Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #4

История первая. Недорисованная ласточка

– Привет! Что новенького? – вошедший в квартиру Антон был само жизнелюбие и радушие. – Машуль, доброе утречко! – не забыл он и про хлопотавшую у плиты домовую.

Та выглянула в коридор, одарила гостя мягкой улыбкой и, кивнув в знак приветствия, поинтересовалась:

– Как там Роза? Давно не забегала. Я уже соскучиться успела. Передай – жду. Посидим, поболтаем…

– Угу. Передам. Чаем угостишь?

Кицунэ рассмеялась.

– Кто о чём, а ты о вкусном. Проходи в кухню. Присаживайся. И чаем угощу, и печеньем.

Довольный таким предложением Швец бодро поспешил к столу, а хозяин квартиры, закрыв за ним дверь, немного задержался, с теплотой глядя на своих лучших друзей в этом мире – призрака и кицунэ.

Гость чувствовал себя как дома. Не страдая излишней манерностью, он сразу схватил из вазочки три ароматные печенюшки и, довольно жмурясь, засунул их в рот, за что получил от Маши полотенцем по загривку. Не больно, а так… больше в воспитательных целях.

– Сейчас чайник поставлю. Всухомятку же для желудка вредно!

Не обиделся, схватил четвёртое, ухитряясь при этом ещё и внятно болтать:

– Вкусно. Давно мечтал о твоей выпечке. Почти как о пиве. Честь тебе и слава, хозяюшка! И статую. Большую, красивую, обязательно с веслом в правой руке.

Новый шлепок полотенцем.

Теперь уже рассмеялся Иванов, с интересом ожидая, чем всё закончится. Швец посмотрел на него с укоризной, делано обиделся, наигранно-печально бросив:

– А если она меня прибьёт или своими страшными ударами в голове что-нибудь повредит, а последствия пониже пояса ударят, приведя всю мою гордость в состояние вечного покоя? Как Розе потом жить? Я же только из Египта этого вернулся, у нас, можно сказать, медовый месяц… Какой барышне понравится, если её кавалеру беспричинно травмы нанесут?

В ответ на этот монолог домовая лишь фыркнула, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к столь притянутым за уши страхам.

Закипел чайник. Антон заткнулся, вожделенно посматривая то на чашки, то на холодильник, а потом, осмелев, спросил:

– У вас варенье есть? Такое… чтобы много.

– Есть, – успокоила его кицунэ. – Сейчас. Рассаживайтесь.

Дважды ей повторять не пришлось. Антон уже сидел, Сергей поспешил на своё место. Ему тоже хотелось вкусно позавтракать. Расставив на столе чашки с чаем, розочку с вареньем, добавив в вазочку печенья, к ним присоединилась и Маша.

– Ну, что у тебя с Эллой? – плотоядно поглядывая на сладкое, небрежно, для поддержания разговора, поинтересовался инспектор-призрак.

Лисьи ушки домовой встали торчком. Она сознательно никогда не интересовалась любовными делами Сергея, понимая, что в некоторые вещи лучше без спросу не влезать. Но любопытно ей было очень, особенно сейчас, когда при помощи Швеца можно приподнять некую пелену таинственности. Вроде как и не специально, а узнала.

Ответил Иванов нехотя. С одной стороны – не слишком хотелось при Маше раскрывать подробности личной жизни и сложности во взаимоотношениях с симпатичной ведьмочкой, с другой – Антон же ничего такого, с пошлыми подробностями, не спрашивает. Обычный трёп.

– Да ничего. Звонил пару раз – занята. Похоже, с бабкой у неё полная задница. Говорит – уже и её иногда не узнаёт.

– И прямо вот вырваться ни на секунду не может? – не замечая, что беседа на данную тему не слишком увлекает хозяина квартиры, продолжал допытываться гость. – Совсем-совсем?

Последние слова были произнесены с нескрываемым скептицизмом, что очень зацепило Сергея.

