Великое Нигде: Побег из Шуршенка

3. Бол, Морф, доктор Зонтберг и Синьяк

Пнув деревянную дверь ногой, Броккен вышел под молочно-голубой навес парадного подъезда с такого же цвета узорчатыми деревянными опорами и остановился полюбоваться конструкцией. Ему очень нравился этот светлый цвет небес, разбавленных молоком. Он напоминал о стенах детского сада, о солнечных днях и вселял уверенность, что в конце-то концов всё не так уж и плохо. Однако сейчас контакта не состоялось. Недовольство собой и внутренняя пустота никуда не делись. А вот глазурованные осколки посуды никогда его не вдохновляли, но выглядели прикольно.

Во дворрре скрррипели старррые качели с треугольными боковинами из красных железных труб и поперечиной из голубоватой. Неподвижные части качелей обвивали сочно-зелёные лианы с крупными чёрными и белыми цветами, содранные неизвестно в каком мире.

На качелях качалась скелет-девочка в розовом платье и с жёлто-красным бантом, неизвестно как закреплённом на черепе. Качал её скелет-мальчик в красных шароварах с подтяжками и тельняшке в жёлтую полоску. Над его черепом в чёрном французском берете с фиолетовым значком-косой, как над лампой, порхали четыре большие чёрные бабочки, фиолетовые тельца которых походили на крохотных скелетиков. В полёте бабочки играли на соло и бас гитарах, флейте и скрипке. Играл бабочковый квартет беззвучно.

Кроме скелетов во дворе никого. Кроме качельного отрывисто-режущего мерного скрипа ни звука. Удручающая картинка. К тому же половина двора утонула в матовых лужах цвета варёной сгущёнки, невозмутимых, глубоких и неистребимых.

При появлении Броккена скелет-мальчик перестал качать скелета-девочку, и сиденье, напрочь проигнорировав инерцию, самым неестественным образом тут же застыло, будто было сделано из фольги или бумаги и легко удерживалось рукой скелета-мальчика. Скелеты-дети уставились на Броккена чёрными провалами равнодушных глазниц.

– Брок, не хочешь поиграть с нами? – шелестяще позвал скелет-мальчик, будто ветер смёл ворох листьев с могильной плиты.

И указательной костью начертал в воздухе слово “ЗАБВЕНИЕ”, как будто написал на невидимой доске, и написал так, что слово очутилось “лицом” к Броккену. Буквы красиво и заманчиво полыхали лимонно-жёлтым. Скелет-мальчик сложил указательную кость крючком и поманил Броккена. Сама кость была значительно длиннее обычного пальца. От этого становилось не по себе. Казалось, скелет-мальчик мог преспокойно дотянуться этим крючком куда хочешь, чтобы притянуть к себе и уже никогда не отпустить. Перестав манить Броккена, скелет-мальчик дунул на буквы, и те рассыпались искрами. Костлявые дети рассмеялись. Броккен помахал им рукой:

– Перевед костяным лучникам, Морт, обросший костями! Ну, мальчики-девочки, есть ли жизнь после смерти?

– Поиграй с нами – узнаешь, – прошелестела девочка и поклацала беззубой челюстью.

– Спасибо, слуги Забвения, забвенные слуги, – сухо ответствовал Броккен, – успеется.

– Твой братик тоже не захотел с нами играть.

– Ему не до игр. Он помогает людям и зарабатывает деньги.

– А ты, Брок? Ты не помогаешь людям и не зарабатываешь деньги. Зачем ты живёшь, кому от тебя польза? Ты даже сам себе не нужен.

Броккен моментально помрачнел, разозлился и послал костлявую парочку куда подальше.

С Гербесом что ли сговорились, отребье потустороннее? Да пускай провалятся в Обливион вместе со своим забвением! Не ваше сучье дело, зачем и как я живу, хреновы скелетики! Грёбаные лужи! Чёртова депрессия! Всё через силу приходится делать. Тотальное равнодушие ко всему – ничего не интересно. Только жрать и пить сутки через сутки (ага, как курица по зёрнышку и по капельке) и валяться в постели. Валяться в постели строго сутки напролёт, и никаких перерывов! Хрена лысого Гербес это поймёт. Депрессия таких, как он, обходит стороной, словно прокажённых, а Броккен, кажется, родился с ней в обнимку. Может, оттого читает да пишет, что сил на другое не хватает. Мог бы, к примеру, играть на гитаре, так это надо гитару руками держать, настраивать… А книжку настраивать не надо. Самому бы настроиться, – уже слава богу.

