Зависимая: Реальная история выздоровления

Глава 1

Вы – чашка Петри

Как детский темперамент может предвосхищать зависимость

Шел 1982 год. Великобритания. Разразилась Фолклендская война. Одинокая метеостанция на востоке Шотландии зафиксировала рекордно низкую температуру в –27,2 ℃. Число безработных впервые с 1930-х гг. превысило 3 млн человек. Члены Ирландской республиканской армии взорвали бомбы в Гайд-парке и Риджентс-парке, погибло восемь человек, и 47 получили ранения. Тэтчеровские тори занимали верхние строки в рейтингах общественного мнения. В рождественском чулке каждого ребенка лежало по экземпляру комикса «Когда дует ветер», где изображался ядерный удар Советского Союза по Великобритании. Мне было семь.

Не хочется сразу раскрывать интригу, но я была болезненным ребенком, покрытым экземой и непрерывно сморкающимся. При рождении у меня вокруг шеи обмоталась пуповина, я не закричала. В качестве бонуса маме досталась послеродовая депрессия, а мне вскоре диагностировали задержку развития.

Дома меня звали Нытиком. Среди моих сверхспособностей было шестое чувство на очевидную нечестность, и я внутренне вспыхивала, когда мне казалось, что меня унижают. Еще родители часто говорили «дуешься», «опять дуешься», но эти слова неадекватно отражали суть. Претерпев несправедливость, их младшее дитя чувствовало себя как пилот-камикадзе в пике, без желания или возможности вырулить вверх. Империи должны рухнуть.

«Это не конец света!» – восклицала мама с восходящей интонацией. Любимое слово папы применительно к маме было «болтливая». Мама дала папе прозвище Иа. Как-то все мы прошли тест Майерс – Бриггс на типологию личности и, к нашему раздражению, оказались интровертами. Долгие поездки на машине не обходились без цыканья зубом, приступов дорожной агрессии и шипения: «тоска» или «хрень» – флешмоб непереносимости фрустрации на двух передних сиденьях. Я постоянно переживала, и каждый «цык» вызывал выброс кортизола.

Порой я изучала папины глаза в зеркале заднего вида, пока он возил нас в воскресные поездки по европейским руинам. Его красивые брови приподнимались и стягивались так, что даже ребенок распознал бы обиженное выражение. В голове у него явно бесконечно крутился какой-то немой фильм об утраченных возможностях. Попытки выкурить нас из этой картины, то и дело тыкая в прикуриватель, нужны были для того, чтобы выжать каплю дофамина из этих заржавелых нейронов. Он снимал напряжение, сунув в магнитолу кассету Оливии Ньютон-Джон.

Мне нравилось сидеть сзади, вытянувшись в струнку, сунув в рот кончик косички, пока родители не замечали, что я наблюдаю за ними. Став журналисткой, я сделаю наблюдение своей профессией. Иногда я ложилась и незаметно плакала в обивку заднего сиденья, увлеченная трагической фантазией, в которой кто-нибудь из них умирал. Выйдя из машины, мы держались каждый сам по себе.

Тут надо сказать, что мы англичане, но это было не единственным дурным предзнаменованием. Моя мать работала в государственном секторе здравоохранения, а отец, хотя и занимался темным искусством маркетинга, происходил из династии эссекских полицейских – парадоксальная динамика. Сам наш дом был полицейским государством, что мама объясняла отцовским детством. Это означало, что за столом за нами пристально следили: не выскребаем ли мы по-плебейски тарелку, тщательно ли пережевываем пищу и не загребаем ли еду вилкой. Порой за воскресным обедом в мой цельнозерновой яблочный крамбл капала слеза – втайне, так как в нашем доме действовал принцип «детей должно быть видно, но не слышно».

Мне и старшему брату постоянно повторяли: «Терпение – достоинство», «Делай, как я говорю, а не как я делаю». И всевозможные варианты «ш-ш-ш!». Какая-то часть меня выросла столь же консервативной. Мне кажется, в наши дни многим родителям стоило бы задействовать принцип «если сомневаешься, не делай». Незадачливых представителей поколений Y и Z учат «Стремись к звездам, детка!». Им говорят, что они смогут достичь в жизни всего, чего захотят. Для них становится катастрофой, когда оказывается, что не всего.

Моей установкой по умолчанию было: «Ничего не жди и воспринимай хорошее как приятный сюрприз». Дополнение: «Всякий приятный сюрприз – просто огромное везение, и поэтому на него не стоит обращать внимание».

Вот почему вам нужно взять мой рассказ о детстве и пропустить его через собственный солнечный фильтр, добавив туда зеленый пригород, идиллический отдых на море, рождественские юмористические шоу по телевизору и чтение вслух приключений Винни-Пуха каждый вечер перед купанием – потому что все это тоже было.