– Не знаю. Что сказала – то я и повторяю. Как на самом деле – без понятия. Может – правда, может – не хочет встречаться. С бабкой у неё беда из-за нас, помнишь?

Лопающему варенье Швецу такое сравнение не понравилось, однако аппетита не испортило.

– Помню. Не повезло старушке. Но кто же знал?.. Ладно, оставим её, – и, подумав, добавил. – Дай девчонке время. В конце концов, никто никому ничего не должен, да и лучшие страницы своего паспорта ты ей не жертвовал.

Натянутая шутка не помогла. Атмосфера за столом установилась мрачная, потому Антон поспешил плавно увести разговор в сторону:

– А Лана как?

– Звонила, – с готовностью переменил предмет обсуждения хозяин квартиры. – Просто так, о жизни поболтать, без конкретной цели. В конце, правда, намекала…

– На что? – оживился гость, масляно поблёскивая глазами.

– Да? – не сдержавшись, поддакнула и Маша, тут же, впрочем, прикусив язык.

Иванов смотрел на друга насмешливо, прекрасно понимая, какие именно подробности желает услышать Антон. Не для извращений, а исключительно для того, чтобы заиметь новую тему для «мужских» бесед. Вон, сидит, заворожённый, даже про варенье позабыл…

– На то, что если нам по работе понадобится её помощь, то мы можем смело обращаться. В обход начальства, – делая таинственное лицо, солидно произнёс Сергей.

Разочарования гость скрыть не смог. Побарабанил пальцами по столу, вздохнул:

– Тю-у. А я-то думал, она тебя в ресторан потянет, соблазнять будет… Тётка ведь боевая, сама с цветами и шампанским припрётся, если ей мужик понравится…

Неделя, проведенная на курорте в обществе букинистки, позволила Швецу сделать кое-какие, вполне верные, выводы об обсуждаемой особе. Иванов не стал его разубеждать, уклончиво ответив:

– Не без того.

От таких заявлений призрак, опытно почуяв интересное, вскинулся. Машка, напрочь позабыв про диету, схватила печенье и усиленно им захрустела, не сводя со своего домовладельца горящего, жадного до новостей взгляда.

А восстановленный в должности инспектор Департамента Управления Душами нарочито медленно отхлебнул из своей чашки, до хруста в суставах потянулся, и только потом невинно заметил:

– На сегодняшний день у нас исключительно рабочие отношения.

Такое двусмысленное толкование никого из присутствующих не устроило, однако и выпытывать истину никто не решился. Сергей с Антоном принялись сосредоточенно жевать, а кицунэ, внезапно обнаружив в собственной руке кусочек печенья, с отвращением к самой себе положила его на стол, с ужасом ощущая вкус сдобы во рту. Капец диете…

Насытившись и дважды выпросив у Маши добавку варенья, гость, сыто икая, перешёл к делу:

– Чем сегодня займёмся – есть идеи? Шеф нам поручений не давал, значит – мы в свободном поиске.

Пока напарник собирался с ответом, в разговор неожиданно вклинилась домовая, злая на собственную талию, на свои кулинарные таланты и полная решимости сделать сегодня двойную норму по фитнесу, которым полюбила заниматься в последнее время.

– Куда ты его тащить собрался в законный выходной?! В рейд по очередным помойкам?! Я только все вещи перестирала!..

Это с Сергеем она была покладистой и вежливой, а с остальными, да ещё нагло попирающими основы Трудового Кодекса, могла себе позволить несколько больше.

Зная Машин характер, Швец немного втянул голову в плечи, состроил покаянную физиономию и искренне признался:

– Ёлки… Я и забыл, что сегодня суббота.

– Нормально. Машуль, не дуйся, сегодня ненадолго, – наконец подал голос Иванов. – Я на кладбище собирался сгонять. Надо тамошнему бесу пузырь вручить за помощь. Помнишь, я тебе про него рассказывал?

