухому, лязгали зубами, подвывали и поскуливали. Правда, теперь их уже осталось только двое, но на нее одну и их с лихвой. Где несчастная подруга, Майка боялась и подумать, вдруг уже лежит где-то бездыханная рядом с брошенными от испуга корзинками, наполненными отборными грибами, будь они неладны.
Замерев в холоднющей воде, девушка стала быстро замерзать. Залязгала зубами и разревелась от страха и отчаяния.
– Убирайтесь! Пошли вон! – начала она швырять комками водных растений в волков, но тем все ни по чем. Только себя еще больше и обливала.
– Я не хочу умира-а-ать! Не хочу-у-у! Папа-а-а! Мара-а-ат!
– А ну пошли отсюда! – рявкнул с берега незнакомый мужской голос, и только тогда потерявшаяся в своем ужасе девушка заметила крупную мужскую фигуру с фонарем в одной руке и здоровенной сучковатой палкой в другой. – Прочь сказал!
– Помогите! – прошептала Майка, не находя уже сил для крика, но ее услышали, и вскоре крепкие руки подхватили девушку, вынося из стылой воды.
– Как ты, малыш? – приветливо спросил незнакомый светловолосый парень с ослепительной улыбкой, и даже такая замерзшая и насмерть перепуганная девушка оторопела от нее. Таких, как он, она в своей глухомани в жизни не видала. – Потерпи, сейчас отмоем, переоденем, согреем. Все кончилось, не плачь.
Спустя час вымывшаяся по-быстрому в ручье Майка сидела, завернувшись в одеяло, у костра, одетая в чужие мужские вещи. В руках у нее парила большая кружка с чаем и чем-то еще, судя по тому, как все сильнее плыло в ее голове и она болтала без умолку, тогда как незнакомец слушал и пристально смотрел на ее губы. А ей нравился этот тяжелый голодный взгляд, и не было страшно отчего-то, только все легче и жарче, и внутри что-то тянуло… переворачивалось… просило… Какой же он… Такие бывают ли?
Не говоря все так же ни слова, не назвав даже своего имени, парень наклонился к ее лицу и поцеловал. Не нежно, как делал жених, приноравливаясь сначала. Нет, сразу властно, захватывая, подчиняя и превращая томление и трепет в девушке в полноценную бурю. Она покорно застонала, обвила его шею, открываясь его чувственному нападению безоговорочно. Не было ничего и никого, только целующий ее рот и ласкающие руки. И не единым словом она не протестовала, когда незнакомец подхватил ее и унес в стоявшую тут же палатку.
***Ранним утром ошалевшая и растрепанная девушка вылезла из палатки и в панике посмотрела на свое обнаженное тело. Что же натворила! Да что на нее нашло вообще? Как жить теперь?
Схватив с рогатин из веток у костра свои развешенные вчера незнакомцем для просушки изрядно потрепавшиеся вещи, Майка торопливо натянула их и, воровато оглянувшись один раз, бросилась бежать. Теперь, в свете начинающегося дня, она легко узнала дорогу домой и спешила скрыться с места своей безумной ночной ошибки.
Едва беглянка исчезла в чаще, из-под брезентового полога выбрался и обнаженный молодой мужчина. С наслаждением потянулся, самодовольно ухмыляясь ей вслед.
– Да выходите вы уже! – сказал он кому-то через плечо, и на поляне появились еще двое парней.
– Ну и что, как селяночка? – порочно оскалился один из них. – Хоть стоила нашей беготни?
– Стоила, – практически облизнулся соблазнитель. – Я бы ее и с собой забрал, поиграл бы еще. Невинная ведь, а горячая – огонь прям. Да она у нас невеста. Вон как обратно к жениху-то ломанулась. Ну да и черт с ней! Мало их, что ли?
– А давайте уже сворачиваться, – предложил последний участник компании. – Побегали, покуражились, и хорош. А то раз жених, как бы к нам местные мстители за поруганную честь не нагрянули. Оно нам надо – кишки по кустам развешивать?
