Подмена-2. Оригинал

Глава 4

Вернулся он, прямо скажем, не скоро. День уже стал клониться к вечеру. Наверное, вопрос оказался не из простых. Я, немного послонявшись по покоям, обнаружила, что снаружи есть огромный балкон, и провела несколько часов, наблюдая с высоты за жизнью Тахейн Глиффа. Раньше мне такой возможности не представлялось. С моего балкона была видна почти вся площадь, по которой меня вел в первый день Лугус, и изрядный кусок водной глади. Ах, да, Фир Болг, точнее, то, что от него осталось, тоже можно было рассмотреть. Он выглядел теперь каким-то хаотичным нагромождением черных обожженных обломков, и единственное, что теперь там блестело и сверкало – это гигантское количество осколков стекла. На какой-то момент мне стало немного жаль того утраченного архитектурного совершенства и изящества, каким он, как ни крути, являлся, но это чувство оказалось быстро проходящим. Повсюду, кроме бывшего дома удовольствий, наблюдалось весьма активное движение. Восстановление шло максимальным темпами, строений без крыш уже почти не осталось, и я даже видела, как то ли оттирают, то ли закрашивают на стенах участки уродливой копоти, напоминающей о повсеместных пожарах. Хотя особых деталей мне было не разглядеть, все равно смотреть на эти обычные, вполне прозаичные моменты было увлекательно. Кстати, родился вполне обоснованный вопрос – почему не воспользовались магией для того, чтобы моментально вернуть все, как было. Зачем мучиться и потеть, если достаточно какого-нибудь заклинания, и полный порядок? Непонятно. Разве что только этот совместный труд всех местных разом имеет некий воспитательный и объединяющий подтекст. Ближе к вечеру я устала глазеть на здешних существ за работой и переключилась на вид заката над бухтой. Медленно спускающееся к воде краснеющее светило выглядело так великолепно и при этом настолько знакомо по многочисленным фото в сети, фильмам и передачам, что мне ничего не стоило представить себя снова в своей прежней жизни. Тоска и одиночество, как два таившихся в засаде зверя, тут же выпрыгнули, принявшись нещадно терзать мою душу. А медленно проявившийся в подступающих сумерках бледно-голубоватый диск луны, еще больше усиливший сходство с небом когда-то родного мира, вызвал желание натуральным образом взвыть, оплакивая простую красоту, на которую я раньше и внимания не обращала. В этот момент в воздух с одной из крыш взвилась пара летающих созданий, напоминая мне лишний раз, насколько я далеко от всего привычного. Господи, как два мира, в чем-то настолько схожих, могут быть до такой степени разными?

Лугус прочистил горло, снова пугая меня и отвлекая от полного погружения в безысходность, за что я ему была почти благодарна.

– Что? – вышло сипло из-за долгого молчания или из-за эмоций, что захватили только что. – Просить прогулку было очень круто с моей стороны?

– Наш архонт просил тебе передать, что ты сможешь гулять уже завтра, когда окончатся восстановительные работы и будет наведен порядок, – ответил Лугус спокойно, никак не реагируя на раздражение в моем вопросе. – Пока это может быть небезопасным.

– Завтра – так завтра. – На самом деле я не ждала, что Грегордиан это позволит.

– Ты сможешь ходить куда хочешь в Тахейн Глиффе, а сопровождать тебя будут двое воинов.

Ясно, прогулки будут под конвоем. Ну, глупо было бы надеяться, что будет по-другому.

– Бери, что дают, – пробормотала я сама себе. – Передай мою благодарность архонту Грегордиану.

– Думаю, мне этого делать не придется, – ответил Лугус, так же больше себе, чем мне. – Ты так и не приказала подать тебе пищу днем. Ты здорова?

– Мне нужно было прокричать с балкона, что я голодна?

– Мое упущение, прости, монна Эдна. Я все время забываю, что ты не слишком знакома с нашим миром. Идем со мной!

