В начале славного пути. Белые пятна раннего периода истории Московских Александровских казарм. 1877—1913 гг.

Иллюстратор Тимофей Михайлович Акимов

Фотограф Алексей Валерьевич Скобкарёв

© Михаил Валерьевич Акимов, 2026

© Тимофей Михайлович Акимов, иллюстрации, 2026

© Алексей Валерьевич Скобкарёв, фотографии, 2026

ISBN 978-5-0060-6660-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

У границы двух столичных административных округов (Центрального и Южного) на Подольском шоссе расположен известный в Москве памятник архитектуры XIX в. — Александровские (Серпуховские, Чернышёвские, а ныне — Чернышевские) казармы. Когда-то все они принадлежали исключительно военным. Непосредственно казармами было лишь два здания, все остальные — примыкающие к ним жилые, административные и хозяйственные постройки. Теперь же только часть зданий данного архитектурного комплекса входит в состав «Чернышевского военного городка». Некоторые из второстепенных архитектурных сооружений до наших дней не сохранились. Одно из зданий комплекса с момента основания и по сей день является собственно казармой. Оно пустовало лишь с конца 2009 г. по май 2014-го, когда прежнее руководство Министерства обороны пыталось его продать. Другое здание долго использовалось военными, потом перешло в пользование гражданских властей, какое-то время было жилым, а после возвращения в ведение Минобороны заселено семьями военнослужащих. Третье здание на рубеже 1980-1990-х гг. досталось в собственность городу. Ныне в нем размещаются банк, магазины, офисы торговых фирм и компаний, несколько структурных подразделений Российского университета дружбы народов. Четвертое, которое в прежние времена возможно так же имело отношение к казармам, является в наши дни домом офицеров.

История этого архитектурного памятника насчитывает почти полтора столетия. Достаточно в ней славных и трагических страниц. За долгие годы своего существования казармы эти видели в своих стенах представителей многих воинских частей. Прошло тут свою нелегкую службу не одно поколение защитников нашего родного Отечества. Но мало кто знает или обладает совсем незначительными данными о том, каким был начальный период истории этих уникальных строений, который хранит в себе не мало белых страниц. К примеру, когда же точно был построен этот уникальный архитектурный комплекс? Кто был его первым обитателем? Что было в казармах и вокруг них в 1870-1880-х гг.? И какую роль сыграли расквартированные в них солдаты и офицеры в тех далёких событиях? Да и ещё много иных вопросов и сомнений. Именно эта незаслуженно потерянная или позабытая информация и заставляет нас более подробно рассказать о той далекой для нас эпохе.

От провиантских магазинов до казарм

Во второй половине XIX — начале XX столетий территория, на которой сейчас располагаются Александровские казармы, относилась к району Замоскворечья1. О времени возведения этих казарм до сих пор нет однозначной информации. Одни историки предполагают, что здания построили в 1859 г.2 по проекту архитектора Александра Протогеновича Попова (Попова 1-го) (1827—1887)3. Согласно мнению других, строительство под присмотром самого зодчего (см. Примечание 1) происходило в период 1877—1879 гг.4 Название казармы получили в честь правящего тогда монарха — императора Александра II (1818—1881). Инициатором данного предложения выступила Московская городская Дума, которая на своем заседании 9 октября 1879 года постановила: « <…> уполномочить Городского Голову войти к высшему Правительству с ходатайством о разрешении городу наименовать эти казармы «Александровскими»»5. Прошение городского головы Сергея Михайловича Третьякова (см. Примечание 2) было удовлетворено его непосредственным начальником — губернатором Василием Степановичем Перфильевым6, руководившим Московским губернским правлением7, и направлено чиновниками его канцелярии далее по инстанции Московскому генерал-губернатору князю Владимиру Андреевичу Долгорукому8. Именно в отношении (прошении) от 24 октября 1879 г. №599, хранящемся в Центральном государственном архиве города Москвы, указывается достоверная информация о времени начала и завершении строительства Александровских казарм, а также дате первого расквартирования: « <…> выслушав заявление Городского Головы, — отмечается в документе, — о том, что предпринятая два года тому назад постройка казарм (здесь и далее в тексте цитат выделено авт.) для двух пехотных полков, близ Серпуховской заставы, ныне почти окончена и одна половина их уже занята, с 8-го октября, вступившим в Москву 8 Гренадерским Московским полком, постановила: уполномочить Городского Голову войти к высшему Правительству с ходатайством о разрешении городу наименовать эти казармы «Александровскими»»9.