Но в моей памяти остался какой-то скандинавский нуар: небо пасмурно, все отстраненны и скрытны и ходят в толстых шерстяных свитерах (папа никогда не включал центральное отопление). Кажется, в любой момент кто-нибудь может выйти наружу в метель и больше не вернуться. Однако я не самая надежная свидетельница.

Никому не хочется выставлять себя дураком в начале собственной книги, но задача этой главы – проиллюстрировать тот факт, что детский темперамент служит важным предиктором проблем с психоактивными веществами (ПАВ) во взрослом возрасте. Темперамент можно наблюдать с рождения, и это фундамент, на котором строится личность.

В документальной передаче канала Эй-би-си 2012 г. «Жизнь в семь лет» есть выпуск под названием «Перетерпеть темперамент». В ней наблюдают за австралийскими детьми, которые с рождения стали объектами долгосрочного исследования, и в этом выпуске проверяется их реакция на фрустрацию – с помощью «рисовального эксперимента».

Детей делят на группы по трое и дают им задание нарисовать цветы. Посреди рисования их отвлекает исследователь, который просит их подойти и рассмотреть реальный букет поближе. Пока они стоят спиной, одна девочка – подсадная – калякает поверх их рисунков, а затем проскальзывает назад к своему мольберту.

Вначале, обнаружив испорченный рисунок, все дети возмущаются – и у них, конечно, возникают подозрения.

Первый ребенок, девочка, ведет себя сдержанно. Она говорит, что знает – это сделала другая девочка, но тем не менее продолжает рисовать. К тому времени, когда она выбегает из комнаты, обида уже забыта.

Второй – мальчик – находит еще одну чистую страницу под первой и, довольный своей изобретательностью, начинает все заново.

Третий – девочка – хочет разобраться, но в конечном итоге ее желание продолжать одерживает верх. «Я знаю, – решает она, – можно закрасить фон».

Четвертый – девочка – злится. Она топает ногой. «Нельзя же так!» – говорит она. Исследователь наклоняется к ней: так что же она будет делать? «Не знаю», – хнычет девочка. Есть ли у нее какая-нибудь идея? «Нет». Она отвергает предложение перевернуть бумагу на чистую сторону, утверждая, что все равно ничего не получится.

Вероятно, у четвертого ребенка выработалось стойкое объяснение сценария с испорченным рисунком. Это настрой, описанный психологом Мартином Селигманом в книге «Ребенок-оптимист»[1]. Ребенок с позитивным мышлением будет рассматривать неудачу как временную: «Этот рисунок испорчен, но ведь я только начал его». Пессимистичный ребенок вроде меня будет рассказывать себе законченную историю: «Это безнадежно. Такая уж моя судьба. Всегда так получается. Никто меня не любит». У этого типа наблюдается так называемый внешний локус контроля – убеждение, что они пассивные жертвы обстоятельств, а не кузнецы собственного счастья. Всякий раз, когда предлагается здравое решение, они играют в «да, но…», предпочитая лелеять это чувство несправедливости, как Голлум кольцо. Что-то может пройти вполне благополучно, но к концу дня переосмысляется как катастрофа и запоминается как полный кошмар. Сходным образом они подвергают ревизии все свое детство, сводя собственный опыт к нижней планке.

Это в отношении прошлого. В том, что касается будущего (в случае четвертого ребенка это возможность перевернуть страницу и начать заново), они – вестники рока.

В защиту четвертого ребенка стоит сказать, что, конечно, не все пессимистичные или чувствительные дети вырастают любителями нюхать кокаин. Существует множество способов справляться со своим настроением, которые при некотором поощрении человек способен использовать. Как отметила моя мама, прочтя эту главу, в детстве она была пессимисткой, но никогда не искала утешения в водке. Однако она отвлекается составлением списков, и списков списков, и списков списков списков, которые разлетаются по всей кухне, как бабочки, когда кто-нибудь открывает заднюю дверь. И если кто-нибудь рискнет сказать, что ей стоит попробовать запоминать, а не записывать, она придушит непрошеного советчика – и выпьет еще одну чашку кофе.

Испорченные рисунки в передаче «Жизнь в семь лет» были мелкой неприятностью. В случае с детской травмой низкая устойчивость – как у четвертого ребенка – может быть огромным фактором риска тревожности, депрессии и проблем с употреблением ПАВ во взрослом возрасте.

Одно из самых основательных исследований детских личностных особенностей началось в Мельбурне в 1983 г. и продолжается до сих пор. Психологи и педиатры Австралийского проекта по исследованию темперамента наблюдают за детьми из 2443 семей в штате Виктория. Они обнаружили, что черты темперамента, которые с наибольшей вероятностью оказывают долгосрочное влияние, – это настойчивость, гибкость и реактивность/эмоциональность, но главный предиктор взрослого поведения – самоконтроль.