Он пошел впереди меня, касаясь светильников на стенах кончиками пальцев, и они начинали излучать мягкий золотистый свет, придавая интерьеру больше интимности. Мы оказались в столовой. Посреди пустой столешницы стояло одно из распространенных здесь больших серебряных блюд. Лугус крутнул его и оглянулся на меня.

– Если нет никого из служащих, но ты проголодалась, тебе достаточно сделать так, – он снова заставил вращаться эту большую чеканную тарелку. – На кухне будут в курсе и принесут пищу.

В гостиной появились двое брауни с накрытыми блюдами, как будто только и ждали сигнала, стоя за дверями.

– Сервируйте на балконе, – отдал указание Лугус. – Надеюсь, эта пища порадует и поддержит твои силы. Я же тебя покидаю. Завтра присоединюсь к тебе на прогулке и думаю, ты будешь готова сообщить обо всем, в чем нуждаешься. Женщинам ведь так много нужно! Доброй ночи, монна Эдна!

Лугус ушел, и вслед за ним исчезли и приносившие еду брауни. Я вышла на балкон и увидела красиво накрытый стол, которого здесь вроде бы раньше не было. А еще рядом с ним было два стула. Два! Я огляделась и заметила Грегордиана, бесшумно шагающего по широким каменным перилам балкона в мою сторону. Он был босиком, обнажен по пояс, в широких свободных черных штанах, ткань которых слегка трепетала на ощутимом тут наверху, но все же теплом ветерке. Огромный, такой, казалось бы, грубо сколоченный и при этом передвигающийся с убийственной хищной грацией. На фоне почти совсем потемневшего неба он смотрелся пугающей тенью и в то же время бесконечно гармонично. Его мощная мрачная аура абсолютно органично сплеталась с самой тканью пространства этого чуждого мне мира, делая любое его движение или взгляд наполненными силой и смыслом. Пусть непонятными для меня, но правильно ощущающимися здесь. Боже, опять это со мной происходит. Я просто вижу его, и этого достаточно, чтобы впасть в некий почти гипнотический ступор. Пройдет ли это хоть когда-то?

Спрыгнув в нескольких метрах от меня, Грегордиан с совершенно невозмутимым выражением лица уселся за стол и кивнул на второй стул.

– Присоединишься? – легкий, почти небрежный тон, который мог бы меня обмануть, если бы не взгляд – пристальный, алчный, обнажающий, бескомпромиссно-требовательный.

– А что стало с обещанием не входить сюда, пока я не позову? – Слишком много его голой смуглой кожи. Он ведь наверняка это нарочно…

– Вообще-то балкон опоясывает всю башню. Так что формально я на нейтральной территории, – усмехнулся деспот, выбрав кусочек, но так и не отправив его в рот.

Ну да, на нейтральной, если забыть, что каждый сантиметр тут принадлежит тебе.

– То есть избежать для меня встреч с тобой все равно невозможно? – уселась напротив и постаралась занять свои глаза разглядыванием еды.

– А ты и правда хотела бы не видеть меня? – Я немного зависла, размышляя, какой ответ будет максимально приближен к правдивому и при этом не взбесит деспота, но он не стал ждать, пока я решу этот ребус. – Не важно. Я действительно не намерен давать тебе возможности избегать меня. У тебя есть эти покои, куда я не войду без приглашения. Пока не войду. Но каждый раз, когда ты будешь оказываться за их пределами, я буду использовать любую возможность подтолкнуть тебя к принятию правильного решения как можно скорее.

Давление, всегда давление, так или иначе. А решение должно быть правильным лишь в его понимании, без вариантов.

– А я уж подумала, что ты решил поухаживать за мной, – усмехнувшись, указала на роскошную сервировку.

– Я знаю, что такое ухаживания. Наблюдал в мире Младших и абсолютно не понимаю их смысла. Мужчины и женщины совершают бессмысленный ритуал, – пренебрежительно отмахнулся Грегордиан, наливая нам обоим вина.

– Почему бессмысленный?

