Эверест. Дотянуться до Небес. Записки альпиниста

Я учился обращаться с ледорубом и кошками, вязать узлы, которые могли спасти мне жизнь. Мои легкие горели огнем, голова кружилась, но я стискивал зубы и продолжал тренировку, не давая себе ни минуты передышки.

Но самым сложным испытанием оказалось научиться контролировать свой разум. В горах, где воздух разрежен, а каждая клеточка тела борется за выживание, именно психика становится решающим фактором.

Я много медитировал, закаляя выдержку, учась сохранять ледяное спокойствие в критических ситуациях. Но это была не просто медитация. Это была война. Война с инстинктом бегства, вызывавшим во мне черную волну паники при одной мысли о высоте. Война с подлым голосом-саботажником, тихо шипящим:

– Ты не готов. Сдайся.

Я создавал в уме кошмары еще страшнее снов: падение в бездонную синюю трещину, медленное угасание в снежной пещере, лицо, навеки скованное льдом. И заставлял себя смотреть. Держать взгляд. Дышать сквозь ужас. Находить в этом хаосе точку абсолютного, ледяного спокойствия – ту самую, где нет страха, есть только действие и воля.

Я учился отключать часть мозга, кричащую о самосохранении, как отключают поврежденный прибор. Это было похоже на ломку: тело бунтовало, сердце колотилось как бешеное, пот заливал глаза. Но я знал: наверху, где воздух выхолощен до прозрачности смерти, эта способность – отключить животный ужас и включить безжалостную машину выживания – будет стоить дороже кислорода в баллоне.

А параллельно с этой ментальной войной продолжались велопоездки. Они стали моей религией, моей зависимостью. Я не мог остановиться. Даже когда каждая клетка тела кричала «хватит».

Карпинск. Новая Туринка. 28.10.2018

Первая вылазка на вело по снегу. Не знаю, на него молишься, ждешь иногда как «манну небесную» или проклинаешь. Пока ехал, все замело догола. Дорожной полосы уже настолько не было видно, что она всем своим видом походила на одно белое поле. Оно обволакивало все кругом, сдобрив все это всегдашним трескучим холодом и морозом, которые подбивали ее сильнее и сильнее, отчего местами на ней наслаивался лед. Такой тонкий, скользкий, режущий. Что интересно: едешь наугад и не знаешь, где и когда, в какую секунду ты свалишься, навернешься. Помню, что в тот день я падал и не раз. Когда заносит, колеса тебя уже не слушаются. Ты что-то делаешь, тормозишь, пытаясь вырулить. Все без толку, напрасный труд. Идеально, если ты колесишь где-нибудь в тайге, в лесистой местности. Там земля мягче и она менее смягчает удар. А если на асфальте, где-нибудь на шоссейной трассе?! Врагу не пожелаешь такого удовольствия. Мчишься, летишь, несешься не зная куда, как «Бог на душу положит», сшибая и собирая на своем пути все что ни попадется.

Карпинск. Шмелевское болото. 02.11.2018

Лес, тайга. Север Урала. Погода штормит. Начало ноября. По ощущениям –15°С. Снег, метель. Ветер пронизывающий до костей. Кругом гололед, бездорожье. Самое время для проверки на прочность «пятой точки» и других частей твоего тела. Есть предубеждение – дорога все стерпит. Обычно свыкаешься, привыкаешь постоянно быть в «зоне риска». Как правило, у тебя открывается «второе дыхание» и становится легче. А там уже «дело техники». Все идет как «по маслу», по накатанному. Любые препоны, препятствия, непредвиденность – в зачет. Просто наслаждаешься всем этим процессом, невзирая ни на что. Даже если ты «по уши в дерьме». В придачу ты на взводе, на нервах, плюс разряженный воздух. Голова плывет. Силишься как-то подтягивать себя или на чисто волевых выезжаешь. Это уж как поведется. А так в основном ничего особенного – педали, колеса, длинная дорога впереди. После всего, всех этих поездок отходишь всю неделю. Вывихи, ушибы, растяжения не в счет. Потом, как правило, возвращаешься обратно. Не выдерживаешь. Не можешь без тайги. Она тянет, влечет. Хочешь вновь и вновь испытать пережитое. И так по кругу без конца, пока не свалишься с ног.