У человека с плохим самоконтролем снижена способность управлять своими реакциями, как физиологическими – например, бурлением в животе, когда он чем-то расстроен, – так и межличностными взаимодействиями. Я была одним из тех детей, которые, если подруга приходит поиграть и начинается ссора, скорее вытерпят час тяжкого, глухого молчания, пока мать подруги не придет ее забрать, чем попытаются исправить ситуацию. С тех пор мало что изменилось. Промотайте на 30 лет вперед – и вот я глотаю две таблетки бета-блокаторов перед тем, как уволиться с работы, с целью внятно изложить свое мнение и при этом не швыряться степлером и не ругаться матом, брызгая слюной.

Ярость. Чертова ярость! Она всегда тут, вздувается внутри меня, как дирижабль «Гинденбург» в ожидании искры. Я не сомневаюсь, что все эти годы она служила взрывоопасным топливом моих запоев, хотя я хорошо ее скрывала. Как правило. Однажды, во время командировки в Калифорнию, я так крепко лупила по стене гостиничного номера ремнем, что соседи снизу – которые, вероятно, уже дошли до ручки, проведя с детьми день в Диснейленде, – позвонили администрации. Портье не принял моих объяснений, что дело в досадных новостях и нескольких бокалах мартини, и оттолкнул меня, чтобы проверить, не прячется ли мой обидчик в шкафу или ванной.

Так почему же некоторым людям не дается самоконтроль? Отчасти причина в наследственности, но также и в домашней среде. Когда у ребенка активируются системы стрессовой реакции – то есть повышаются пульс и кровяное давление, выделяются гормоны стресса, – спокойное вмешательство взрослого может вернуть эти реакции к норме. Если не наблюдать этих навыков и не учиться им, привычка контролировать себя не закрепится на уровне нейронных путей. Не научиться можно потому, что родители пренебрегают этим, или потому, что они подают пример, раздувая мелкие проблемы до масштабов катастрофы. И наоборот, потакание любому капризу ребенка может привести к тому, что он никогда не познает разочарования и адаптации к нему. Наркологи все чаще сталкиваются с пациентами 30–40 лет, которые живут с потакающими родителями, так и не выучившимися говорить им «нет».

В целом известные на настоящем этапе факторы высокого риска проблем со злоупотреблением ПАВ включают низкую психологическую устойчивость, плохую саморегуляцию, отсутствие веры в собственные силы и чрезмерную реактивность (склонность к неадекватно тяжелым эмоциональным переживанием по малейшему поводу). Все эти проблемы решаемы с помощью когнитивно-поведенческой терапии и даже с помощью раздела «Саморазвитие» в любой книжной лавочке в аэропорту – если применить соответствующие технологии до того, как вы ступили на роковой путь. Опасность в том, что неудача может стать успокоительной. Знакомый цикл разочарования, а затем – если вы во взрослом возрасте начнете утешаться алкоголем и наркотиками – самоуспокоения. Со временем неудача становится самосбывающимся пророчеством. Некоторые планы просто невозможно осуществить. Нет смысла и пытаться.

Мозг малыша – все равно что пластилин, так активно он меняется в ответ на внешние воздействия. Наиболее критический период развития – возраст между первым и седьмым годами жизни, но созревание, выражающееся в формировании нейронных связей, занимает десятилетия.

Эти связи формируются благодаря повторяющемуся поведению – такому, как освоение языка с проигрыванием одной и той же записи на магнитофоне, – точно так же, как мы протаптываем тропинку, ходя одним и тем же маршрутом через поле. Информация передается по путям из нейронов, и маршруты, которые создает наша привычка, определяют, на какой тип информации мы обращаем внимание.

Но травматичные переживания и факторы среды, такие как распад семьи, жилищная неустроенность, бедность и неблагополучные родители, могут вызвать глубокие изменения в структуре развивающегося мозга. Так же может воздействовать и разрушительный стресс из-за расизма, колонизации вашей культуры или военного детства, как в случае с моими родителями.

Одно из первых воспоминаний отца – о том, как во время бомбежки в спальне выбило стекло и его плюшевого мишку засыпало осколками. Его отец доставал тела из-под развалин школы в Ист-Энде после прямого попадания бомбы: в школе пряталось 600 человек. Семья моей матери какое-то время считала, что ее отец погиб в море: его эсминец был потоплен в бою. Но отец выжил, хотя 150 его товарищей погибли, и вернулся домой – совершенно чужой, незнакомый моей маме человек.