Махнём не глядя?

Вежливые негоры

Я как в вагоне метро сяду, завсегда на иностранцев пялюсь. Впрочем, они редко пользуются метро. Больше интернетом. Меньше интеллектом. Впрочем, как все.

Но если что… я пялюсь.

Говорят, пялиться невежливо. Особенно на стену. Стены от этого краснеют. Особенно кирпичные. Сквозь грим. Кирпичные – самые впечатлительные. А если ещё и несущая, то ещё и нести начинает.

Так что всё верно говорят. Я человек невежливый. Если кто-то станет на меня пялиться, я без участия лишних лиц ему медаль за отвагу вручу. Прямо в рожу. Будет участвовать только одно лицо. Самое отважное.

Обычно в вагонах метро из иностранцев – одни негоры. Я на негора и пялюсь. Пристально и прямолинейно. Обычно пялятся украдкой, редкими одиночными выстрелами из укрытия, косыми и торопливыми. Это не пялянье, а плевок в сторону пялянья. Я всегда сплошным лучом пялюсь. Неумолимым, плотным и толстым. И метким. Зелёного цвета.

Негору становится неловко. Он встаёт и выходит на ближайшей станции. Они, негоры, вежливые, робкие, терпеливые. Таких, видать, и выселяют из Негории в результате чёрного отсева. Обычного попробуй подсиди. Такой негор, сам кого хошь, подсидит. Сразу на трёх местах. Протягивая лапы загребущие к четвёртому. Поглядывая белком сверкающим на пятое. Доедая шестое. Блюдо. От жадности и понимания, что скоро опять переворот. Государственный. А в его кишках скоро заворот. Частный.

Так и живут. Либо в кишках заворот, либо в государстве переворот.

Подсидел? Молодец. Дай другим подсидеть. В Негории перевороты каждые выходные. А выходные в Негории каждый день. Работы нет, все на пособии сидят. Вот и переворачивают страну, как пустую банку, от скуки. По очереди. Суки.

Их к нам надо – на поруки: в шахты, карьеры, каменоломни. И суки взяты на поруки, и на мыле экономия.

А у нас негоры только в метро обитают. Я их больше нигде не вижу. Наверх боятся вылезать. Бедные. Стоят люди, а тут негор из глубин лезет. Кто знает, что тогда будет с негором. Вот и он не знает. И не вылезает.

И я бы из метро не вылезал. Но я тогда с голоду помру. Тут же не растёт ничего, ни коров развести, ни свиней. Где ничего не растёт, там и расти ничего не будет.

А интересно было бы. Люди толпами, на говнах поскальзываясь, потоками спешат туда-сюда. Прилив-отлив. А я со свиньями сижу, гордый и самодостаточный. Всем со сранья на работу, а я со свиньями сижу, гордый и самодостаточный.

Или вот в вагонах к станции подъезжают, а я по станции на быке скачу и песни горланю. Мне много не надо. Мне б под хозяйство пару станций – я б развернулся. На все линии.

А вежливых жалко. Они же давно разучились быть искренними. И не дай боже, вежливый начнёт картинки рисовать, книжонки писать. А эмоции-то давно подавлены, а чувства-то с юности задушены.

Нарисует скованно какое-нибудь облако из одинаковых кружков идеально ровного серого цвета и радуется как дурачок. Смотрите, говорит, какой шквал эмоций. И вокруг него такие же вежливые собираются и рукоплещут, бошками картонными легко покачивая. Ах, говорят, какая эмоциональная палитра, близкая нашему сердцу! Разбавим палитру поллитрой, чтоб ещё эмоциональней стало!.. Теперь, говорят, надо поддержать начинающего… А я скажу: из всех искусств больше всего ценится искусство убеждать людей в том, что есть настоящее искусство, и выгодно продавать то, что есть.

А потом, протрезвев, удивляются, отчего вокруг столько говна, а художники все как один голодные, пьяные и злые. Как сказал ЮЮШ, художнику необходимо пограничное состояние. Правда, сказал как-то сыто и привычно. Бездумно.

А я что, дурак что ли? Негор от меня из вагона, я за ним.

Новый поезд припёрся.

Мы в новом вагоне, я на негора по-старому пялюсь, по отработанной лазерной методе. Главное, шоб гуще и бесперебойно получалось. Тогда самый смак происходит.

Один негор однажды свою вежливость переборол, сам на меня пристально уставился и спросил: "Ты дурак?". А у самого в глазах загляденье! Живописные в своей грозе, в своём мраке, демонизме своём тучи: чувственный гром, молнии эмоций! Я тогда на него ещё пристальней уставился. Да негор же! Глаза голубые. Кожа белая. Блондин. Карлик. Чего надо? На понт берёт что ль? Это мы ещё посмотрим, кто из нас дурак.