В этих строках – весь я. Привыкание к риску как к норме. Цикл: боль, восстановление, снова боль. Зависимость, от которой невозможно избавиться. И в этом цикле – моя подготовка к Эвересту. Не линейное движение вверх, а спираль, каждый виток которой требовал все больше крови и терпения.

А потом, в конце ноября, в дневнике появилась запись, которую я перечитывал много раз. В ней не было крика, не было восторга. Была тихая, ледяная ясность.

Карпинск. Горы. Конжак. 20.11.2018

На вело. Иногда тебя бросает в дрожь, посещает жуткий страх. Ты чувствуешь неопределенность от того, что ждет тебя там – впереди. Что все настроено против тебя. Эти заезженные и затасканные вдоль и поперек неприступные таежные дороги, снег, холод, мороз. Тебе хочется убежать куда-нибудь, спрятаться, скрыться от всего. Но что-то, какая-то неодолимая сила, какой-то внутренний голос говорит тебе – встань и иди. И ты почти всегда слепо и безропотно повинуешься ему и идешь в эту холодную и промозглую пустоту, в этот мрак, надеясь увидеть свет «в конце туннеля». В этот момент в тебе включаются какие-то другие механизмы, процессы доселе неизвестные. И ты понимаешь, осознаешь, что ты уже не ты. Ты не принадлежишь себе. Что тебя ведет, направляет нечто большее – твой дух, душа. И это просто какая-то «гремучая смесь», которая готова взорваться и смести все, любые преграды.

Я ковал внутри себя этого нового человека – хладнокровного, расчетливого, бесчувственного к страданию. И в глубине души боялся его больше, чем Эвереста. Потому что этот человек был готов убить во мне все человеческое ради вершины.

Иногда, измученный до предела, я падал на пол, не в силах пошевелиться. В эти минуты отчаяние накатывало на меня волной, хотелось все бросить, вернуться к прежней жизни, где было тепло и уютно.

Но стоило мне закрыть глаза, как перед моим внутренним взором вставал величественный, заснеженный пик Эвереста, манящий и пугающий одновременно. И я снова поднимался, стирая пот со лба, чувствуя, как во мне просыпается древний инстинкт покорителя, бросившего вызов самой природе.

Когда до экспедиции оставались считанные недели, дни, я чувствовал себя единым целым, готовым к любым испытаниям. Мое тело было на пике формы, а дух закален многолетними тренировками.

Я был подобен цепному псу, которого держат на привязи и который готов был снести все на своем пути, лишь бы вырваться на свободу. Эверест требовал жертв, и я был готов принести их.

Я вкалывал в поте лица, не зная усталости, боролся с собой, ломал свои слабости, переступал через боль и страх. Я испытывал на себе жесточайший гнет и тяжесть от преодоления, от испытаний, от постоянного давления изнутри и извне.

Да, было все: и удушливые спортзалы, где я истязал себя до тошноты; и сморкающиеся, плюющиеся носы, и рты после очередной сумасшедшей тренировки; и стоны, и вопли.

Но самое главное – это была ментальная и психологическая работа над собой. Я прокачивал свой ум, разум, сознание, как никогда раньше. Это был настоящий фитнес для мозгов, который был для меня важнее всего на том этапе.

В дневнике тех дней осталась запись, которая сейчас, с высоты пережитого, кажется мне пророческой – не столько о победе, сколько о цене, которую я был готов заплатить.