Антон кивнул. Историю про мальчика-мажора, его обличённого властью отчима, о роли нечисти во всей этой эпопее и видеоролике на главной площади страны он в своё время слушал в подробностях, без правок и купюр.

Убедившись, что гость понимает, о ком идёт речь, Сергей продолжил:

– Его хоть Марек, демон наш дружественный, и нагнул для помощи в приказном порядке, однако работу тот сделал на отлично, не грех и спасибо сказать.

– Думаешь, ему твоё спасибо очень нужно?

– Не знаю, – хозяин квартиры пожал плечами. – Но отблагодарить надо, бес сделал больше, чем от него требовалось. Такое нужно ценить, особенно среди этого контингента.

Чуть подумав, Швец согласился:

– И то верно. С собой возьмёшь?

***

Сторожка при въезде на кладбище оказалась заперта.

– Не иначе, носит его где-то по своим делам, – озвучил очевидное Швец. – Будем ждать?

Перед тем, как ответить, Сергей посмотрел на солидный, позвякивающий стеклом пакет, который он крепко держал в руке; на небо с лениво плывущими по нему облаками; на траурную процессию, несколько сумбурно выстраивающуюся перед машиной-катафалком в ожидании, когда из неё извлекут гроб с покойником; на асфальтированный пятачок парковки перед центральными воротами, откуда недавно отъехало доставившее их сюда такси.

Вряд ли бес далеко ушёл – у него здесь порт приписки. Скорее всего, где-то неподалёку шляется.

– Подождём, – решил Иванов, отходя к дальнему от дороги углу домика, где стояла урна, а на подтаявшем весеннем снегу виднелись многочисленные чёрно-серые пятна от сигаретного пепла и имелась чистенькая, полированная от постоянного пользования, скамейка.

Достал сигареты, предложил Антону. Закурили, искоса посматривая на наконец-то сформировавшуюся, редкую колонну людей с венками, гвоздиками и немного растерянными, старательного избегающими прямого визуального контакта друг с другом, лицами.

Вразнобой, словно стараясь перекрыть громкостью свою несыгранность, задул в трубы и ударил в тарелки оркестр. Все затоптались на месте, зачем-то перемешиваясь между собой, потом первые ряды тяжело тронулись, а гроб будто поплыл в воздухе на крепких мужских плечах. Тоскливо заголосили женщины.

Неприятная картина. Оба инспектора нервно отвернулись, а Антон заметил:

– Всегда удивлялся похоронным оркестрам. Годами играют одну и ту же мелодию, а звучание – дерьмо. Словно специально поганят.

– Ты часто на похоронах бывал? – Сергей сплюнул в сторону попавшую на язык табачную крошку.

– Нет. Не часто. Но звук везде был один и тот же – словно кошкой по стеклу скребут, а та вопит и царапается.

– Это да…

Пока курили, глядя в хвост по-змеиному втягивающейся в ворота процессии – подъехал новый катафалк, за которым начали пристраиваться автобус и легковые автомобили. Не успели новоприбывшие провожающие в последний путь выбраться наружу – вдали показался ещё один автомобиль с ритуальной чёрной полосой.

– Н-да… мрёт народец, – философски заявил Антон. – Прямо конвейер какой-то.

– Так и город-миллионник, а кладбищ всего три. Потому и движ постоянный идёт, – посматривая по сторонам, ответил инспектор, а после предложил. – Давай по центральной аллее прогуляемся. Говорят – там как в музее. Статуи всякие, надгробия от лучших архитекторов… Неохота мне, если честно, на всё это смотреть. Попозже вернёмся. Если бес не придёт – предлагаю по домам разбегаться.

Воспитанно затушив окурок и отправив его в урну, Швец быстрым шагом подошёл к двери, подёргал её, будто нужный им бес в своей человеческой ипостаси мог просочиться мимо них через окно или вентиляцию. Чуда не произошло. Замок по-прежнему был заперт.