Надо обойти Зелёную Цитадель и пройти на Поляну через пустырь. А на пустыре сейчас треклятые инопланетяне, которые могут проторчать там несколько дней. Недаром табличка на пустыре. Красная такая, с изображением классического зелёного человечка, только с весьма угрожающим видом: растопыренными руками и красными глазами. Говорят, пришельцы похищают всех, кто приблизится к ним на расстояние похищения. Какая чушь! Что ещё за расстояние похищения такое?! Броккен, разозлённый голокостной правдой, разозлился ещё больше. Неужто Гербес этому верит? А даже если и так, да плевать! Пущай забирают. Забвение, пришельцы – всё едино! Броккен обошёл Цитадель и направился к злополучному пустырю.

Трое пришельцев, стоявших возле корабля, молча курили инопланетные красные папиросы и сутулились. Один из них тыльной стороной ладони вытер выпуклый морщинистый лоб. Вид у пришельцев был усталый. Большие непроницаемо-чёрные глаза тускло блестели. Кожа отдавала нездоровым серым. Все трое абсолютно и бесповоротно наги. Впалая грудь, выступающие рёбра, вялые животики и тонкие конечности с несоразмерно длинными и мослатыми пальцами. У двоих руки измазаны чем-то чёрным.

Космический корабль же в противовес сверкал белизной и выглядел, как катер с задранным “т”-образным хвостом. На поверхности этого катера живого места не осталось от всяческих надстроек, примочек, перегородок, так что её можно было смело назвать архитектурно-щербатой. Корабль обладал размерами двухкомнатной квартиры и отчасти напоминал какой-нибудь наноутюг с выходом в интернет и капельницей… на всякий пожарный.

Броккен зачем-то переложил ведро из правой руки в левую и, потоптавшись, решил миновать пустырь по самому краю, как можно дальше от инопланетян. Опасливо косясь на пришельцев, Броккен оставил позади табличку с предупреждением, когда услышал:

– Эй, с ведром, как звать?

Броккен непроизвольно дёрнулся, так как именно этого и боялся: внимания пришельцев. Чёрт! Может, поближе подманить хотят для более удобного похищения? А если не обращать внимания? Типа дурака врубить и мимо пройти.

Подумав это, Броккен тут же остановился и смело посмотрел на пришельцев.

– Чего вам? – храбро спросил он дрогнувшим голосом и покрепче сжал ручку ведра.

Видать, понравилось швыряться в собеседников…

– Да ничего, – пожал плечами один из пришельцев, который отличался от других чистыми руками, треугольным аккуратным ртом и переливчато-голубыми глазами с огромными чёрными зрачками. – Скучно, вымотались, потрепаться вот захотелось, отвлечься. Я вот Бол, этот вот с щупальцами у рта доктор Зонтберг, а это Морф. Четвёртым будет наш капитан Синьяк, но он сейчас в клетке сидит. А корабль у нас “Предприятие Белой звезды”.

– А чего с капитаном? – поинтересовался немного осмелевший Броккен.

“Похищать некого, решили капитана похитить, чтобы план выполнить”, – самостоятельно мелькнуло у него в голове.

– Приступ у него. Грозится нашу империю захватить, реальность поработить и всех в матрицу засунуть. Бывает. Мы уже год как в рейсе, все немного озверели без женщин, без праздников, сплошь работа. Так-то мы ребята мирные. Даже мирнее фортипонтов. Хотя если живёшь по соседству с вогонами, как мы, быть мирными очень трудно. Эти бюрократы кого хошь до матрицы доведут. Любому своей суровой реальностью раздвинут его нежную виртуальность. Проносы-то ничего так, если относиться к ним с уважением, то и они будут с уважением. Правда, изредка их проносит так проносит… Лучше отойти подальше, чтобы не запачкаться, и переждать. Да чего это я, ты ж их всё равно не знаешь. А тебя как звать?

