Подмена-2. Оригинал
- -
- 100%
- +
Он был уже Бог знает, какой по счету за то время, что я оставалась здесь. Вся моя квартира вздрогнула и затряслась. Стены ходили ходуном и стонали, но вскоре все утихло.
– Да что же он не успокоится-то! – прошипела себе под нос Эбха.
– Вот, а ты еще просишь меня выйти. Как же! Я что, не в своем уме? – Поднявшись на ноги, я решила, что убраться в спальню будет самым умным решением.
Раз Эбха не может войти, то я накроюсь там с головой подушкой и не буду ее слышать. Когда-то же ей надоест сидеть тут и горланить?
– Куда это ты? – тут же вскочила и брауни, или кто она там на самом деле.
– Ухожу. Ты ведь не хочешь оставить меня в покое, – почти легкомысленно ответила, даже не оборачиваясь. – Приятно было пообщаться, Эбха, но заходить больше не стоит.
– Плохо-плохо-плохо, – забормотала она, и голос ее стал трансформироваться, становясь глубже и ниже. – Нужно было, чтобы сама… плохо-о-о!
Последнее прозвучало совсем жутко, и я все же обернулась из чистого любопытства. Только для того, чтобы увидеть на месте крошечной Эбхи огромный, сверкающий, словно живой прозрачный кристалл, силуэт. Это нечто выбросило вперед руку, вторгаясь на мою территорию безопасности, и там, где она соприкоснулась с «моим» воздухом, ее поверхность охватило синеватое лютое пламя. Сверкающая миллионами крошечных граней фигура завопила так, что у меня все внутри свернулось ледяным комком, и горящая конечность обратилась в щупальце или даже хлыст, который с мерзким свистом мгновенно обвил меня вокруг талии. Я тоже истошно заорала, колотя и вырываясь что есть мочи, но силы были несоизмеримы. Мощный рывок в сторону ненавистных сияющих джунглей, и в момент прохода в дверной проем показалось, что меня с огромной высоты швырнули на асфальт, превращая в кучу осколков каждую кость в теле.
– Тише, Эдна. Скоро станет легче! – голос Эбхи звучал виновато и утешающе.
А я все кричу от боли и разочарования, глядя в черный потолок личной опочивальни архонта Грегордиана.
Мягкая теплая тяжесть внизу живота – первое ощущение после того как начала отступать рвущая на части боль, но не безысходность.
– Я не хочу быть здесь! – просипела в черный потолок. – Не-хочу-не-хочу-не-хочу-не-хочу!
Отчаянно захотелось бездумно забиться в натуральной истерике, надсаживая в воплях горло и колотя все, до чего дотягиваешься. Но первое же резкое движение отрезвило, отозвавшись мукой в каждой мышце. Только и оставалось, что бормотать, сглатывая пересохшим горлом, изливая протест против ненавистной реальности в бессильных, быстро затихающих словах.
Вместо ответа же возникло только низкое глубокое урчание. Оно запустило какую-то уютную вибрацию сначала на поверхности кожи чуть выше моего лобка, единственного места, где у меня сейчас не болело, и дальше вглубь. Мельчайшая ласкающая дрожь вкрадчиво и осторожно стала просачиваться в мое тело, заполняя все пространство за брюшной стенкой, поднялось выше, к диафрагме, проскользнуло тончайшими нитями дальше к легким и сердцу, обволокло, одарило почти такой же умиротворенностью, что и пребывание в том моем личном комфортном нигде, откуда меня насильно выдрала Эбхо-монстр. Закрыла глаза и попыталась нащупать источник этой захватывающей тело безмятежности. Вскрикнула от того, что одна рука отозвалась резью и неподъемной тяжестью. Но зато вторая наткнулась на гладкую, жестковатую, плотно прилегающую шерсть, покрывающую изгибы и впадины здоровенной звериной морды, мягко, но настойчиво потирающейся об меня. Повела ладонью по крутому лбу, исследуя пальцами спинку широкого плосковатого носа, обводя раз за разом прижимающиеся от легкой щекотки острые уши. Урчание становилось громче, не скрываясь сообщая об удовольствии от моих прикосновений столь интенсивном, что исподволь это начало передаваться и мне. Не было никакого чувственного подтекста, никакой нужды, которую необходимо будет удовлетворить рано или поздно, никакого требования большего. От гигантского зверя, нежно и трепетно потирающегося об меня в непосредственной близости от самого, казалось бы, интимного места, не исходило сексуальных вибраций. Только безмятежность и радость от самого факта такого тесного контакта. И хотя я отдавала себе отчет, что где-то там, под этой плотной, гладкой, словно