***– Доча! – отец бросился навстречу Майке, осунувшийся за ночь и посеревший, перехватив ее на подходе к деревне. – Живая!
– Па-а-а! – взвыла девушка, повисая на его шее.
– Цела ли?
Но девушка в ответ только рыдала. Отстранив, отец стал нервно ощупывать ее руки, ноги, повсюду выискивая следы травм. Где-то в лесу раздавались людские голоса. Ее искали всем миром, после того как Ленка примчалась домой под утро, исцарапанная и почти обезумевшая от страха. Ищущий взгляд родителя остановился на шее дочери, где четко проглядывали розоватые пятна. Взрослый мужчина слишком хорошо знал, что они означают.
– Снасильничал кто? – встряхнул девушку за плечи. – Кто? Скажи! Удавлю тварь!
– Не… не-е-ет! – пуще прежнего завыла девушка и уткнулась в родительское плечо, умирая от стыда и раскаяния. – Сама я, пап. Не знаю… не знаю, как вышло… но сама.
Отец стоял недвижимым изваянием с минуту, тяжело дыша и глядя куда-то за спину дочери. Но вздрогнул, когда голоса кого-то из ищущих его дочь раздались слишком близко.
– Что же, было и было, Майка. Все мы люди, – наконец тяжело уронил он. – Сейчас домой бегом, отмойся и в постель. Марату ни слова.
– Но как же… – опешила девушка.
– Ни слова я сказал! И вообще никому! До свадьбы шесть дней. Авось, обойдется все.
***Десять лет спустя
– Айка, а ну выходь, дрянь мелкая! – ревел крупный мужик в ночную темень, покачиваясь и угрожающе щелкая сложенным вдвое широким ремнем. – Выходь сама давай! Найду – хуже будет!
– Марат, родимый, пойдем в дом, – осторожно приблизилась к нему изрядно пополневшая и сдавшая внешне Майка. – У меня вон и ужин стынет давно, и чарку тебе налью…
– Еще б ты не налила, блудня брехливая! – огрызнулся мужик. – Где дочь твоя, говори давай! Я ей этих гусей не прощу! Шкуру спущу за убыток.
– Да ребенок же доченька наша, крыльев нет, ну что она могла сделать, что они поднялись, да понеслись куда по речке!
– Я тебе, зараза, сколько раз велел мне твою ублюдину нагулянную не привешивать? – переключив свой гнев, Марат двинулся в сторону жены, замахиваясь. – Да мне каждый встречный поперечный уже в глаза колет, что в Айке от меня ни кровинки нет!
Послышался звук хлесткого удара и женский вскрик.
– Шалава беспутная! Позорище! Я же любил тебя!
– Прости, родненький. За все прости! – взвыла женщина.
– Да ни в жизнь! Любил, как дурак любил!
– Прости, не было ничего. Врут все! Твоя Аяна!
– Да не бреши! Убью ведь паскуду!
– Убей, а я тебя все одно люблю и никогда не изменяла.
Звуки ударов, рыдания и пьяное бормотание слились в сплошной невыносимый шум, и хрупкая девчонка, затаившаяся в малиннике за сараем, привычно зажала уши, чтобы не слышать всего этого снова.