– Броккеном. Так вы никого не похищаете?

– Не-а! – Пол довольно и широко улыбнулся. Многочисленные его зубы оказались мелкими и ровными, красивого зелёного цвета. – Это мы сами табличку поставили, да год назад демонстративно похитили несколько местных. Пленникам внушили, что проводили над ними всякие стрёмные опыты, и отпустили. Те тут же всем раструбили, какие мы психопаты и маньяки, и выступили на местном телевидении. Однако мы сделали так, что, “вспоминая безжалостные эксперименты фашистов из иных миров”, “наши жертвы” несли при этом несусветный бред. Никто их всерьёз, конечно, не воспринял. Почти никто. Идиотов-то всегда хватает. Самое забавное, именно эти идиоты, поверившие бреду “наших жертв”, вместе с самими “пострадавшими” и создали вокруг нас зловещую и мрачную ауру, распространяя о нас зловещие, мрачные и абсолютно идиотские слухи, как нам того и хотелось.

Но знаешь, если самому здравомыслящему гуманоиду другие гуманоиды каждый день на полном серьёзе будут твердить, что мухи следят за ним, в конце концов он сам начнёт следить за мухами, чтобы убедиться в том, что мухи за ним не следят. Или же убедиться в том, что мухи за ним таки следят, а он почему-то никогда этого раньше не замечал. Правильно, я же не сумасшедший, чтобы всех вокруг считать сумасшедшими! Или сам спятит из-за критического несоответствия своего убеждения и того, что внушает ему общество. Начнёт убивать всех, кто хотя бы намекнёт ему на слежку мух. Ведь это же он прав, а не они!

В интернете станет заносить в ЧС всех заподозренных в служении мухам. Создаст группы в соцсетях, в которых наложит табу на мух и всё связанное с ними, а также табу на всех, кто хоть раз за последний год упоминал мух и всё связанное с ними. То есть окутает себя своим маленьким мирком, воздвигнет последний оплот истины, подтверждающий его правоту. ЕГО, а не ИХ! А все “их” рано или поздно почат в бане. Сам же гуманоид, теперь уже не совсем здравомыслящий, начнёт старательно мастерить куклы вуду по их аватаркам, добиваясь стопроцентно детального сходства…

И чтобы вот этого всего не произошло, здравомыслящему гуманоиду придётся поверить в идиотский факт, что мухи организовали за ним слежку потому, что это и будет самым здравомыслящим решением. Никто в здравом уме против общества не пойдёт. Только самые упоротые. Понадобится совсем немного времени, и наш гуманоид перестанет спрашивать себя, зачем это мухам понадобилось следить за ним? Факт слежки мух за ним станет для него привычной аксиомой. Понимаешь, о чём я? Разумным существам приходится верить в любую чушь, лишь бы сохранить свой рассудок. С верой в чушь легче живётся, мы все окутаны липкой паутиной иллюзий, которую сами же и соткали своими предрассудками и страхами, на которых, собственно, и зиждется наше мышление…

– То есть ты, называя кого-то идиотами, не исключаешь того, что сам можешь быть идиотом и говорить совершеннейший бред?

– В точку! Но стараюсь об этом не думать, чтобы не свихнуться. Мне куда проще других считать идиотами. А из всех “похищенных” мы только над одним балбесом провели стрёмные опыты. Сделали ему руки-базуки. Да он же сам и упросил. Не знаю уж зачем… Ну и трёх коров распотрошили. Мы по вашим фильмам поняли, что распотрошённая корова – одна из самых страшных вещей для вас. Вы тогда чуть ли с ума не сходите от страха. Правда, мы так и не выяснили, с чем это связано. Зато теперь мало кто суётся к нам. Одолели со своими селфи и просьбами забрать с собой. Сдались они нам. Своих неудачников хватает.

– Так вы совсем как мы!

– Ну не совсем. Пиписьки у нас разные, как ты, наверное, заметил.