Карпинск. Новая Туринка. 06.03.2019

Некоторые задаются вопросом: зачем все эти лишения, страдания? Не просыхая и не сбавляя обороты, жить как «на ножах», на пределе своих возможностей? Зачем?! Да, именно в таком перевернутом, измененном сознании, состоянии делается настоящая жизнь, счастье, деньги и прочее. Когда ты задаешь себе высокую планку, «срываешь чеку», прыгаешь выше себя, своей головы. Когда вся твоя жизнь за гранью, в неперестающем движении, исканиях, стремлении достичь своих целей. Многие обманчиво пытаются заиметь все это, как говорится, не сходя с места, в зоне комфорта, «грея свою задницу». Но из этого мало что выходит путного и дельного. Статика, статичное состояние души, тела – убивает, ослабляет организм. И нужна постоянная мотивация, встряска, напряжение и усилие воли, работа над собой, чтобы всегда быть бодрячком, на чеку. Динамика, активный образ жизни, спорт, драйв, острые ощущения дают все это, возмещают с лихвой. Если этого нет в твоей жизни, то ты в полной ж… пе. Ты – овощ, планктон, ноль, никто. Если перефразировать, то в своей жизни ты должен вкалывать и вкалывать! Пахать! Не давать себе никаких поблажек. Идти вперед! Драть! Рвать! Не жалеть себя, ни свою задн… цу. Только тогда ты добьешься всего, своего.

Я залез в самые отдаленные уголки своей души, сковырнул всю ее подноготную, чтобы отыскать «ключик» к своим секретным возможностям. И я нашел его. И этот ключик позволил мне в дальнейшем получить то, что я так желал, чего хотела моя душа.

Тот этап стал для меня временем великой ломки: я вступил в борьбу с собственными привычками, прежними представлениями и окаменевшими догмами мышления. Привычный мир внутри рассыпался в прах, и мне выпала задача не просто отстроить его заново, а заложить совершенно новый фундамент, перекроив свои самые глубокие убеждения.

С каждым днем, приближавшим меня к экспедиции, внутренний шум стихал, уступая место кристальной тишине и собранности. Это была уже не просто мотивация – стальная решимость, закаленная ожиданием. Моя физическая форма, отточенная годами, переродилась из дани спорту в надежный инструмент, врученный самому себе для покорения цели.

Все это закалило мой дух, обратив в неутомимого воина, жаждущего бросить вызов собственной границе и величественной вершине. Жажда приключений и свершений гнала меня вперед, заставляя доказать – себе и миру – свою силу и выносливость. Моя воля отныне стала алмазом, не берущим никаких ударов.

Эта борьба становилась частью меня. Тотальное преодоление себя, изнуряющая тяжесть испытаний раздвигали границы моих возможностей. Я шагал сквозь тернии, ломая себя и переделывая все внутри. Каждый шаг, каждое усилие приближало меня к моей цели.

Я уверенно шел по своему пути, осознавая, насколько он не прост и сложен. Я был слеп, но в моей слепоте была сила дурака, идущего ва-банк, заставлявшая меня верить в собственные силы и в то, что я смогу покорить самого себя и самую высокую вершину мира. Эта вера была моим щитом и моей слепотой одновременно.

– По теме, а ты был хотя бы на семи тысячах? – вопрос, который должен был стать брешью в моей броне, но я лишь махнул на него рукой.

Увы, мой горный альпинистский опыт… Как тактично выразиться? Его, по сути, и не было. Ну, а если уже начистоту, без самооправданий, – не было вовсе. Ни крохи, ни пылинки.

Внутри меня лишь клокотал коктейль из адреналинового задора, священного трепета и щедрой порции заблуждений. На месте пустоты – нагромождение иллюзий. Я лелеял их, словно раритеты. Мои новейшие, лоснящиеся кроссовки, острые, как когти хищника? Защита. Сверхлегкая, дышащая, технологичная одежда ценой в месячную зарплату? Броня.

Мои накачанные мышцы, четко проступавшие под кожей после года изнурительного тренинга? Непоколебимая крепость. Я завороженно рассматривал себя в зеркале, этого нового, закаленного человека, и видел не тело, а доспехи, за которыми прятался все тот же испуганный мальчишка, не ведающий, что истинная битва развернется не на склонах, а в потемках его собственного черепа, где страх – король и палач.