– Пошли.

Позвякивая пакетом, друзья направились к входным воротам, за которыми от основного пути в земное царство мёртвых ответвлялась широкая, ухоженная аллея.

У самого входа внимание инспекторов зацепилось за ещё одну, редкую в наши дни, картину. На парковке, у кладбищенской ограды, мирно соседствовали древний, с гнилыми порогами «Москвич» и «Мерседес» представительского класса, за ними – пара люксовых внедорожников и уставшая, цвета болотной тины «ГАЗель».

Такой вот разношёрстный автопарк против воли навевал тоскливые в своей банальности мысли о том, что и у богатых, и у бедных один путь – на два метра под землю.

Вслух никто ничего не сказал, однако, переглянувшись, друзья поняли друг друга без слов.

***

Люди не врали. Напоказ вычищенная, центральная аллея кладбища действительно напоминала выставку профессиональных скульпторов как минимум государственного масштаба.

Скорбящие, словно живые, ангелы; монументальные памятники; целые мемориальные комплексы из полированного гранита; бронзовые изваяния; вдумчивого дизайна кресты. И неизменные даты рождения и смерти на разномастных табличках. Подсознательно Иванов принялся высчитывать, кому сколько было отпущено на этом свете.

Получалось по-разному. Одним – слишком мало, другим… да тоже мало. Просто больше, чем первым. Что бы люди не говорили, но умирать не хочет никто, ни при каких обстоятельствах. Все хотят жить, и как можно дольше. Потому жизни всегда не хватает.

– Красиво, – задумчиво протянул Швец. – Где ещё на такое посмотришь? Разве что в музее, но там всё воспринимается как-то проще, скептичнее, мимоходом. Глянул – и забыл, шаг – и следующий экспонат. Одно плохо. Долго тут не погуляешь. Давит.

Сергей был полностью согласен с другом. Царящая вокруг атмосфера скорби начинала действовать на нервы и он уже втайне успел пожалеть о том, что предложил эту прогулку.

Неподалёку зазвучал очередной оркестр. Торжественно, мрачно, со знанием дела. Видать, чья-то родня рвала шаблоны, раскошелившись на более-менее приличных музыкантов.

– Посмотри, – Антон сосредоточенно всматривался куда-то в сторону, туда, где располагались вторая, третья и так далее линии могил. – Никогда бы не подумал…

Заинтересовавшись, Иванов проследил за взглядом друга и почти сразу заметил вдалеке нечто белое, с желтизной. Из-за высоченных, гораздо выше человеческого роста, памятников в изобилии расставленных на соседних, не менее престижных аллеях, нормально разглядеть ничего не получалось. Явно статуя… Виднелась лишь рука с букетиком цветов и немного верха головы с накинутым на неё покровом.

– Пойдём, посмотрим, – шёпотом, точно мог спугнуть здешних обитателей, предложил Сергей.

– Угу, – отозвался Швец, поворачивая к небольшому, узкому проходу между двумя коваными оградками, ведущему как раз в нужную сторону.

Привлекшая напарников статуя оказалась на третьей линии от центральной аллеи и разительно выделялась среди прочих надгробий, к слову, тоже изысканной работы и изящества.

Это была созданная, именно созданная, а не вытесанная или сваянная, из белого мрамора женщина. В полный рост, худощавая, пожилая, в простеньком платьице и туфлях-лодочках. На голове точно платок накинут. Невесомый, чуть трепещущийся складками на мнимом ветру. В правой руке – полуопущенный букет, левая просто расслабленно смотрит вниз. Взгляд направлен на собственные ноги, точно она смутилась. Издалека казалось: позови – и щёки статуи порозовеют, словно у живой.

Инспекторы при виде такой красоты напрочь позабыли о своих намерениях уйти и не смогли отказать себе в удовольствии рассмотреть истинное произведение искусства поближе, во всех подробностях, однако шедший первым Антон внезапно остановился, как вкопанный. Сергей едва не влетел ему в спину.