лак, шкурой скрывалась вторая ипостась существа, разрушившего мою жизнь, от самого ласкающегося, подобно огромному коту, монстра не исходило ни малейшей угрозы. Мое чувство самосохранения не вопило истошной сиреной, когда, опустив руку, я задела кончики выступающих из-под губы жутких клыков. Сердце не зашлось в панике или возбуждении, когда громадное, сплетенное из одних железных мышц тело скользнуло рядом со мною выше, тесно прижимаясь и согревая мой здоровый бок. Я гладила его мускулистую холку и спину, проводила по крутым ребрам, улавливая громкие равномерные удары биения его жизни. Этот гулкий ритм убаюкивал меня, завораживал, и, когда мягкое покалывание и зуд появились в районе всех моих травм, насторожилась лишь на мгновение, понимая, что это опять воздействие извне. Мощное дыхание зверя коснулось моей шеи, морда увещевающе зарылась в волосы, прося о доверии, а урчание стало еще мягче, снова захватывая мое сознание в умиротворяющие объятия, будто морские волны. Громче-тише, вверх-вниз, нежнее нежного, бережнее, чем с хрупкими крыльями бабочки. И я расслабилась, позволив ему эту заботу о себе, о которой безмолвно и поразительно смиренно умолял язык его тела. Того самого тела, что, кажется, было создано как идеальное воплощение угрозы и совершенная машина убийства. Но сейчас оно дарило мне бесконечное тепло, защищенность и облегчение. Уткнулась лицом в шею зверя, обхватив ее рукой, из которой стремительно, капля за каплей, стала уходить грызущая боль. Прижалась к его боку еще плотнее в поисках живого, истинного контакта и почувствовала, как медленно начала проваливаться в сон.
– Хочу, чтобы ты был тут, когда я проснусь, – пробормотала сонно. – Твое тепло по-настоящему греет. Если бы он тоже мог… мог дать мне хоть мизерную часть того, что даешь ты. Если бы только мог…
Урчание затихло на секунду, и зверь вздохнул протяжно и тоскливо, так что его грудная клетка расширилась до предела, создавая еще больше соприкосновения между нами. Но потом равномерный гипнотизирующий гул возвратился, окончательно усыпляя меня.
На то оно и пробуждение, чтобы беспощадно отнимать у нас краткие сладкие иллюзии, на которые столь щедр сон. И мое возвращение в реальность полностью этому соответствовало. Я ощутила, как сильные, еще недавно желанные до бесконечности руки оглаживали, буквально лепили изгибы моего тела, в котором уже ничего не болело. Как жадные горячие губы и язык оставляли влажные требовательные клейма поцелуев на ребрах и животе, временами срываясь до легких жалящих укусов. Дыхание Грегордиана, рваное, частое, с кратким глухим постаныванием – это отдельная песня его разгорающейся свирепым пламенем похоти, что всегда опьяняла меня до полной невменяемости. Но мои сознание и чувственность, всегда отвечавшие ему однозначной взаимностью без каких-либо особых усилий со стороны деспота, вдруг заледенели, восставая, отвергая его абсолютно. Распахнула глаза и посмотрела на Грегордиана в почти полной темноте спальни. Мне не нужен свет, чтобы воспроизвести каждую мельчайшую черту его лица и тела. Моя душа об них изрезана в клочья, и ей никогда уже не зажить, но сейчас желание оттолкнуть было в тысячу крат сильнее всегдашнего неконтролируемого стремления прижаться как можно ближе, взять все, что есть, невзирая на цену. Мощное бедро вклинилось между моих ног, понуждая раскрыться для Грегордиана, рот алчно впился в мой сосок, обжигающая твердость члена стала тереться об живот, оставляя мокрый след, когда все тело мужчины буквально пошло волнами от всепоглощающей необходимости жестко вторгнуться внутрь меня. Осознала и четко увидела каждый мельчайший нюанс его сокрушительного желания. Еще совсем недавно я бы сама вспыхнула, запылала бы заживо, заражаясь его похотью. Подчиняясь, приветствуя и благословляя ее дикую силу, обращенную именно на меня. Но сейчас весь жар и агрессивная требовательность деспота проходили будто сквозь меня, нигде не задерживаясь, не задевая, не запуская столь неизбежную всегда цепную реакцию, не рождая ни единой ответной искры. Мои соски стали твердыми, кожа так же реагировала на его прикосновения и поцелуи, между ног стало мокро, но я не хотела его! Не сейчас! Не так! Я впилась пальцами в кожу его головы, отталкивая прочь, не сильно, но настойчиво.