Я верил в магию гаджетов и синтетики больше, чем в мудрость скал и ледников, накопленную веками. Я подменил суть – опыт, смирение, знание – на блестящую упаковку. Плюс простое везение – старую знакомую, не раз вытаскивавшую меня из передряг. Я рассматривал Эверест как логичный, хоть и грандиозный, следующий шаг – как марафон после полумарафона. О, эта сладкая, отравляющая логика самонадеянности!

Глупец! Я свято верил, что этого достаточно. Что Эверест – это просто очень большая гора. Ошибка, цена которой измерялась не в метрах, а в кусках отнятой плоти и души. Я шел не столько на гору, сколько навстречу своему искаженному, героизированному отражению в ее ледяном зеркале.

Джомолунгма оказалась не просто горой… Она была Абсолютом. Безличной, индифферентной силой, перед которой моя «железная» воля растаяла, словно восковая; сущностью, превосходящей все, что я мог вообразить в самых тревожных фантазиях. Она не атаковала – она просто была. И одного этого ее безмолвного присутствия хватило, чтобы меня сокрушить.

Как небрежный шаг исполина, даже не заметившего букашку под ногой, Эверест прошелся по мне всей своей неподъемной, ледяной тяжестью. Он не просто растоптал – он стер в порошок, в труху, не оставив ни целой косточки, ни клочка невредимой кожи. И в этом было самое страшное унижение – быть не противником, а ничем. Пылью.

Я был раздавлен физически и морально, а мои тщательно выстроенные иллюзии рассыпались, как карточный домик под ледяным ветром. То, что поднялось на гору с таким надрывным торжеством, не было мной. То был призрак – сплетение амбиций, самообмана и слепой веры в синтетические чудеса.

Эверест не стал сражаться с призраком. Он просто подул. Легко, словно сдувая пушинку с ладони. Иллюзия рассыпалась, и ее осколки обнажили жалкую, скомканную, как черновик стиха, сущность, не способную выдержать даже взгляд Джомолунгмы. И тогда я осознал: мой яростный марафон и вся эта маниакальная подготовка были лишь иллюзией пути.

На самом деле я не шел к вершине – я совершал долгое, мучительное падение. Я не готовился к восхождению. Я с математической точностью готовил собственное уничтожение. Гора же с самого начала была не символом мечты, а храмовым жрецом, принявшим мою добровольную жертву.

Истина эта пришла не в лавине и не в жерле ледника, а гораздо позже, в тишине больничной палаты, когда боль стала единственным доказательством моего существования. Оно пришло с ясностью, выжженной страданием: я не покорял Эверест. Эверест использовал меня, дабы продемонстрировать свою абсолютную репрессивную власть над всяким, дерзнувшим назвать себя человеком.

Но понимание это, этот крах – все это пришло потом, позже, сквозь боль и унижение. А в тот момент, на старте, окутанный его эйфорией, я не ведал и сотой доли того ада, что ждал меня. Словно страус, сознательно зарывался в песок самообмана. Я боялся не горы, а знания о ней подлинного. Знания, что могло парализовать, лишить меня этой экстатической уверенности.

Я пребывал в некоей блаженной нирване, в пьянящем трансе неведения. Критическое мышление – сознательно отключено. Истинный враг был один – сомнение. Зачем? Чтобы не обременять себя терзаниями прежде срока, не оставлять страху ни щелки, не блуждать в пугающих догадках. Просто идти. Идти навстречу своей гибели с улыбкой фанатика.

Опьяненный собственной дерзостью, я купался в наркотике сильнее любого допинга. Внутри все трепетало от предвкушения – те самые «бабочки в животе», но не от страха, а от восторга. Я бездумно прозябал в этой самоупоительной неге, ощущая себя избранным и всесильным, совершенно глухим к нашептываниям разума, к тихому голосу инстинкта, кричавшему:

– Беги!