До памятника оставалось метров двадцать.

– Ты чего? – возмутился Иванов.

– Там человек, – негромко сообщил напарник, взглядом указывая на заинтересовавшую их могилу.

У края площадки со статуей действительно стояла невысокая, худощавая женщина в тёмном, по фигуре, пальто, изящных туфельках и широкополой шляпке.

Неизвестная выглядела очень ухоженно, дорого, во всём её виде ощущался то самый, непоказной лоск, который не купить никакими деньгами – его можно или иметь от рождения, или добиться годами оттачиваемых манер и жестов.

Наиболее точно незнакомку можно было описать всего двумя эпитетами: холёная и породистая.

Подчёркивали такие выводы и её гордая осанка, и волевое, весьма симпатичное лицо из разряда «вне времени» – гладкое, без единой морщинки, с явно профессиональным макияжем; и чуть презрительно скошенные уголки губ.

– Меня ищите? – проскрипело у инспекторов за спинами, заставив обоих вздрогнуть.

Резко развернувшись, они увидели знакомого беса, невесть когда вселившегося в кладбищенского пропойцу и с тех пор паразитирующего на человеческих страданиях в этом «сладком» месте.

По своему обычаю он был небрит, неряшлив, с устойчивым перегаром дешёвой сивухи, которую потреблял без меры.

– Да, – бросил Сергей. – Отойдём? Дело есть.

От последних слов выходец из Ада заметно напрягся, однако убегать или совершать ещё какие глупости не стал, вялым взмахом руки пригласив следовать за собой.

Дойдя до сторожки, бес тоскливо, не глядя в глаза, поинтересовался:

– Ну что ещё?

– Вот, – в руки ему ткнулся пакет со спиртным. – Мы тебе за помощь… – Иванов замялся, не зная, как правильно поблагодарить того, кого по должностной инструкции обязан развоплощать и всячески гнобить. – Э-э-э… ну, в общем, спасибо. Ты тогда, с тем малолеткой отмороженным, здорово помог. Понимаю – деньги у тебя есть, и приказ ты выполнял, и не в бухле дело, но знаешь, захотелось… чтобы по-человечески.

Бес открыл пакет, достал бутылку, посмотрел зачем-то через неё на свет. После спрятал.

– Я понял, что ты хочешь мне сказать, – совершенно неподходящим к его образу, густым, сочным баритоном ответил он. – Не знаю, как и реагировать… Никогда в такие глупые ситуации не попадал.

– Да никак не реагируй, – вмешался Швец, которому надоело тут стоять и смотреть, как эти двое неуклюже подбирают слова. – Мы пришли тебе «Спасибо» сказать. Мы сказали. Дальше сам решай, что тебе с этим, – палец призрака ткнул в пакет, – делать. Хочешь – выпей, хочешь – вылей. Никто тебя не вербует и ни на что не толкает.

– Хам ты, – с чувством ответил бес, перекладывая в очередной раз звякнувший пакет из одной руки в другую. – Потому…

В это время ранее виденная незнакомка вышла из кладбищенских ворот и ожидаемо направилось к Мерседесу. Из салона выскочил водитель в приличном костюме, оббежал машину и распахнул перед ней дверь. Та села внутрь, не удостоив его даже кивком благодарности. Словно пустое место, а не человек перед ней был.

Антон, не желая дослушивать, что там ему собрался высказать бес, с любопытством поинтересовался:

– А кто это? Видел – у памятника стояла. Даже боюсь подумать, сколько такая красота стоит. Олигарша.. хиня… не знаю, как правильно «олигарх» в женском роде произносить.

– Это? – зачем-то переспросил выходец из Ада, недовольно посматривая на Швеца. – Это – Солодянкина Виктория Егоровна. Бизнес-леди. А памятник, к которому она ругаться приезжала – её матери. Солодянкиной Марье Павловне.