– Потому что мужчина делает вид, что ему важен сам процесс, а вовсе не то, окажется ли его цель под ним ночью. А женщина притворяется, что не в курсе, для чего все это вообще затеяно.

– Вообще-то обычно смысл ухаживания в том, чтобы узнать друг друга получше! Установить эмоциональную связь, – возразила я, положив на язык первый кусочек и, как всегда, невольно прикрыв глаза.

– Тогда это тем более лишено здравого смысла! – фыркнул деспот. – Ведь оба врут. Пытаются показать себя не тем, кем являются в обычной жизни. И я не прав. Это даже не ритуал, а игра, в которой оба пытаются обжулить. Каждый хочет сохранить свою маску неприкосновенной, но при этом добраться до истинного лица другого. В итоге чаще всего в проигрыше оба.

Я бы, может, и хотела возразить, но по большому счету он был прав. Когда я была откровенна на всех этих свиданиях-знакомствах? И разве не ощущала, что точно так же меня пытаются ввести в заблуждение?

– Но самое бессмысленное в этом, – продолжил гнуть свое деспот, – это потраченное время! Учитывая, сколько живут Младшие, тратить с их стороны дни, недели или даже месяцы на эти игры вообще безумие.

– Ну, знаешь ли, далеко не все готовы лечь в постель после первого же свидания! – почти возмутилась я. – Нужно же ощутить хоть что-то к человеку!

– Чтобы ощутить что-то ко мне, тебе не понадобилось вообще ни одного свидания! – парировал он, и я захлебнулась смущением. – И с первого же контакта я узнал о тебе все, что мне нужно было. Потому и вернулся! Поэтому нет, никаких ухаживаний. Только откровенное бесстыдное соблазнение, Эдна!

Грегордиан не просто пристально уставился мне в глаза. Он словно магически сковал наши взгляды, создавая нерушимую шокирующую связь, которая не могла оборваться, даже когда прямой контакт прервался. Я не могла перестать смотреть и, главное, видеть себя будто его глазами. Свои подрагивающие ресницы, за которыми безуспешно пыталась спрятать беспорядочный танец впитывающих его образ зрачков. Резкие движения ноздрей, выдающие тщательно скрываемую, но неизбежную реакцию на сам факт его присутствия так близко. Слишком плотно сжимаемые губы, предательски выступающие сквозь ткань твердые соски…

Несколько кратких яростных мгновений уязвленная гордость и любопытство боролись во мне за главенство. Но потом мне вспомнились те долгие недели, когда я, глядя в то окно, выдумывала, вылепливала его личность в своем воображении. День за днем, ожидание за ожиданием, один хмурый или расслабленный его образ за другим, которые я собирала в себе, нанизывая, как жемчужины, на прочнейшую нить собственной чувственности. Хотя сейчас уж скорее впору сравнивать их со звеньями цепи, что сама для себя выковывала. Не знаю, как для тебя, деспот Грегордиан, а для меня этих самых свиданий случилось больше сотни! Так что у моей одержимости тобой было достаточно времени для зарождения и дальнейшей естественной эволюции. У моих чувств есть оправдание, если уж оно нужно. А вот что ты мог узнать обо мне во время быстрого секса в темной прихожей, мне, конечно, дико интересно, но не настолько, чтобы попасться на этот крючок.

– Узнал все, что нужно? – с усилием я заставила себя откинуться на спинку стула, старательно имитируя безразличие. – То есть ты считаешь, что знаешь обо мне нечто важное?

Грегордиан, последовав моему примеру, тоже вальяжно развалился на стуле и уверенно кивнул.

– Тогда ты наверняка знаешь, какой цвет у меня любимый? – Я не спеша выбрала кусочек, показавшийся мне самым привлекательным, и прожевала, издав долгий вздох удовольствия, прежде чем продолжить: – Или, может, какую музыку я люблю? – снова пауза, потраченная на бесстыдное наслаждение местной пищей. – Предпочитаю я горькое, сладкое или кислое? – очередной кусочек оказался таким сочным, что мне пришлось облизываться, ловя шустрые капли. – Ранняя я пташка или люблю выспаться? Что из этого ты знаешь обо мне?