– Получается, вы мирные…

– Ну да. Больно у вас тут хорошее для ремонта местечко: тихое такое, спокойное. И красиво вокруг. А чего нам воевать, если у нас всё есть? Вас и завоевать-то легче простого. Прилетаешь в режиме невидимки флотом из огромных боевых кораблей. Корабли зависают над наиболее крупными городами, отключаешь невидимку, и местные, уже заранее штаны обосравши, таращатся верх. “Господи!” – кричат они. Нет, говоришь им, мы не Господи, мы гораздо лучше, мы прилетели к вам с миром! Ну и наобещать с три короба. А вы и рады верить пустым обещаниям. Ну а что ещё остаётся, если ты перепуган неведомой и очень грозной силой? Попробуй тут не поверь ей. Только и остаётся, что верить и надеяться, что грозная сила пощадит тебя. Войны-то сами по себе никому не нужны. А ты чем занимаешься?

Броккен пожал плечами.

– Не, миры не порабощаю. Так, пишу, читаю.

– Хм, – сказал Бол. – Может, и не порабощаешь, но создаёшь и исследуешь. А вот у меня к тебе такое предложение, скажем, сто тысяч золотых в месяц. Это нормальная сумма?

– Приличная, – кивнул Броккен.

– Но тебе нельзя будет читать и писать. Ты согласишься?

– Нет.

– Почему?

– А чем я буду заниматься, мне особо больше ничего не интересно.

– Отдыхать будешь, развлекаться.

– Надоест, наверное.

– Решай сам. Я ведь не шутил, на самом деле предлагаю.

– Да не, спасибо.

– Ну а хочешь, мы тебя с собой заберём? Только навсегда. Поселишься на нашей планете Фэроут. Отсюда до неё рукой подать.

– Не хочу. Мне и здесь хорошо.

– У нас даже Егору Зимову нравится, а этому вообще трудно угодить. И книг ему подавай, и пива, и котов, и гитар побольше. Знаешь Егора Зимова?

– Это который Игорь?

– Ну да.

– Так он же умер.

– Не, у нас живёт. Ему предложили, он и улетел с нами. Постарел только и песен больше не пишет. Так чего, не хочешь к нам?

– Спасибо, не. Мне с собой бы разобраться, куда уж мне планеты покорять.

Бол рассмеялся и потрепал Броккена по плечу.

– Хороший ты мужик. Может быть, даже супергерой.

– Ага, который ничего не умеет. Слушай, а вы у себя на планете тоже голышом разгуливаете?

– Зачем нам дома голышом разгуливать? Мы что, эксгибиционисты?

– А у нас почему голышом разгуливаете?

– А кого нам стесняться? Вас что ли? У нас и пиписьки разные совсем. – Бол выставил пах вперёд и демонстративно потряс пиписькой, похожей на кусочек разваренной брокколи. – По нашим соображениям, наши пиписьки не должны вызывать у вас никаких чувств, как ваши пиписьки не вызывают у нас никакой эмоциональной реакции. Или я неправ? Броккен, может, наши пиписьки тебя возбуждают?

– Нет, не возбуждают, – поспешно заверил Броккен, который вдруг понял, что больше никогда не возьмёт в рот ни кусочка брокколи.

– Ладно, пора нам возвращаться к технике. Приятно было поболтать. Если что, заглядывай. Мы тут ещё пару дней побудем. Документалки про нашу цивилизацию дам посмотреть. Тебе это должно быть интересно. Все, кто читают стоящие книги, – народ любознательный. А ты читаешь именно такие книги. По глазам вижу. И помни, истина неуловима. Она всегда где-то рядом.

– Ещё вопрос: а чего ты мне всё рассказал-то? Ну, что опыты были ненастоящие.

Бол обернулся и улыбнулся:

– А мы, считай, всё закончили. Последнее вот осталось. И всё, больше сюда не вернёмся.

И все трое скрылись в “Предприятии Белой звезды”.

А Броккен пошёл дальше.