Глава 1
«Не вздумай «забыть» о своем приезде в пятницу! Будут Мазуровы!» – гласило сообщение от матери, вызывая у меня нечто сильно напоминающее зубную боль. Будто бы я мог забыть, даже если очень этого хотелось, учитывая ее напоминалки всеми возможными способами. Зверь раздраженно заворочался внутри, поддерживая мое настроение. Как будто имел на это право, похотливая скотина. Забыл, кто нас в это все втравил, а? Это же ты, придурок мохнатый, решил впервые вылезти на свет, дабы поприветствовать эту Алану Мазурову, сообщая всем, что она твоя пара. Теперь сколько веревочке не виться, а жрать последствия до конца жизни предстоит. Причем в основном мне, как бы с души ни воротило. А вот главное с чего? Как же древняя теория об идеальном совпадении истинных пар и их безусловном влечении друг к другу? Ладно, влечение было, нормальное такое, но в семнадцать у тебя стоит почти на все, у чего есть сиськи, даже на чертовы манекены в магазинах иногда вставал. И покувыркались мы тогда с Аланой знатно. Слава Луне, что без далеко идущих последствий, но после… куда все девалось? И красивая она, чего уж там, и в постели тигрица, а вот не хочу и все тут. Короче, желания нет, а вот обязательства есть, и чует моя задница, что близится тот час, когда нашим семьям надоест ждать моего «созревания». Собьют на землю недозрелым и запихнут в брак, не спрашивая готовности.
Телефон снова задергался на гладкой стеклянной столешнице, выдавая оповещение об открытии дверей в доме в Малиновке, и я поморщился раздраженно. Опять Родька небось притащил туда кучу своих прихлебателей и расфуфыренных шкур, считающих себя, типа, порядочными девушками, чтобы покуражиться вдали от родительских глаз, а, между прочим, сегодня никакой не выходной и кое-кто еще на работе. Придурок малолетний. Ладно, уже давно не малолетний, но возраст не предполагал и пропорционального собственному прибытию процесса увеличения наличия мозгов и чувства хоть какой-то ответственности. Уж не в случае с моим младшим долбоклюем братцем точно. Ну а, с другой стороны, не насрать ли мне на него? Это обязанность родителей, решивших, что им необходим еще один отпрыск «для сохранения семьи», теперь заморачиваться его воспитанием. Вот первый и основной пример «счастья» в проклятых истинных парах, коими и были наши родители. Как, вылупив еще одного совместного ребенка, вообще можно сохранить семью, где два человека давно друг другу поперек горла и ходят налево? И все только потому, что «истинные не расходятся». Мне не понять, да и пытаться не собираюсь.
Подняв глаза от монитора, нахмурился, заметив, что за окном уже стемнело. Переписку же с особо много о себе воображающей заказчицей, желавшей непосредственного общения с «кто у вас самый главный», давно закончил. Дура. Как все бабы. Хоть какой породы. Вот ни шиша не понимаешь ты в организации охраны, методах, новшествах в нашей среде, так какого хера лезешь, умничаешь? Дал тебе твой богатый папик бабок на «свой бизнес» и мои координаты для организации безопасности – пользуйся и не звезди попусту. Мужик-то знает, к кому тебя, идиотку, отправить.
Черт, надо пойти в клуб, хлопнуть хорошенько коньяку, снять телку с упругой задницей и сиськами, отодрать ее пару раз в мотеле неподалеку – и полегчает. Или уехать подальше в лес и побегать хоть пару часов на четырех, вместо двух. Гадство. Когда я давал волю хоть одному зверю в последний раз? Все некогда. Что-то прям бесит все, будто сам уже баба в ПМСе.
Телефон опять ожил, загудев и затрясшись на беззвучном, и я увидел улыбающуюся рожу Родьки на экране.
– Да?
– Ты только не психуй, брателло, – пьяненько загундел он. – Ну не успел я вызвать уборщиков после выходных, но завтра как штык…
– Ты о чем? – раздраженно рыкнул я.
– Ну об этой хибаре в Малиновке же! – повысил он голос. – Мне оповещение пришло об открыти… Бля-я-я-я-я! Это не ты там? Кто-то из предков? Мне пиз…
Я сбросил его и быстро вошел в приложение, подключаясь к камерам в загородной двухэтажной избушке. Ни я, ни родители там не бывали уже лет сто, оставив этот дом как площадку для блудливых игрищ младшенькому Уварову. Но давным-давно я установил системы видеонаблюдения везде и всюду в принадлежащей семье недвижимости. Было бы странно, если бы владелец самого мощного холдинга безопасности в этой части страны этого не сделал.