Конечно, я прекрасно отдавала себе отчет, как неприкрыто-дразняще, почти вульгарно выглядели эти мои манипуляции с едой. И то, что мелочная месть за воздействие этого мужчины на все органы моих чувств могла мне же и выйти боком, тоже осознавала. Но какая-то дикая, не поддающаяся контролю часть меня не просто хотела убедиться в том, что и я могу с легкостью воздействовать на него. Она этого неистово требовала, нагло вымогала, абсолютно игнорируя возможные последствия.

– Смешно, Эдна! – снова демонстрируя пренебрежение и высокомерие, отмахнулся деспот, но я увидела, увидела с неимоверной четкостью, каких усилий ему это стоило. – Я говорю тебе о вещах важных, которые можно ощутить или почувствовать лишь интуитивно или по-настоящему желая узнать партнера. О том, что составляет саму его сущность, а ты мне о всякой сиюминутной чуши, которую можно выяснить просто – спросив или из профиля в какой-нибудь столь любимой людьми соцсети!

– О, конечно, все, что не входит в круг твоих интересов – откровенная чушь! – Нет, я не должна была позволять себе злиться или торжествовать. Как и надеяться на то, что деспота можно победить в споре. Он ведь ни в чем не был способен признать поражения, а нового взрыва его злости мне совершенно не нужно.

– Эдна… – Грегордиан выглядел на удивление не раздраженным, уж даже, скорее, терпеливым, хотя я бы не сказала, что ему комфортно в этой роли, – понятие «круг интересов» звучит как-то совершенно смешно в этом мире. Не находишь?

Может, и находила, я ведь могу мыслить достаточно рационально. Пока. И я понимала, что тут приоритетом являлось выживание как таковое, а вопросы, чем себя занять в свободное время соответственно каким-то своим предпочтениям, просто не могли быть актуальными. Потому как этого самого времени просто не было. Если прикинуть даже мой весьма скромный местный опыт с момента пересечения Завесы, список оказался по меньшей мере обширен: нападение ноггла, атака гилли-ду, заманивание накки, поход по болотам тару-ушти, потом короткая вылазка на природу и уже целая стая ногглов и одновременное нападение драконов. И это за каких-то жалких пару недель. Жизнь была насыщена, причем весьма. Когда уж тут заморачиваться недостатком адреналина и выискивать способы не дать себе закиснуть, если весь окружающий мир с этим с легкостью справлялся естественным образом. И все же.

– Тут ты, может, и прав. Но мы говорим не отвлеченно и обобщенно. Мы говорим о том, что ты знаешь конкретно обо мне, кроме того, как заставить меня кончать столько раз, сколько тебе нужно. Потому как в этом аспекте я вряд ли чем-то отличаюсь от других женщин. А мне, как бы это глупо и наивно ни звучало, хочется быть особенной.

– Ты даже не представляешь, насколько особенная! – Грегордиан подался вперед так стремительно, что я чуть со стула не упала, дернувшись прочь. – И такой тебя делает не только то, как ты кончаешь для меня. Хотя и это само по себе дает мне такое удовлетворение, что едва ли не выше собственных оргазмов.

Его глаза прищурились, обездвиживая меня, верхняя губа чуть вздернулась, черты лица стали напряженными, уже совершенно не скрывая степени вожделения. Он глубоко вдохнул раз, потом еще, захватывая воздух полной грудью, и меня снова поразил этот тягуче-сладкий спазм внутренних мышц от этого его чисто животного захвата моего аромата. Сердце забарабанило в груди, гулко отзываясь и в ушах, и в кончиках пальцев, покалывающих от желания касаться чужой кожи, и в тяжком пульсе желания в низу живота.