– Нет, – прошептала ему, умоляя. – Не надо! Не сейчас!
Но он словно и не заметил моего протеста, втискиваясь между моих бедер, прижимаясь пульсирующей головкой к моим складкам.
– Ты не можешь меня отвергать, – проурчал Грегордиан, легко царапая шею зубами. – Ты так же умираешь от желания. Нуждаешься во мне!
Нуждаюсь, да. Вот только не в таком тебе и не так. Мой разум взбунтовался, не приемля боле извечного компромисса с уступающей перед похотью плотью. Я больше просто не могла подбирать небрежно швыряемые мне крошки, тоскуя по целому.
– Нет! – стала упираться сильнее. Я знала, что мне не победить в этом противостоянии физически, но уже не умоляла, а почти требовала.
– Ты отказываешь мне? – Деспот приподнялся на руках, еще сильнее вжимаясь в меня внизу, почти проникая внутрь. Он даже не злился, а лишь недоумевал.
– Я не хочу, – сдержала желание сказать это агрессивнее. Это и так достаточный вызов для него, который он вряд ли стерпит.
– Не хочешь? – склонил он голову и толкнулся вперед. – Я бы так не сказал.
– Я. Не. Хочу! – повторила, глядя в почти черные в сумраке спальни его глаза.
Не отодвигалась, не боролась, лишь закусила губу, пытаясь не дать политься слезам, когда он сделал один глубокий рывок, потом еще. Он привычно предельно наполнил меня, вызывая невольный всхлип от ошеломительности самого ощущения, но от этого я почувствовала лишь еще большее опустошение. И с каждым новым толчком оно ширилось и расползалось как морозные узоры на стекле, вытесняя все остальные эмоции.
– Ты с ума сходишь по моему члену, – хрипло пробормотал Грегордиан, крутнув бедрами так, что основание члена надавило на клитор. – Ну, давай же, Эдна. Дай мне это ощутить. Сожги нас обоих.
Меня подбросило, но это судорога скорее болезненного унижения, нежели удовольствия, и щеки все же стали мокрыми.
– Я схожу с ума по мужчине, – давясь рыданием, сказала я. – Но член – это единственное, что он готов мне дать. А я больше не хочу довольствоваться частью, отдавая себя целиком. Дай мне что-то, кроме секса, или будешь получать лишь бесчувственную куклу!
Грегордиан замер, тяжело дыша и глядя мне в лицо цепко и так тяжело, что воздух загустел в моих легких. А потом он стремительно скатился, садясь на край кровати, и я сжалась, ожидая вспышки его гнева.
– Тебе следовало хорошо подумать, прежде чем говорить это! – бросил он перед уходом.
Глава 3
Прежде чем подняться, я ощупала себя во всех местах, где мое тело было порвано и изломано. Ничего. Ни боли, ни шрамов. Все же это по-прежнему шокировало и приводило в ступор. Прикрыв глаза, вспомнила, как необыкновенно гармонично и уютно ощущалось исцеляющее воздействие зверя. Совсем не как ожог и насилие, исходившие от Грегордиана. Зверь отдавал тепло, объемное, дарящее чувство защищенности присутствие, освобождающее от беспредельного одиночества. С ним даже сам факт невозможности избегнуть хоть как-то пребывания здесь становился менее безысходным. С ним мне было легче. Во всех возможных смыслах.