В первый момент я даже не совсем понял, что вижу на дисплее. Что это за хрень вообще? Какие-то хаотично скачущие по диванам в гостиной тощие фигуры в мешковатой невзрачной одежде, да еще и почему-то с медицинскими масками на харях. Чисто черти вырвались из ада. А в руках что? Баллончики с краской? Ну твою же в качель! В дом вломились какие-то, мать их, обдолбыши и теперь бесновались там, разнося и обгаживая все подчистую. С таким мне уже случалось сталкиваться по роду деятельности. Ошизевшие от бесконтрольности подростки периодически устраивали нечто подобное, оставляя после себя руины. Гребаные вандалы! Это что за пакостный прикол такой, влезть в приличный дом и все засрать? Убью, нах! Своими руками прям и придушу, глотки поразрываю и крови нахлебаюсь. Это же позорище какое будет, если все узнают, что влезли не в какой-то там дом, а в, считай, мой. Что это за сапожник без сапог, главный, сука, безопасник половины России, к которому смогли прощемиться эти мелкие паразиты.
– Вдовин! – рявкнул я в трубку в ярости. – Живо дежурную группу поднимай, и дуйте на всех парах в мой дом в Малиновке! Знаешь где?
– Как не знать, шеф, – пробасил мне в ответ зам по оперчасти. – Проблемы?
Я в двух словах обрисовал ситуацию.
– Привезешь мне этих ушлепков в Карский! – приказал я, выключая компьютер.
– Наказывать будешь? – хмыкнул он.
– Еще как! Глаза на жопу натяну, руки поотрываю и туда же засуну и дерьмо потом жрать заставлю!
– Одобряю!
– Только смотри, чтобы никаких ментов, – напутствовал я. – Нам их вмешательство ни к чему. А то вдруг детишки каких-нибудь крутых недородителей. Мешки этим пидорам на морды натяните и свои рожи не забудьте…
Эх, погано, что Малиновка – все же человеческий загородный поселок. Был бы нашей территорией, я бы прямо там охоту на баранов этих устроил. Загоняли бы их как дичь.
– Да я ж не первый раз замужем, шеф! – почти огрызнулся подчиненный, прерывая связь.
А я надел пальто, спустился на лифте на первый этаж и остановился на пару секунд перед зеркальной стеной в холле, любуясь собственной кровожадной ухмылкой и тем, как светлеет хищно радужка, а зрачок вытягивается. Зверь заворочался под кожей, заворчав в предвкушении, кулаки уже прямо чесались, ногти ныли, а внутри так и кипела жажда сжимать цыплячьи шейки этих прыгучих козликов, и в голове рисовались сценарии наказания один гнуснее другого. Я вас, животные вы малолетние, навсегда научу уважать чужую частную собственность. Так что секс на сегодня отменяется – будет другой выход накопившемуся раздражению. И это даже круче. Давненько я своими руками никого жизни не учил. Даже подзабыл, как это. Все такие сейчас цивилизованные стали, аж тошно. Чуть что – в суды бегут. А мы так, по старинке, без судов и следствий обойдемся. И совсем не факт, что вообще чему оттуда бежать останется.
Но уже на подъезде к Карскому меня настиг облом. Вдовин позвонил, чтобы мрачным тоном мне сообщить, что к моменту их прибытия в Малиновку дом полыхал вовсю, а соседи вызвали пожарных, так что по-тихому, похоже, не выйдет.
– Ни слова никому, что сначала был взлом и только потом пожар! – зарычал я.
Даже если мелкие ублюдки сейчас горят там, то туда им и дорога! Репутация фирмы дороже каких-то оборзевших сопляков. А вот если не горят… Вот тогда мы их из-под земли достанем и на ленты порежем. Так что, возможно, это и не облом, а вполне себе отложенное удовольствие.
А оно, как известно, даже слаще.