– То, как пахнет твое возбуждение, едва я приближаюсь, даже прямо сейчас опьяняет меня сильнее любого вина скогге, – голос Грегордиана стал ниже и грубее. – Мне нравится обонять тебя. Но еще больше нравится твой вкус. Облизывать… Катать на языке, как лучшую сладость, что случалось попробовать… Каждая секунда этого причиняет боль от того, насколько сильно хочу большего и мгновенно, но и дарит дикое наслаждение от того, как ты буквально погибаешь на моем языке. А еще от того, как ты смотришь на то, что я с тобой делаю.

Каждое хриплое слово, перемежаемое его резким вздохом, врезалось в мои мозг и плоть, стремительно растворяясь в них новыми и новыми дозами жесточайшей похоти. Я уже даже не знала, дышу ли, одновременно совершенно оглушенная грохотом крови в ушах и при этом жадно ловящая каждый звук, издаваемый этим мужчиной.

– Я не… не смотрю, – пробормотала, начав задыхаться еще и от неуместного смущения. Откуда уж ему произрастать после всего, что мы вытворяли?

– См-о-о-о-тришь, – насмешливо-порочно протянул почти промурлыкал Грегордиан, и от этого звука будто его горячий язык по-хозяйски прошелся у меня между ног, заставив судорожно сжать их. – Кричишь так, что голос ломается, трясешься и сжимаешь бедра, царапаешь мне голову, пытаясь выпросить хоть каплю пощады, которой никогда не даю, и при этом смотришь не отрываясь. Всегда! Ты ведь разума лишаешься, наблюдая за тем, что и как я с тобой делаю. Особенно дикая ты, когда оказываешься сверху, трахая мой рот. Хочешь этого прямо сейчас? Дава-а-ай, Эдна! Я лягу прямо тут, и ты объездишь мое лицо так жестко, как только пожелаешь!

Вопль погибающего здравомыслия пробился тончайшим истерическим визгом сквозь сплошную наркотическую пелену одуряющей похоти. Господи, он же опять это со мной делает! Трахает мой мозг с той же небрежной легкостью, как и давно уступившее ему во всем тело.

– Хватит! – Я вскочила и не пошла, а почти понеслась прочь с этого проклятого балкона.

Я сбегаю, демонстрируя свое полнейшее бессилие и поражение перед Грегордианом? Да наплевать! Кого это волнует, когда я, кажется, готова кончить, скажи он еще пару слов! И что потом? Я позволю ему войти, взять все, что пожелает, и позволю и дальше считать себя игрушкой, которой пользуются и вертят, как вздумается.

– Ты не смеешь уходить! – рявкнул деспот за спиной. – Мы не закончили!

Я оглянулась, чувствуя себя впавшим в панику преследуемым животным, и, увидев шагающего за мной деспота, сорвалась в бег. Господи, смешно ведь! Разве у меня есть шанс убежать от него, спрятаться хоть где-то.

– Эдна! – Вот теперь он точно в ярости! Мне конец!

Влетев в гостиную, я развернулась, будто собиралась противостоять ему лицом к лицу. Грегордиан – оскалившийся и не сводящий с меня глаз – шагнул на порог покоев и вдруг исчез. Точнее, он мгновенно обратился в зверя, который, открыв рот, дышал прерывисто и быстро, будто после тяжелой, изнурительной борьбы. Так и не ступив внутрь, он тихо и протяжно заурчал, обласкал меня успокаивающим виноватым взглядом и одним прыжком исчез в темноте снаружи.

Глава 5

Сказать, что в первый момент я была в шоке – это ничего не сказать. Как только зверь Грегордиана исчез, унося с собой и всю мощную ауру, присущую обеим ипостасям в целом, мои ноги затряслись, как мягкое желе, и я просто осела на пол. В голове зазвенело, язык прилип и онемел, а горло пересохло так, что стало больно. Даже не знаю, с чем сравнить те ощущения. Как будто была в вакууме и легкие отчаянно силились заполучить воздух, а потом вдруг резко и сразу прямиком в них подали чистый кислород, расширяя их на грани разрыва.