Говорить правду легко и приятно, вот я и сказал: "Был бы я дурак, я бы за тобой не пошёл – не сообразил бы". Негор при такой правде сам на меня ещё пристальней стал смотреть. Телефон достал, звонит. Тут уже я вышел на ближайшей станции. Что я, дурак что ли? Я сразу сообразил.

Да и мыслями от него давно оттолкнулся и своё успел передумать.

Мокрицы разума

У меня рулон туалетной бумаги лежит на полу. На полу сортира, естественно. Да и с чего бы мне рулон туалетной бумаги для вытирания жопы мне держать, допустим, на полу балкона? К примеру, зимой. По полам сортира и ванной путешествуют одинокие мокрицы. И каждый раз, когда я собираюсь использовать сортирную бумагу, я боюсь, что занесу себе в жопу мокрицу, специально подготовленную, в антижопном костюме. Она там осмотрится и обоснуется. Перевезёт мебель, своих позовёт. Мне это будет причинять некоторые неудобства. Но, понимая весь этот ужас, я не покупаю держатель для туалетной бумаги. Отчего? Наверное, в жизни мне не хватает ощущения риска, прилива адреналина. А тут каждый раз как я отрываю кусок туалетной бумаги, у меня учащается сердцебиение, повышается пульс и потовыделение. По завершению всех дел, я покидаю туалет и вынужден немного пригубить водочки. Немного, малышку. Чисто нервы успокоить, для сна. Но, выпив 250 грамм, я вспоминаю, что мой дед если и пил перед сном, то не меньше поллитра. А со старших надо брать пример. И я иду за поллитрой. А ведь мог бы просто купить держатель для туалетной бумаги и жить спокойно. Ведь это же все нормальные люди стремятся к спокойствию. Но, как выяснилось, жить спокойно мне скучно, хотя я знаю, что жить спокойно куда лучше. Вот так и спиваются люди из-за внутренних противоречий, что мокрицами путешествуют по их разуму.

Кайся, несчастная, кайся!

Ты, конечно, тут же проснулась от настойчивого звука моего сообщения. У тебя чуткий сон зайца, к тому же алкоголика в завязке, трусливейшего из трусливейших. Рассерженная, ты нарочно пошла громыхать посудой на кухню, чтобы перебудить всех прочих в доме. А кого не перебудила, с того стащила одеяло и облила холодной водой. И всё это время на всех орала. Так орала, что перебудила весь посёлок. К тебе стеклась разгневанная толпа с факелами и вилами, которые толпа взяла из красных уличных ящиков с наборами для разгневанной толпы. Ты дралась стильно, умело и остервенело, как японская кошка в боевике “Японская кошка и китайские крысы”, и в одиночку держала круговую оборону на улице перед домом, куда тебя оттеснила неиствующая и ревущая толпа. Но недолго. Никто из твоей семьи не захотел тебе помочь. Все отвернулись от тебя. Тебя схватили в тот момент, когда потухли фонари и взошло солнце. И сию минуту торжествующе доставили в суд под конвоем. Разбуженный и рассерженный судья мгновенно приговорил тебя к пяти годам исправительных работ. Теперь пять лет ты должна каждое утро вставать в четыре утра и, наскоро перекусив, работать до заката, чтобы научиться ценить время, отведённое на сон, и сдерживаться.

А всё из-за того, что 14 лет назад тебе не понравилось одно моё стихотворение. Я долго, очень долго вынашивал план мести и ждал подходящего момента. Это было лучшее из двух стихотворений, что я написал за время десятилетней ссылки в своё родное имение. Царю не понравилось другое моё стихотворение, предссылочное. Оно и понятно, не каждому нравится горькая правда. А это очень правдивое и горько-колкое стихотворение. Бездарям за стихи, знаешь ли, десять лет ссылки не дают.

Поэтому с тобой я поступил справедливо за твоё несправедливое и сугубо субъективное бездарное мнение, которым ты глубоко задела мои высокие поэтические чувства. За то и была покарана высшими силами. Так кайся же, несчастная, кайся!

Мастер неистовой бедности

Будучи человеком, круглосуточно посвящавшим себя делу неистовой бедности, я никогда не прибеднялся. И мысли не возникало. В отличие от некоторых. Некоторых хлебом не корми, дай только поприбедняться. Поплакаться, пожаловаться, поныть, поскулить. Некоторые могут себе это позволить. Но не я. Мне и хлеба чёрствая корка за счастье. Мне уже некуда дальше прибедняться. Я максимально беден.

Ремарк сказал, что страшно любить женщину и быть бедным. Наверное, поэтому проституки берут плату заранее, чтобы клиенту уже не так страшно было её любить, ведь самое страшное осталось позади. И после таких резких и необдуманных слов, к тому же высказанных вслух, Ремарк в бедных районах появляться перестал. Ему там, смеясь и хохоча, часто вставляли.

Любить бедным совсем не страшно, если держаться своей социальной прослойки. Ремарк, видать, не держался  и своим чувствам хозяином не был. А теперь ему и не до женщин вовсе. Не до жиру, так сказать.