Глава 2
Мне было так страшно, как ни разу в жизни до этого. До такой степени, что на меня напала нервная икота, и, учитывая и без того колотившую трясучку, всю телепало, как будто кто-то тыкал и тыкал в меня шокером. Жуткие мужики, вывалившиеся, как настоящие демоны, из темноты, рыча не по-человечьи как-то, заломали нас четверых так быстро, что и пикнуть толком не успели. Натянув на головы мешки, пошвыряли, как мусор, в какую-то тачку прямо на железный пол и повезли куда-то, не думая отвечать ни на один из наших истеричных вопросов.
Нет, я, конечно, понимала, что однажды мы все же влипнем, довыделываемся, и вот прямо задницей чуяла, что какое-то дерьмо сгущалось вокруг уже дней пять, с того самого вечера, когда мы случайно подпалили ту хату за городом. И главное, как так вышло, вообще не пойму. Ну вскрыли дверь, ну пошли шарить везде, выискивая дорогое бухло, жратву или еще чё покруче, ведь Шмель побожился, что эта долбаная хижина – местечко для оттяга одного мажора, с которым они как-то случайно пересеклись. Ну, типа, он сюда постоянно баб и кучу дружков таскал, баня-бассейн-нажиралово-потрахушки безбашенные – так что хоть что-то для нас тут могло найтись.
Мы и правда быстро нашли и выпить, и закусить, а потом будто бес в нас вселился, что ли. Мы и раньше запросто пробирались в крутые дома, ибо делиться всем хорошим надо с нуждающимися, господа состоятельные. Но вот чтобы вот так начать беситься и крушить все – такого не бывало. Может, у этого мажора в бухле наркота еще какая была?
Короче, пили – помню, музло врубили и танцевали – помню, икру, креветок размером с хренового рака мутанта тоже помню, а вот потом – ничего. Очнулась мордой в снег, рядом парни, а сзади все полыхает и грохает.
Ох и бежали мы оттуда. Но, судя по всему, по-настоящему удрать не удалось.
Я попыталась извернуться и хоть как-то плечом сдвинуть мешок, но пинок увесистого ботинка в район лопатки заставил замереть, выдавив из меня лишь бессильное болезненное шипение. Синяк будет знатный, хоть на мне и заживает все, как на собаке. Но стоит ли об этом волноваться, если есть реальный шанс к утру в лесополосе со свернутой шеей или дырой в башке валяться.
– Лимончик, ты здесь? В порядке? – придушенно позвал где-то рядом Шмель, но и его заткнули коротким «Захлопнись!» и физическим внушением, судя по болезненному стону.
Ну мы и замолчали, но я все равно еще старалась щупать все, до чего достану скованными за спиной руками.
Ехали примерно час, может, дольше. Потом снова тяжелый топот. Меня схватили за шкирку, как нагадившего котенка, и потащили вперед так быстро, что едва ноги успевала переставлять. Грохнуло железо. Похоже, открывали тяжелую дверь. Пошли ступеньки вниз. Опять лязг, и наконец меня отпустили.
– На колени, мрази! – приказал кто-то страшнючим басом, и тут же толкнули в спину, вынуждая подчиниться или пропахать лицом местный пол.
Повисла тишина, в которой только и слышно было наше и чужое дыхание, а еще кто-то расхаживал поблизости туда-сюда. Воняло сыростью, пылью, мужским потом и еще чем-то… едко-кислым. Причем последним – от меня и парней. Наверное, так пахнет страх. Прошло бог знает сколько времени. Мои колени начали дико болеть, как и вывернутые назад плечи, а потом и вовсе все онемело, и стало качать от изнеможения. Как назло, желудок напомнил о пустоте, а в голове поплыло, затошнило. Хорошо, что во мне ничего съестного еще сегодня не было, а то наблевать с мешком на башке – вообще не айс.
– Да вы задолбали нас тут держать! – вдруг взорвался Сазон. – Хотите отметелить – давайте! Хер ли издеваться!