У меня никогда не было домашних животных, и я их не хотела. Я не смотрела передачи про живую природу, разве что попадала на них случайно. Не ходила в зоопарки и цирк. В общем, животные были для меня реально существующими соседями по планете, но из тех, с кем практически не пересекаешься и понятия не имеешь о том, чем и как они живут. То есть ты знаешь, что они дышат, ходят, едят, как и ты, и на этом, в принципе, все. Поэтому столь полный и безоговорочный контакт со зверем Грегордиана был чем-то странным для меня. Конечно, зверем его в полной мере не назовешь. Он существо, мало чем похожее на животных из мира Младших. Разумное создание и даже в чем-то, наверное, больше, чем его вторая ипостась. Это я, само собой, язвлю, но не без оснований же. В его присутствии мне несоизмеримо гораздо комфортнее, чем даже в те краткие моменты, когда Грегордиан «оттаивал» и проявлял ко мне своего рода заботу и внимание. В присутствии огромного, покрытого шерстью монстра я не боялась своих эмоций, не опасалась неожиданных вспышек гнева, спровоцированных парой слов. Он не давил меня своей энергетикой, как сам деспот, не пытался меня разрушить, сломать. Если бы в моей голове такое могло уложиться, то я бы решила, что он мне друг. В самом полном и глубинном понятии этого слова. И не важно, что мы общались всего ничего. Несколько мимолетных контактов. Но, оказавшись в мире, где все вокруг было настроено убить меня, использовать или стереть как личность, эти недолгие взаимодействия были единственным спасительным островком в откровенно враждебном море. А показателем их ценности были мои мысли и попытки проанализировать странную связь со зверем Грегордиана в тот момент, когда лежала в постели, еще пропитанной запахом архонта, и даже не думала ни о нем, ни о его уходе. Впрочем, слово «странный» мне, наверное, пора здесь забывать.
– Эдна, вставай! – Алево появился в дверях, однако в спальню не вошел. – Пора переезжать!
– Переезжать? – поднялась я, прикрываясь черным покрывалом, и он закатил глаза с выражением «да чего я там не видел».
– Грегордиан хочет, чтобы ты покинула его покои! – пояснил блондин и, развернувшись, исчез. – Шевелись!
И нет, я даже не была удивлена, и мне не было обидно. Похоже, что вообще все мои эмоции относительно деспота оказались временно недоступны. Чего я, собственно, ожидала? Было же четко сказано – архонт не намерен терпеть отказов в любой форме. Или я надеялась, что моя ультимативная откровенность даст результат? То есть реакция, несомненно, налицо. Меня вышвыривали, как шкодливую, нагадившую в тапки кошку вон с территории, предназначенной для сговорчивых и готовых угодить грозному архонту.
– Но так даже лучше, – прошептала я, оглядываясь в поисках одежды. – Полная ясность, теперь окончательная и бесповоротная.
– Ты чего там бормочешь? – окликнул меня Алево.
Я прикусила губу, сдерживая желание узнать, куда меня отправляют. Снова в Фир Болг, в какое-нибудь подземелье? Или деспот припас нечто более креативное для моего нового места пребывания?
– У меня нет платья! – вместо этого ответила я.
– Здесь нет, – согласился Алево, и усмехнулся снова, появляясь в зоне моей видимости. – Но раньше это вроде для тебя не имело значения.
И тут я услышала глухое раздраженное рычание из-за его спины. Алево обернулся и, хмыкнув, бросил мне платье, которое держал за спиной.
– Зверю моего архонта не нравится, что я тебя дразню! – продолжил зубоскалить он, не выглядя при этом нисколько обеспокоенным, и даже нагло подмигнул мне: – Но ты ведь знаешь, что я это по-дружески делаю?
– Ты и дружба? – саркастически подняла я брови и, прихватив одежду, прошла мимо него в купальню.
Замерла, увидев черного как уголь зверя Грегордиана, развалившегося на темно-сером ковре посреди гостиной. Он впился в меня взглядом и уже знакомо тоскливо вздохнул. Что, интересно, это значит? Деспот демонстративно отказался общаться со мной лицом к лицу в человеческой ипостаси, пока выставляет меня из своих покоев? Типа, я даже этого не заслужила?
– Могу я хоть привести себя в порядок? – сначала сказала, а потом поморщилась от того, как это прозвучало. Будто я жалко цеплялась за возможность побыть тут еще хоть немного. Но с другой стороны, откуда я знала, где окажусь совсем скоро, и будут ли там элементарные удобства. Вряд ли местные застенки были оснащены душем, если, конечно, отправляюсь туда.
– А что, разве тебе это кто-то запрещал? – ответил Алево, но зверь опередил его, поднявшись, и, бесшумно ступая, пошел в купальню. Оглянулся на меня выжидательно, явно предлагая следовать за ним.
Внутри он снова вытянулся на полу, будто оставляя на мое усмотрение – лезть ли под «живой» душ или нырнуть в бассейн, но при этом не сводя с меня глаз. Изучал пристально каждый мой изгиб, как будто проверял, насколько хорошо справился с моим излечением. Его внимание, несмотря на всю свою концентрированность, не напрягало. Мне нравилось, что он рядом, а я ведь уже почти забыла, когда мне что-то действительно нравилось.