– Ругаться? – не скрывая удивления, уточнил Сергей, тоже не отводивший взгляда от шикарного автомобиля, который как раз закончил разворачиваться и начал стремительно набирать скорость, мягко шурша шинами по асфальту.

– Ага. Именно ругаться. Она каждую неделю приезжает по разу, а то и по два. Поначалу проклинала мать, потом молила о прощении, но так… один хрен на крик срывалась, – с готовностью ответил бес прежним голосом пропойцы. Похоже, удивление неординарным поступком сотрудников Департамента Управления Душами прошло, и он вернулся в привычный образ. – Теперь придёт к могилке, встанет с краю и шипит, точно гадюка. Требует отпустить.

– Ничего не понял, – честно признался Швец. – Ругается? Требует? От мёртвой?

– Именно так! Тут её историю все наши знают. Проклятая она. Думает – матерью.

Выставив вперёд ладонь, Иванов призвал всех к молчанию и вызвал такси. Терпеливо объяснив молоденькой девушке-оператору, явно новенькой, что въезд в городское кладбище адрес если и имеет, то почему-то таблички с указанием улиц и номера нет, напоследок в сердцах бросил:

– Да просто передайте заказ любому свободному водиле! Сюда дорогу все знают… Вы не знаете?.. Ничего, какие ваши годы. Познакомитесь, когда время придёт!.. Нет, я с вами не ругаюсь… Да… – после, отключив смартфон, сообщил Швецу. – Убедил эту дуру. Машина выехала, но придётся подождать, – и уже к бесу. – Что за история?

Тот, явно настраиваясь на долгий монолог, поставил пакет на порог сторожки, извлёк пачку дешёвых сигарет, неспешно закурил, пуская вверх желтоватый, мутный дым и неторопливо начал:

– Вика по молодости девка-оторва была. Это сейчас она важная, кручёная, а тогда… Дура дурой. С четырнадцати лет из дома убегала, по подворотням чернила лакала…

– Чернила? – переспросил Сергей.

– Дешёвый портвейн, – подал голос Швец. – Три топора там, или Агдам какой. Бормотуха, короче. Шмурдяк.

– Да-да, – подтвердил кладбищенский алкаш. – Они самые. Дрянь несусветная. И курила, и… в общем, заставила мамашу поседеть раньше времени. Папки у неё не было – потому без ремня родительского росла. В шестнадцать вроде как все деньги из дома украла и мотанула на юга. Естественно – родне ничего не сказала. Когда вернулась, лет через пять… или шесть… – бес неуверенно почесал в затылке, пытаясь припомнить точный срок. Не смог, цыкнул зубом, показывая слушателям, что достоверность дат в повествовании значения не имеет, сплюнул. – Короче, приехала – а мать в больнице. При смерти. Сердце больное у неё было. Пошла Вика к ней – и опять погрызлась. За квартиру. Отобрала ключи, да и загуляла. Плотно так загуляла. А мать ещё немножко пожила – и скопытилась. С дочкой они больше не виделись.

Рассказчику явно нравилась смаковать эту историю, потому он регулярно делал театральные паузы, давая, как ему казалось, слушателям насладиться подробностями.

– Так вот, – продолжал бес. – Не знаю, что на беспутную нашло, а только Вика явно дала кому надо, попыхтела, как положено, и выбила маман престижное место на нашем кладбище. Сами видели… Памятник железный, копеечный поставила, без ограды – денег-то у неё тогда не водилось особо. На том и успокоилась, и дорожку сюда позабыла… Раз в год только заскакивала, в поминальный день. Без цветов, без веночка – так, отметиться… Мы ей и место предлагали продать, и мамку перезахоронить – место ведь хорошее, состоятельные люди вокруг, и её непотребство жестяное… Ни в какую! Из вредности упиралась, назло всем! Вы не представляете, сколько богатого народу нам в те годочки пришлось отваживать – вспомнить страшно! Все же думали – пустует место, а памятничек дешёвый – кто-то на будущее зарезервировал. Здесь это модное дело – могилку заранее присматривать.