Как-то вечером я в компании своего почти такого же беднецкого, как и я, приятеля гулял по родным засранным трущобам, вдыхая милую сердцу вонь ничем не сдерживаемых и оттого развалившихся как вспоротые китовые брюхи свалок. На свалках вперемешку с крысами привычно копошились грязные детишки в обносках. Заодно и на крыс охотились. Меня даже смех разобрал, когда я представил, как эти дети прибедняются.

И вот болтаем мы о своих нищих делах и проходим мимо обветшалого зданьица, в котором половина окон давным-давно расколошмачена мною ещё в детстве, на самой, так сказать, заре моей бедности. А над входом вывеска, а на вывеске надпись: "Богатая вечеринка только для вип-бедноты!!! Спиртное проносим с собой!!". А у входа охранник. Без вывески. А на синей бейсболке его надпись: "СТРУНА-А".

Я приятеля костлявым локтём в костлявый бок толкаю. Слышь, говорю, щас оттопыримся. Меня-то пропустят, будь спок, а ты, типа, со мной, хотя ты и так со мной. Но охранник меня брезгливо оглядел и заявил, что я выгляжу недостаточно бедно. Тогда я обернулся к приятелю и, всплеснув руками, воскликнул: "Да каким вип-бедняком надо быть, чтобы нас пустили на эту занюханную вечеринку!". Охранник пожал плечами и сказал: “Я, конечно, знаю вас и ваше непревзойдённое мастерство в области бедности, но правила есть правила”.

Ладно, бедняки – народ не гордый. Хрен с ней, с этой богатой вечеринкой для вип-бедноты. Поди, её устроила какая-нибудь сумасшедшая свора вшивых бомжей, моих завистников, у которых, как правило, никакого вкуса и чувства стиля. Наладили свои подвальные и чердачные связи и туда же, под верха косят. Нам ещё раскрученных звёзд-бомжей дворового шоу-бизнеса не хватало и гламурных бомжей, толпами мельтешащих на жёлтых сайтах интернета. Последние новости: Бомж Заточка подрался с ведущим ток-шоу “Жизненные днища”! Бомж Палкин избил официанта в панаберском ресторане “Старая таможня”!

Это ведь надругательство над самой сутью нищеты, кощунственное попрание основ бомженаук! Но шоу-бизнес безжалостен, он переламывает всех. Люди перестают быть людьми, а бомжи перестают быть бомжами.

Если падать, то так, чтобы все видели

Один мой приятель рассказывал, как однажды шуршал по улице. Была зима. Впереди пёрлась парочка. Подчинившись приступу благородства, мой приятель не захотел тревожить парочку грубым внедрением своего хулиганского образа в их и без того романтически-хрупкое небесное мировоззрение, и решил обойти её по дуге, на расстоянии полёта мешка с мукой весом в полцентнера, брошенного 51-летним полупьяным грузчиком. И почти обошёл. Сойдя с проторенной дорожки. Но тут сложилась несчастливая формула. Обнажённый лёд + гладкие подошвы ботинок. Ледяная обнажёнка + гладкая резина. Участники формулы встретились и сконтактировали, запустив необратимый механизм весёлого и непринуждённого скольжения. Лёд оказался дикий и строптивый, песком неукрощённый. Приятель, в немом протесте воздев ногу и замахав руками наподобие крыльев, как машет ими сорвавшаяся в испуге птица, кувырнулся наземь. А опомнившись, поднял выпавший мобильник. Не пострадал. Мобильник. Мой же приятель крепко шибанулся бедром.

Я его тогда спросил, а скажи-ка, приятель, вообще, мнение людей для тебя существенно? Ну да, говорит, важно. Ага, говорю, так когда ты падал, ты наверняка изловчился бросить мимолётный взгляд на ту парочку, не обернулись ли они, чтобы по достоинству оценить твой полёт. Может, ты на такой случай держишь особые спецэффекты в карманах для привлечения дополнительного внимания к своей особе на период падения, любое из которых может оказаться гениальным? Всякий раз, как твой ботинок, обутый на ногу, оказывается на уровне твоей груди, срабатывает датчик движения, из головы с треском фонтанируют разноцветные искры. Валит дым. Громко играет хип-хоп. Твоё тело совершает несколько быстрых поворотов вокруг оси. И ты падаешь. Вот она, твоя звёздная секунда! И дорожа мнением других людей, бросаешь во время падения косой взгляд на вероятных зрителей, ища их одобрения и восхищения. Как они отреагировали на твоё падение, понравилось ли им?! Может они даже поаплодируют тебе за отменное зрелище. Падать, знаешь ли, тоже надо уметь. Некоторые мастера падений способны отменно падать с пафосом, падать гордо и с восторгом. И даже с ностальгией умеют падать. С песнями и плясками. Шутя и всерьёз. Бесповоротно и с поворотами. С сюжетными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.