Как видно, из данного архивного документа, строительство архитектурного комплекса казарм в Замоскворечье около Серпуховской заставы было завершено осенью 1879 г. А приступили к возведению этих зданий «два года тому назад», то есть в 1877 г. В начале октября 1879 г. в одной из половин комплекса разместили военных. Первыми обитателями казарм становятся воины 8-го гренадерского10 Московского полка, которые вернулись из Болгарии в Россию после Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Другим документом, подтверждающим точную дату начала строительства казарм, является сборник статистических данных «Приложение к Всеподданнейшему отчету по Московской губернии за 1877 год». На его страницах отмечается, что в этом году « <…> начата постройка новых казарм близ Серпуховской заставы <…>»11. А в Российском государственном военно-историческом архиве среди приказов по 8-му гренадерскому Московскому полку, что первым заселился в комплексе казарм, можно увидеть список тех, кто проектировал и непосредственно руководил строительством этих зданий. Так как одна часть построек еще не завершена, а в другой уже разместились военнослужащие, Александровские казармы должны были беспрепятственно посещать и осматривать их архитекторы и строители. В связи с этим командование полка даёт в январе 1880 г. указание, чтобы кроме должностных лиц городского управления, имеющих «присвоенные по занимаемой ими должности знаки», был допущен на территорию части ряд лиц, «кои снабжены от городовой управы билетами (пропусками. — М.В.А.) для свободного входа и осмотра всех помещений Александровских казарм»12. Данный список был одобрен штабом Гренадерского корпуса, в состав которого входил 8-й гренадерский полк. В списке этом были отражены имена семи человек: архитекторов: Александра Протогеновича Попова и Василия Герасимовича Залесского13, их помощников: Аркадия Яковлевича Целерова14 и Гавриила Степановича Грачева15, а также десятников (по-современному — прорабов. — М.В.А.): Максима Климова и братьев Петра и Степана Никаноровых16.

Александровские казармы (1879 г.).

Нивелирный план г. Москвы 1879 года Н. Н. Смирнова

и Д. П. Рашкова. 1:84000, 100 саж. в дюйме. Фрагмент

Александровские казармы (1881 г.).

Иллюстрированный новый план столичного города Москвы.

Издание А. Земского 1882 г. Фрагмент

5 ноября 1879 г. Александр II подписал свое Высочайшее повеление о наименовании новых московских казарм «по Августейшему Имени Его Императорского Величества — „Александровскими“»17. Это название замоскворецкие казармы будут носить до 1917 г. Затем на непродолжительный период времени они станут Серпуховскими по наименованию шоссе, на котором они располагались. В октябре 1922 г. по решению Моссовета они и прилегающая к ним площадь станут Чернышёвскими. Им присвоят имя красноармейца 8-й роты 154-го Архангельского стрелкового полка 18-й Ярославской стрелковой дивизии Прокопия Григорьевича Чернышёва (1900—1922), который 28 июня 1922 г. геройски погиб в Коломне в карауле во время пожара на посту18. Со временем буква «ё» даже в официальных документах постепенно заменится на букву «е». Казармы станут именоваться Чернышевскими. И это наименование перейдёт по наследству современному Чернышевскому военному городку. Быть может поэтому у некоторых сложилось устойчивое неправильное мнение, что казарменный комплекс и военный городок наших дней получили свои названия от имени революционера-демократа Николая Гавриловича Чернышевского (1828—1889) — российского философа-материалиста, литературного критика, публициста и писателя.