Про тонкости кладбищенского бизнеса оба инспектора имели вполне достойное представление, а потому понимающе закивали головами. Антон угостился сигаретой из Серёгиной пачки, с умным видом протянув:

– Биография у тётки, пока, скажу честно, так себе. Сколько их, молодых да тупорылых…

– Кто спорит? – выходец из Ада не пожелал развивать тему подрастающего поколения, однако заметил. – Солодянкина – исключение. Не знаю, как, но где-то она ума набралась, в бизнес влезла, быстро в гору пошла. Замуж выскочила за какого-то богатея, дочку родила. Вот только счастья у неё не было. Муж, с которым вроде как у них даже любовь имелась – умер, дом сгорел, бандиты большую часть денег отжали, дочка с малолетства на неё волчонком глядела. Тогда баба окончательно и оледенела. Работала как три мужика, с утра и до утра. По головам шла. Дом отстроила новый; офис в самом центре забабахала – в два этажа, красивый, с колоннами, из красного кирпича, под старину – другого такого в городе нет, сплошь пилястры да лепка; мелкую свою в Англию определила, в закрытый пансион, дела развернула пуще прежнего. Но не осталось у неё ни друзей, ни подруг, ни даже родственников. Со всеми переругалась. Злющая стала… И вот как-то Вика, горюя о своей бабьей доле…

– Путаешься ты, – недоверчиво обозначил свою позицию Антон. – То она прямо железная леди, то одинокая домохозяйка с кучей нереализованных мечтаний.

Бес усмехнулся.

– Одно другому не мешает. Любой женщине хочется и заботы, и ласки, и нормальную семью, что бы она из себя не корчила. Природа у них такая. Странно, что я тебе это объясняю, – добавил он, с укоризной посматривая на инспектора-призрака. – В общем, пошла Вика к гадалке. Та ей и сказала, что она проклята.

– И поверила? – задал вопрос Иванов.

– Не знаю, – честно ответил рассказчик. – Наверное, нет. Только потом эта самая бизнес-ледь уже и к ведьмам ходила, да не тем, из газетки с объявлениями, а к настоящим. Те подтвердили.

История начала приобретать несколько иные краски, чем казалось изначально. Ни Иванов, ни Швец и предположить не могли, что обычный, направленный на скрашивание ожидания такси рассказ зацепит их профессиональные темы.

– А дальше?

– Да ничего особо… Вику переклинило, что это её мамаша перед смертью наградила – несчастной быть. Сразу про могилку вспомнила, памятник отгрохала. Всё помириться хочет. Но характер противный не даёт. Привыкла командовать – по-другому ни с кем общаться уже не может. Только рыком.

Однако Сергея беспокоило другое.

– Ведьмы не смогли проклятие убрать? Почему? Может, она и не проклята?

– Проклята, – развеял сомнения выходец из Ада. – Точно тебе говорю. Я в этих материях разбираюсь. Дело в другом. Солодянкиной ведь результат сразу подавай, с гарантией в триста процентов. Кому оно надо, с ней связываться? Через десять лет случайно любимую тарелочку грохнет – и сразу из ведьмы специальные ребята дух вышибут. Решит, что обманула. Не-ет, – растягивая слова, закончил нечистый. – Правильно они делают, что с этой Викторией Егоровной не связываются. Себе дороже выйдет. Она же потом не отстанет. Человек такой – в окружающих исключительно ступеньки к своему светлому будущему видит, всех под себя ломает. Ну и Яга здешняя – бабка опытная. Прежде чем с кем-то спутаться – долго его подноготную выясняет, чтобы по незнанию в дерьмо не вляпаться. Этому и своих колдуний учит. В общем, может, кто со стороны и пробовал, но результатов точно нет.