– Спасибо тебе за помощь! – сказала я, проводя пальцами по бедру, где была смертельная рана. Мне так хотелось его как-то называть, но просто не представляла как. Не давать же ему в самом деле милую кличку вроде «Пушка» или «Барсика»! Я невольно широко улыбнулась, и зверь секунду всматривался в мое лицо, словно силясь прочитать мысли, и вдруг тоже обнажил клыки. Я сначала замерла, но потом вдруг осознала, что это не угроза, а его аналог веселья. Боже, я реально схожу с ума. Здоровенный зубастый монстр улыбнулся мне, и я совершенно естественно ответила ему тем же.
Алево появился в дверном проеме, тут же разрушив тайную интимность нашего безмолвного общения, но зверь бросил на него краткий угрожающий взгляд, и он ушел.
Я быстро помылась и, дав местной магии высушить меня, натянула мягкую ткань. Скрыла нервный вздох, когда выходила вслед за Алево из покоев архонта, и зверь тут же притерся боком к моему бедру, будто успокаивая. Вместо лестницы мы двинулись в противоположную сторону. Пройдя буквально с пару десятков метров, Алево остановился и распахнул такие же темные массивные двери, вроде тех, что вели в покои Грегордиана.
– Добро пожаловать, Эдна, – сделал он широкий приглашающий жест. – Теперь ты живешь здесь.
Я вошла внутрь. Здесь было явно женское пространство. Вокруг царили мягкие золистые и оливковые оттенки. Мебель изящная, словно соткана из кружева цвета слоновой кости. Общее ощущение легкости, обилия воздуха и солнечного света. Пробежавшись быстро по обстановке, оглянулась на зверя. Он замер на пороге и опять посмотрел на меня тоскливо, словно прощаясь или извиняясь, а потом просто ушел.
– Ну и как тебе твое новое жилище? – спросил меня Алево дурашливым тоном легкомысленной подружки. – Правда круто?
– Что это значит? – даже не стремясь дальше осмотреться, спросила я. – Мой переезд. К чему это?
– Наш архонт решил, что ты нуждаешься в личном убежище, в котором будешь ощущать себя в безопасности от всего, – неожиданно становясь серьезным, объяснил Алево.
– От него я тоже в безопасности? – недоверчиво усмехнулась я.
– Грегордиан не войдет сюда, пока ты не позовешь его, Эдна. Или можешь сама приходить к нему. Дорогу, думаю, запомнила. Так что располагайся.
Алево пошел к дверям, а я все стояла, в недоумении глядя на него.
– Эдна! – обернулся он в дверях. – Надеюсь, тебе хватит ума не затягивать с приглашением Грегордиана в свою новую спальню или с визитом в его. Его терпение и способность идти на уступки… мх-хм-м… весьма ограничены.
Алево удалился с видом небрежного торжества, а я зависла, переваривая инфу. Но она черта с два была готова перевариться. Ладно, дело было не в фактах, а в моем их личностном восприятии. По большому счету девяносто процентов происходящего с нами в этой жизни, так или иначе, инициировано нами же. А если так рассуждать, то мне следовало воспринимать это переселение как свою некую победу? Вот только радоваться, даже немного, не получалось. Наоборот, было ощущение, что меня, вместо якобы безопасной территории, проводили прямиком в ловушку. И я собиралась себе и дальше позволять так думать, до получения неоспоримых доказательств противоположного. А пока я намеревалась изучать размеры и крепость стен предполагаемой западни.
Пройдясь по условно своим покоям, я не могла не отметить, насколько они отличались от апартаментов деспота. Конечно, размеры, расположение комнат и величина окон идентичны. Но если главным лейтмотивом интерьера пространства Грегордиана было отсутствие всего лишнего и откровенно мрачная лаконичность, то тут все было оснащено по принципу – получи все, чего бы ни захотела. Но при этом роскошь не выглядела ни вульгарной, ни чрезмерно выпяченной. Особенно мне понравился цвет камня, которым была облицована вся купальня. Мягкий оранжево-коричневатый, с крошечными звездочками поблескивающих вкраплений, он ласкал взгляд и создавал ощущение теплого сияния. Огромное зеркало в одной из стен тоже имело легкий золотистый оттенок. Прямо перед ним – широкая и длинная резная скамья, а рядом изящный столик с многочисленными серебряными и золотыми, инкрустированными камнями флаконами и баночками, вызывающими вполне естественное желание изучить их содержимое. В конце концов, какими бы ни были обстоятельства, того факта, что я женщина, никто не отменял.