Прежде на месте, где построили Александровские казармы, стояли деревянные Провиантские магазины (военные продовольственные склады)19. Они хоть и пережили московский пожар 1812 г., но к началу 1820-х обветшали, и в 1829-м им на смену построили склады на стрелке Садового кольца и Остоженки (ныне там находится Музей Москвы). С 1879 г. казармы появляются на картах и планах Первопрестольной с наименованием Александровские Серпуховские. «Иллюстрированный план Москвы чертежника Орловского» (1882) наглядно показывает, что комплекс составляли три основных трехэтажных здания, разделенные решетчатым металлическим забором.

В конце 1870-х годов из других регионов в Москву стали переводить крупные воинские соединения и части. Городу, нёсшему воинскую постойную повинность20, пришлось искать необходимые средства на строительство образцовых казарм, которые смогли бы вместить два полка21. Проект их постройки был одобрен и утвержден Военным министром империи22. Но «не имея для того свободных денежных средств» Московское городское общественное управление было вынуждено ещё в 1877 г. обратиться с просьбой о получении долгосрочной ссуды на финансирование данного строительства. Однако получить её тогда не удалось, и городское управление «для осуществления своей задачи, вынуждено было прибегнуть к краткосрочному займу у Государственного банка, из 5½ % интереса, с условием погашения занятого капитала в течении 8 лет»23. При этом казармы обошлись городу не дёшево. На постройку замоскворецких казарм у Серпуховской заставы было затрачено свыше 1677000 рублей24. Из них в 1877 г. за строительные работы было оплачено более 195725 рублей 23 копейки25, в 1878 г. — 718013 рублей 45½ копейки26, 1879 г. — 702448 рублей 18½ копеек27.

Для сравнения: к примеру, в тоже самое время (1877—1879 гг.) происходит капитальное обустройство каменной набережной у Храма Христа Спасителя28 и прилегающей к собору территории. Производятся: облицовка набережной «дикарным» камнем29 (1877—1879 гг.), устройство постоянной Иордани (купели для крещения. — М.В.А.) с карнизом из сердобольского камня30 (1877) и постройка террасы около храма (1878—1879 гг.). Для этого в 1877 г. выделялось 268398 рублей 35 копеек (оплачено около 210 тыс. руб.)31. В 1878 г. на устройство набережной у Храма Христа Спасителя городская казна израсходовала 277567 рублей 67 копеек и постройку террасы — 35 000 рублей32. В 1879 г.: 170251 рубль 96¾ копейки — на облицовку камнем набережной и 165820 рублей 04 копейки — возведение террасы около собора33.

Другой пример — выделение средств на устройство, ремонт и «новое замощение» городских мостовых и тротуаров. В 1877 году на эти цели было израсходовано 562437 рублей 51 копейка34, в 1878 году потрачено 458662 рубля 41¾ копейки35, 1979-м — 591642 рубля 21 копейка36 Как показывают данные цифры, оборудование мостовых и тротуаров в ту пору представляло собой значительную расходную статью бюджета Москвы. Но даже эти затраты не превышали финансирования строительства Александровских казарм (особенно в 1878—1879 гг.). В общем, как видно из приведенных примеров (за исключением начального периода постройки), платежи за строительные работы по возведению новых замоскворецких казарм были несравнимы с тратами городской казны на строительство и ремонт других московских объектов.

Оплата долга за строительство Александровских казарм осложнилось и другими дополнительными выплатами: 92235 рублей — проценты за ссуду Государственному банку и до 50000 рублей ежегодно «на отопление, освещение, очистку и прочие расходы по содержанию <…> казарм»37. Городское общественное управление получило от военного ведомства за размещение в казармах военнослужащих сумму в 87744 рублей38, которая лишь немного закрыла образовавшийся долг. Но деятельный городской глава С. М. Третьяков и его подчиненные не опускали руки и искали выход из сложившихся финансовых затруднений.