И чего я их боялся? Только из-за какой-то таблички и из-за слухов. Впрочем, это не значит, что если написано “Не влезай – убьёт!”, то можно влезть и не убьёт. И чего Бол мне доверился? Может, в людях получше меня разбирается? Хороший он инопланетянин, душевный.

4. Зов войны

Пройдя лесочком, Броккен выбрел на дьявольски изрытую поляну Геофагию. Геофагию изрыли дьявольские маргиналы. Они настолько изуродовали поляну лопатами, что та выглядела так, будто в миниатюре иллюстрировала участок битвы на Сомме с применением тяжёлой артиллерии. Геофагию как будто разбомбил мелкий, но яростный метеоритный дождик.

Поляна эта пользовалась заслуженной популярностью среди лиц шуршенского маргинального сообщества. Надо сказать, что его представители ревностно хранили свою независимость от навязываемых обществом норм, направленных на всяческое попрание свободы личности, например, от устройства на работу. Соответственно, обществу пользы от них никакой. Закономерно, и маргиналам благ от общества – целый фигвам. Последним обстоятельством маргиналы логично – а логика у всех своя – оправдывали свою независимую от общественных веяний жизнь: чего мне горбатиться на государство (дядю), если государство (дядя) мне взамен ничего, а лишь подачку из грошовой зарплаты? Так вся жизнь пройдёт в нелюбимых трудах за мелочугу. А трудовой стаж нафиг не нужон: до пенсии ещё дожить надо. А образование для дураков, всё равно начальниками становятся только свои… Эх, вот бы дочку президента трахнуть.

Маргиналы Шуршенка были заядлыми гедонистами, можно сказать, жуирами, умудрёнными постоянным безденежьем, и смекалистыми пронырами, падкими до мелочи. Они гнали из земли самогон, который этой же землёй и закусывали. Молочная река с кисельными берегами во плоти. Мечты сбываются! И как только количество самогона в крови маргиналов становилось достаточным, маргиналы начинали танцевать буто. Благодаря такой строгой диете до пенсионного возраста действительно доживали далеко не все шуршенские маргиналы. Но все маргиналы проживали отмеренное им в своё удовольствие… в доступное им удовольствие.

За отсутствием занятия маргиналы в своей потрёпанной и линялой одежонке, как в парадной форме, выходили на улицы и в парки Шуршенка, садились на поребрики и скамейки и грелись на солнышке, посматривая на него с ласковым прищуром на добром морщинистом лице в багровых опухших нашлёпках и синих прожилках от долгой земляной диеты.

Одно время Броккен якшался с маргиналами, так как имел с ними родственное мировоззрение. И даже пристрастился к земляному самогону, но быстренько отстрастился. Щуриться на солнце с добрым морщинистым лицом в багровым печатях алкоголизма в 23 года ему как-то не хотелось. Броккен даже задумал писать про маргиналов книгу, но решил, что книга про непопулярных в обществе маргиналов обречена на провал. Отношения социализированного и нормализированного общества с асоциальными и ненормальными маргиналами были, как у волков с бандерлогами. Вряд ли бы волки настолько интересовались бандерлогами, что стали бы читать о них книги.

Броккен вообще всех понимал, но от всех держался на расстоянии, так как не понимал самого себя. Единственный, с кем сблизился Броккен, был его брат. Броккен любил брата за его энергичный и хваткий характер и очень хотел бы походить на него, но не умел.

С весны по осень фрики добывали геофажную землю, имеющую переходный в зависимости от месяца вкус, но в целом сладко-кислый. Такую землицу с чаем самое то столовыми ложками уписывать. Поляна со съедобной землёй является одной из разновидностей аномалий, которые изредка встречаются во многих мирах. Зимой, правда, этот источник подножного корма станет более труднодоступным. И промёрзшая земля, как говорили опытные многолетние землееды, не такая вкусная, как прогретая солнцем, она с горечью. Зато зимой Геофагия под покровом снега таинственным образом восстанавливала земляные запасы на радость всем маргиналам, пересохшим и отощавшим к весне. Примерно в это же время на некой планете Сандвигус, в стране Рыбного Холода, на окраине города Молотобойцев, на местном кладбище, прямо на входе таинственным образом возникала яма…