– Боже-боже-боже, – пыталась бормотать я, но выходил невнятный сип.

Но, едва чуть попустило, вернулась способность соображать, причем здраво, и лучше бы она этого не делала. Потому что мне бы очень хотелось сказать, что я испытываю облегчение от того, с какой легкостью избежала преследования Грегордианом. Но это было бы враньем. Разочарования было ровно столько же, сколько и облегчения. И лгать себе в том, что я стопроцентно хотела именно такого развития событий, тоже не выходило. Я бы, черт возьми, хотела бы этого хотеть, но не значит, что могла это почувствовать каждой клеткой тела, еще пропитанного чистой похотью. Как все стало безумно не только в моей жизни, но и во мне самой. Быть словно двумя разными существами в одном теле – та еще жесть. Даже не представляю, каково жить Грегордиану, имея не просто противоборство между разумом и примитивной тягой и желаниями, а два совершенно отличных тела и сознания. Это что, я его вроде как снова жалею? Только что снаружи он развлекал себя манипуляциями с моими чувственностью и самоконтролем, а я нахожу после этого повод еще и пожалеть его?

– Ну и как тебе мой подарочек? – Да что же это такое!

Я крутанулась на полу, прижав руку к горлу, в которое скакнуло сердце.

– Эбха, да ты в своем уме так человека пугать?

Она нахмурилась, будто задумываясь.

– Это вопрос, требующий немедленного ответа? – спросила с вполне серьезным лицом.

– Да ты нормальная вообще?! – Пружина предельного напряжения оглушительно лопнула, и оно вырвалось в истошном крике.

– Ты почему-то сердишься, – нахмурившись еще больше, пробубнила она. Я отползла к стене и, привалившись спиной, тихо выругалась, успокаиваясь и возвращая себе контроль.

– Я не сержусь. – Офигеть как зла! – Просто испугалась!

– Тебе так удобно? – Она присела напротив и привычно алчно пошевелила пальчиками.

– Вполне. И не думай мне начать песню про волосы! – сразу предупредила, обвиняюще ткнув в псевдо-брауни, отчего узкие плечики моментально поникли.

– Ладно, давай поясни, что за подарок ты имеешь в виду! – потерла я лоб, постепенно расслабляясь.

– Вот ты… непонятливая-я-я! – закатила глаза Эбха, запрокидывая голову, и в тусклом излучении настенных светильников волна отблесков на ее ирокезе смотрелась слегка завораживающе.

Я никак не стала реагировать на это ее поддразнивание. Хватит с меня существ, испытывающих на прочность мои эмоции. Просто с глухим звуком откинулась затылком на стену и приподняла брови, давая понять, что я хотя бы готова выслушать.

– Я подарила тебе способность обращать нашего архонта в зверя, когда он… ну увлекается, – пояснила она мне недовольным тоном, будто я полная тупица, заставляющая озвучить очевидное.

– Да неужел-и-и-и!? – растянула я губы в чрезмерно оптимистичной улыбке. – Прямо-таки взяла и подарила? Мне?

– Э-э-эм-м… не понимаю сути вопроса или причины сарказма, если уж на то пошло! – насупилась Эбха, резко заинтересовавшись разглядыванием чего-то в темноте снаружи.

У меня даже разозлиться душевных сил не было. Маленькая хитрозадая манипулирующая сучка, как и все вокруг! Чего же тебе на самом деле надо от меня?

– А мне вот непонятны всего два вопроса, – уже абсолютно спокойно продолжила я. – Во-первых, как мне может быть полезен твой дар? А во-вторых, имеет ли он вообще место быть?!

– Во-первых, польза очевидней некуда! Каждый раз, когда архонт будет испытывать соблазн проявить в отношении тебя насилие в любой форме, он обратится зверем. А тот точно тебе не опасен. А во-вторых… это что, так уж важно? – И глаза такие огромные, честные, влажно-поблескивающие. Ну чисто кот из Шрека.