Постройкой и содержанием казарм для войсковых частей в ту эпоху занимались местные власти. Поэтому поиск средств для погашения задолженности по строительству Александровских казарм была прямой обязанностью городского головы и его аппарата. Но, вместе с тем, Сергей Михайлович Третьяков не раз добровольно и бескорыстно помогал воинами Русской императорской армии. Большая часть периода строительства Александровских казарм совпала по времени с годами Русско-турецкой войны 1877—1878 гг., в ходе которой городская Дума оказала воюющей армии значительную финансовую и материальную помощь. Так в апреле 1877 г. возглавляемая С. М. Третьяковым Московская дума пожертвовала 1 млн. руб. на военные нужды, открыла несколько госпиталей для раненых военнослужащих на 1000 кроватей. В созданный в Москве для сбора средств Славянский комитет братья Третьяковы внесли крупные суммы39.

В связи с этим С. М. Третьяков и его окружение составляли доклады, прошения и обивали пороги вышестоящих крупных чиновников с просьбой получить разрешение на выдачу московскому городскому управлению долгосрочной ссуды для погашения этой задолженности. Так 17 января 1880 г. С. М. Третьяков отправляет Московскому генерал-губернатору князю В. А. Долгорукову свою докладную записку с ходатайством оказать содействие в погашении долга Государственному банку. В ней он указывает, что «вследствие различных обязательных для города расходов, которые он должен был произвести в последние годы, городская казна в настоящее время настолько истощилась, что Городское Управление не только лишено возможности делать какие-либо крупные затраты для благоустройства города, но будет поставлено в затруднение производить без крайнего ущерба для городского хозяйства, даже такой, предстоящий ему расход, как содержание Московской полиции согласно новых увеличенных штатов»40. Ссылаясь на утвержденные в январе 1880 года российским императором Александром II правила о выдаче городам ссуды на постройки воинских казарм, С. М. Третьяков просит генерал-губернатора помочь получить московскому городскому управлению долгосрочный правительственный кредит. Данные правила разрешали получать заем только для возведения строящихся казармам. Однако, в связи с тем, что Александровские казармы были построены «согласно с последними требованиями военного ведомства» буквально накануне выхода указанного документа, московский городской глава просил для получения кредита сделать для них исключение и приравнять их к строящимся казармам41. Через год, в январе 1881 г., о том же готовится ходатайство министру внутренней дел империи42 графу М. Т. Лорис-Меликову43. Смогло ли московское городское управление получить долгосрочный правительственный кредит, нам не известно. Полученной ссудой или иными средствами долги за строительство Александровских казарм всё же были погашены.

Образец «расположения и удобства расквартирования военнослужащих»

Свидетельств о том, как выглядел комплекс в конце XIX — начале ХХ века, очень мало. Краткое описание оставил, в частности, Андрей Геннадьевич Невзоров (1889—1978)44, служивший в годы Первой мировой войны курсовым офицером 4-й Московской школы подготовки прапорщиков пехоты. Читаем: «Казармы были старые, кажется, еще Екатерининских времен. Но тесноты не было. Были спальни, отдельные классы для занятий. В полуподвальном этаже помещались столовая, кухня, склады и уборная»45 (с тех пор мало что изменилось, однако мемуарист ошибся в датировке постройки — вероятно, здания редко ремонтировались и, обветшав к началу XX века, могли производить впечатление старинных. — М.В.А.). Особое внимание А. Г. Невзоров46 уделяет системе обогрева казарм: «Отопление было „амосовские печи“. Такого отопления теперь не увидишь. В подвальном этаже стояли четыре огромные печи. От них в стенах были проведены трубы, по которым шел горячий воздух из этих печей. В каждой комнате были <…> так называемые „душники“, через которые в помещение проникал горячий воздух. Дров эти печи пожирали много, но в казармах было всегда очень тепло. Печи <…> были <…> в длинном коридоре. И днем, и ночью там всегда было темно»47. Печи были названы по имени разработчика их конструкции — инженера, генерал-майора артиллерии Николая Аммосова (Амосова) (1787—1868), который усовершенствовал систему пневматического отопления талантливого русского ученого, изобретателя, архитектора, графика, писателя и музыковеда Никола Александровича Львова (1751—1803). В последующем эта отопительная система широко распространилась не только у нас, но и за рубежом, где ее стали называть русской48.