– Смотрю, нашим юным гостям не терпится понести заслуженное наказание?
Мать твою, ну и голос!
Угрожающий бас первого говорившего с нами мог заставить обосраться, но вот этот лениво-вкрадчивый мужской баритон показался лезвием, легко скользнувшим по горлу, вскрывая его.
– Что же, мы готовы пойти вам навстречу. Джентльмены, давайте поможем милым молодым людям принять тот вид, в котором им предстоит пребывать далее, – продолжил этот голос-нож, и мой страх взвился еще на хрен знает сколько уровней. Хотя куда уж дальше.
Прямо за скованные запястья меня резко дернули вверх. Затекшие суставы обожгло острой болью, и я заорала.
– Верещат, как девчонки, ей-богу! – проворчал кто-то за моей спиной. – Как в чужие дома лазить, воровать, поджигать, так герои, а тут прям ссут под себя.
– Нет! Не надо! – заголосил истошно неподалеку Мелкий. – Не трогайте! Простите нас! Мы не хотели! Все случайно вышло!
– Руки, падла, убрал! – последовал за ним Шмель.
Мой мозг не успел нарисовать всех ужасов с ними происходящих, потому что начались мои собственные. Сильные руки схватились спереди за ворот моей одежды и просто рванули, отчего меня шатнуло и плечи обожгло холодом. Завопив, я дернулась назад, стараясь пнуть агрессора, наплевав на то, что просто стала заваливаться на спину. Но нападающий дернул меня обратно, расправляясь-таки с остатками верхней части одежды.
– Хм-м… Шеф! – позвал он. – Тут у нас кое-что любопытное.
– Надо же, девка, – пророкотал довольно тот самый жуткий голос, и мои зубы заклацали от бешеной смеси ужаса и стыда. – А сиськи-то ничего так. Как говорится, мелочь, а приятно. Все становится гораздо интереснее.
Мешок сдернули с головы, я распахнула наконец глаза и тут же как окоченела, столкнувшись с безжалостным, каким-то нечеловеческим взглядом здоровенного бугая, стоявшего прямо передо мной. Глаза желтючие, таких, блин, у людей не бывает, никогда в жизни не видела подобного. Как у кошака какого или, скорее уж, у волчары. И оторваться от них невозможно: этот холодный золотой блеск радужек будто обездвижил, заморозил всю меня, даже чертовы глазные мышцы – не спастись от этого визуального расчленения. Он пялился на меня в упор, не прерывая контакта, столько, сколько, видно, счел нужным, и только когда сам, ухмыльнувшись, отвернулся, я отмерла, попытавшись осмотреть его полностью, но не тут то было.
– Ну раз так, то разговор у нас пойдет совсем по-другому, – произнес он пугающим и ставшим еще более грубым голосом. Схватил меня за короткие пряди на затылке, резко крутанул голову, поворачивая к друзьям, едва не свернув шею. – Смотри! Очень внимательно смотри. Детали не упускай.
Шмель, Мелкий и Сазан стояли в нескольких метрах от меня, позорно голые, со скованными позади, как и у меня, руками и болтающимися на лодыжках и предплечьях лохмотьями одежды. Красные, в нервной испарине, безумно вертящие головами. Мелкий плакал навзрыд и все повторял «не надо-не надо», таращась на мужика в белом халате, чем-то звякавшим в глубине плохо освещенной комнаты с неоштукатуренными стенами и бетонным пыльным полом. Прищурившись, преодолевая свою близорукость, я пригляделась и едва не заорала в голос и не развылась вместе с ним. Там стояла какая-то дикая конструкция с браслетами на застежках для рук и ног, а тот самый чел в белом деловито устанавливал рядышком нечто на штативе, в чем без труда опознавалась огромного объема фигня для клизмы, но на конце прозрачной трубки вместо обычного наконечника из белого пластика находилось нечто поблескивающее металлом в форме небольшого члена. Члена, мать его!