– Могу я войти, монна Эдна? – голос Лугуса заставил меня вздрогнуть и оторваться от разглядывания.
Брауни приоткрыл дверь и замер со склоненной головой. Никакого тебе прежнего заносчивого взгляда и брезгливо поджатых губ.
– Заходи, конечно. – Я всмотрелась в острое лицо внимательней, отмечая, что Лугус выглядел не просто смиренным, а буквально раздавленным и несчастным. Это на него так изменение моего статуса действует? Ладно, нехорошо злорадствовать, Аня.
– Я пришел узнать все твои потребности, монна Эдна, и позаботиться о них, – тихим голосом сообщил брауни.
– Почему ты? – Я искала признаки скрываемого неудовольствия в его чертах, но, как ни странно, его там не было.
– Нашему архонту показалось, что мне удалось в какой-то мере угодить тебе, когда ты пребывала в Фир Болге. – Перекреститься бы вашему архонту, кажется ему…
– В какой-то мере, – не сдержавшись, фыркнула я, вспоминая те платья, которые он раздобыл по моему заказу.
– Ты желаешь получить другого брауни в услужение? – Лугус резко согнулся совсем уж подобострастно, реагируя на мое фырканье, и мне стало безумно неприятно от этого его унизительного положения.
– Нет, мне без разницы, – ответила, поморщившись. – Но что случилось, Лугус? Разве у тебя мало дел в Фир Болге? И ради бога, перестань гнуться! Я не ваш архонт, на людей зверем не бросаюсь за прямой взгляд.
– Я не человек, – зачем-то счел нужным напомнить мне Лугус, однако, разгибая спину.
– Поровну, – пожала я плечами. – Так что произошло?
– В Фир Болге пока нет для меня работы, – после паузы грустно ответил мужчина, глядя себе под ноги. – И, возможно, уже не будет.
– То есть?
– После нападения драконов он разрушен почти до основания. А архонт еще не отдал приказ отстроить его заново! – Лицо брауни вдруг скривилось, а тонкие губы задрожали, будто он собирался разрыдаться. – Мне кажется, он вообще не собирается его восстанавливать!
– Оу, это досадно… наверное, – только и смогла произнести я. Надеюсь, никто не ждет от меня сочувствия и печали по поводу того, что этот вертеп не возродится? Постойте-ка! Нападение драконов?
– Э-э-эм, Лугус, ты имеешь в виду, что самые настоящие драконы напали на этот… Тахейн Глифф? – Он горестно кивнул. – Ух ты! – Я всегда далека была от всякой мистики и ей подобного, но мне нравились некоторые элементы китайской культуры, и изображения драконов входили в их число. – То есть… Когда? И, собственно, зачем?
Естественно, с моей стороны было уже глупо удивляться наличию в этом мире драконов. Уж не после того, каких существ пришлось тут повидать. У меня перед глазами так и встали громадные рептилии в разноцветной сверкающей чешуе и с гигантскими кожистыми крыльями.
– Пока архонт совершал карательный поход в поселение анхен. Они пытались отбить своего принца.
Что? Ах, да, Лугус ответил мне на вопросы в том порядке, что они были заданы. Но от этого они только размножились.
– Пытались отбить принца… – повторила я, укладывая в голове. – Пытались… значит, не смогли?
– Нет. Воины во главе с великолепным асраи Алево при помощи Стражей пути смогли отбить их атаку. Но драконы в бессильной ярости разнесли все, до чего смогли добраться. В Тахейн Глиффе не осталось ни одной целой крыши, мелких строений, в гавани были сожжены все корабли, – голос Лугуса опять дрогнул, а острый подбородок затрясся. – Но, к тому времени, как перебили всех нападавших, все великолепные галереи Фир Болга оказались уничтожены безвозвратно!
– Убили всех? – Мне стало немного жаль драконов. В конце концов, в моих глазах они были слегка герои, раздолбавшие этот похотливый курятник. Да и раз уж на то пошло – увидеть живого дракона тоже любопытно.
– Да, убили и сбросили трупы в море на съедение радужным змеям! – Лугус гневно сжал кулаки, прижав их к бокам.
Надо же, еще и радужные змеи.
– А как же их принц? Он тоже убит?
– Нет. Наш архонт использует его как заложника.
– То есть сейчас в Тахейн Глиффе есть один живой дракон? – Интересно, где же можно содержать его здесь?