Устав тех времён требовал, чтобы в жилых помещениях казарм поддерживалась температура воздуха «не менее 13-ти и не более 14-ти градусов тепла49 по Реомюру»50, что в современном измерении соответствует 16,25 и 17,5 градуса Цельсия51 соответственно. Современные же уставы предписывают, чтобы температура воздуха зимой в жилых казарменных помещениях должна быть не ниже +18° C52. Как мы видим, Александровские казармы имели единую особую систему отопления, которая хорошо справлялась с установленными требованиями по поддержанию тепла в жилых помещениях военнослужащих. Эти «Амосовские печи» представляли собой довольно уникальное изобретение своего времени. С их помощью с 1838 г. осуществлялся обогрев помещений столичного императорского Зимнего дворца.

Сколько же примерно дров «поедали» эти теплые, но довольно «ненасытные» печи? Этот вопрос можно рассмотреть на примере отопления помещений одной из воинских частей, что располагались в Александровских казармах на рубеже XIX и XX столетий, — 6-го гренадерского Таврического полка. В его документации, хранящейся в Российском государственном военно-историческом архиве, в приказе по полку от 8 октября 1900 года есть указание временно исполняющего обязанности командира полка подполковника Викторовского о принятии дров для обогрева казармы: «Принятые дрова от подрядчика Московского Распорядительного Комитета ЕРЕМЕЕВА — 4 сажени дров трёх поленной меры — записать на приход по материальной книге квартирмистра»53. Если брать одну сажень дров как поленницу, длина, ширина и высота которой были по сажени (в современном исчислении — 2,1336 метра), то в целом получается 9,7127 кубометров дров. А четыре сажени составят 38,85071 кубометров. К тому же нужно учесть, что дрова использовались «трёх поленной меры». Они по «Справке по Главному инженерному управлению Канцелярии Военного министерства от 22 мая 1885 года №6628» «в Москве для домов военного округа» заготавливались «длиною от 8-ми до 10-ти четвертей и толщиною круглые или колотые от 1-го вершка и более»54. В общем, полученные от подрядчика дрова нужно было ещё, как правило, распилить или поколоть на три части. Так что количество дров для отопления только одной казармы получалось не маленьким.

При чем два основных здания Александровских казарм были аналогичными. Со времён их возведения и по наши дни они состоят из четырех частей, каждая, из которой отделена стенами от других и имеет свой отдельный вход с улицы. А. Г. Невзоров55 отмечал в своих воспоминаниях, что их казарму отапливали «4 огромных печи». Таким образом, одна «амосовская печь» обогревала целый подъезд и, исходя из данных архивной документации одного из расквартированных в казармах полков, для каждой из печей заготавливали по целой сажени «трёх поленных» дров. Печи топили специально нанятые для этого в отопительный период истопники из числа горожан. Они занимались укладкой дров в печи, затапливали их, наблюдали за правильной топкой и своевременным закрытием печных труб56.

Современный вид Александровских казарм (перешедшее

в собственность города бывшее здание казармы).

Подольское ш., д. 8. Фото А. В. Скобкарёва

Освещение казарм, как требовал действующий в ту пору Устав внутренней службы в пехотных войсках 1877 г., осуществлялось фонарями или лампами. Командир 8-го гренадерского Московского полка полковник И. К. фон Бурзи определил применять для «улучшенного способа освещения» казарменных помещений керосиновые лампы, которые стали использовать в Российской империи с 1861 г. Он же, согласно положениям того же Устава, установил, «сколько в каждой роте должно гореть ламп, какие лампы должны гореть всю ночь и какие должны быть потушены в 9 часов вечера»57. С 9:00 до 11:00 вечера большинство ламп вечернего освещения казарм тушились и оставлялось только «установленное для ночного времени, освещение». Нижние чины ложились спать, однако им не запрещалось в течении двух часов «заниматься собственным делом» при соблюдении «возможной тишины». В 23:00 нижние чины гасили все имеющиеся у них огни (в том числе свечи), и личный состав подразделений в полном составе, за исключением дежурной службы, засыпал58. Так же периодически проводились проверки наличия и состояния данных средств казарменного освещения. К примеру, 7 января 1880 г. командование размещённого в Александровских казармах 8-го гренадерского Московского полка предписывает всем его ротам и командам предоставить на полковую пекарню все полученные ими для освещения керосиновые лампы со времени прихода гренадер в казармы «для осмотра и освидетельствования степени годности»59.

В свой черед, для обеспечения Александровских казарм водой в зданиях архитектурного комплекса были установлены резервуары60. По технологии той поры их размещали в непромерзаемых помещениях на соответствующей высоте, чтобы вода из них могла достигнуть требуемых мест. Они изготавливались, как правило, из дерева, железа либо чугуна. Резервуары Александровских казарм заполнялись водой из фонтана на Серпуховской площади, которая поступала к нему по Замоскворецкому водопроводу из Москва-реки от Краснохолмского моста. Для этого в состав полкового суточного внутреннего наряда назначалась рабочая команда от одной из рот в составе 18 рядовых61. Сколько было таких резервуаров в зданиях Александровских казарм, нам не известно. Из какого материала они были изготовлены и какой вмещали объем воды, выяснить пока не удалось.

Канализационная система Александровских казарм раннего периода была своеобразной. Как отмечал в своих воспоминаниях А. Г. Невзоров62, туалеты размещались на полуподвальном первом этаже (всего же дореволюционные казармы имели в высоту три яруса. — М.В.А.). Уборные были оборудованы в виде ватерклозетов63. Самые первые в России ватерклозеты появились в её столице Санкт-Петербурге во второй половине XIX столетия. Они были английского производства. Затем ватерклозеты стали устанавливаться в Москве и других городах империи. Постепенно им на смену пришла так называемая «русская система», в состав которой входила: чугунный воронкообразный горшок («воронка»), накопительный бачок для воды и соединяющих их труба. Городская канализационная система была построена в Москве только под конец XIX века. К тому же она охватывала лишь центральную часть города, где проживали состоятельные москвичи. Городские окраины (и Замоскворечье, не было в том исключением) ещё долго не обладали системой канализации. Выгребные ямы, куда стекала вода с нечистотами из ватерклозетов, очищались с помощью специального черпака (в редчайших случаях — насосом) и вывозилась в открытых бочках или ящиках за город. Процедура эта осуществлялась артелями ассенизаторов, частными предпринимателями либо крестьянами из ближайших московских предместий. С 1875 г. Городской думой был урегулирован вывоз нечистот частными лицами, определено время вывоза и маршруты движения обозов ассенизаторов. Среди них был и такой, что пролегал по Замоскворечью недалеко от Александровских казарм: через Калужскую площадь по Донской улице мимо Донского монастыря. Впервые городские власти стали выделять деньги на вывоз нечистот в конце 1870-х годов. Так в смету расходов Городской думы на 1879 г. добавили на эти цели и содержание свалок за городом ничтожный расход в 570 руб. Возможно, могли там учесть и очистку выгребных ям в Александровских казармах. В 1886 г. в Москве появляется первый ассенизационный обоз64. Как видим, канализационная система архитектурного комплекса казарм тогда не была совершенной. Но несмотря на это, туалеты в Александровских казармах были оборудованы по последнему слову той техники (хотя и располагались только на одном полуподвальном этаже, однако промывались водой). Как и отопление, и водопровод, канализация архитектурного комплекса была автономной. А для казарм тех времён — в чём-то даже удобной и передовой.