Я бежал, отчаянно отмахиваясь от дум о пустоте – той мрачной, что звенит тишиной. От смерти, чье ледяное дыхание таила в себе эта гора – непорочно прекрасная, вожделенная, неподкупная в своей беспощадности. Моя гора. Моя погибель. Моя химера. Химера, которую я сам же и создал, чтобы заткнуть бездну тлена в душе слепящим блеском мнимого величия.

Иногда, в редкие минуты трезвости, пробивавшиеся сквозь наркотический туман подготовки, я ловил себя на мысли: гора смотрит. Не бездушная масса камня и льда, а нечто древнее, обладающее холодным, оценивающим разумом.

Ветер, вывший в щели моего импровизированного лагеря во дворе, звучал не как стихия, а как ее дыхание – размеренное, ледяное, терпеливое. Оно обволакивало меня, проникало под одежду, скреблось по костям, шепча что-то на недоступном языке вечности. И в этом шепоте не было угрозы. Была констатация: ты придешь. Ты принадлежишь мне. Я подожду.

Это знание, не рожденное разумом, а вспыхнувшее где-то в глубинах спинного мозга, заставляло меня резко вскакивать среди ночи, в поту, с бешено колотящимся сердцем.

И я снова бросался к картам, к снаряжению, к гирям – к чему угодно, лишь бы заглушить этот голос, лишь бы вернуть себе пьянящее чувство контроля. Я бежал от тишины, в которой звучало ее молчаливое присутствие.

Часть 4. Мечты. Грезы

Эверест. Для меня это слово всегда было сродни наваждению – сладкому и неотступному. Оно тянуло, звало, обещало нечто неизмеримо большее, чем просто вершина.

Казалось, она уже здесь, рукой подать, хоть до нее – тысячи километров. Но в своих мечтах я уже стоял на ней. Я чувствовал, как разреженный воздух жжет грудь, а сердце, выбиваясь из груди, стучит в унисон в такт вселенной.

По вечерам, когда мир за окном затихал, я погружался в свои грезы. Закрывал глаза – и передо мной разворачивались картины будущего восхождения. Вот я карабкаюсь по крутым скалам, цепляясь за каждый выступ, вот пробиваюсь сквозь снежную бурю, которая слепит глаза и сбивает дыхание.

А вот я уже на вершине, где небо такое близкое, что кажется, будто можно протянуть руку и коснуться звезд. Эти видения согревали меня изнутри, как огонь в холодную ночь. Они давали силы, подпитывали мою решимость, заставляли верить в то, что нет ничего невозможного.

Я был как ребенок, который, зажмурив глаза, не видит опасностей вокруг. Эверест оковал, заворожил меня своей дикой, необузданной красотой и я шел на его зов, как загипнотизированный.

Предостережения бывалых альпинистов? Они казались мне лишь фоном, шумом, который не мог заглушить голос моей мечты. Я верил в себя, в свои силы, в то, что судьба будет ко мне благосклонна.

Но однажды реальность ворвалась в мой мир, как ледяной ветер, срывающий палатку. Сомнения, тихие и коварные, начали подкрадываться ко мне. Истории тех, кто не вернулся с вершины, звучали теперь не как легенды, а как предупреждения. Я начал понимать, что Эверест – это не просто гора. Это живое, дышащее существо, которое может быть как милостивым, так и беспощадным.

С каждым днем, приближающим меня к подножию гиганта, я все больше ощущал его мощь. И свою хрупкость. Тревога, которую я раньше игнорировал, теперь шептала мне на ухо: «Ты действительно готов?». Но отступать было поздно. Мечта уже завладела мной, как наркотик. Я знал, что даже если это будет мой последний шаг, я сделаю его.

Эверест – это не просто вершина. Это испытание, которое разделяет жизнь на «до» и «после». Это битва не только с природой, но и с самим собой. Со своими страхами, слабостями, сомнениями. И я был готов принять этот вызов. Готов идти до конца, даже если этот конец окажется падением. Потому что иногда падение – это тоже победа.

Карпинск. Конжаковский Камень

07.09.2018

Горы. Эверест. «Крыша Мира». Заснеженная, ослепительная, словно одетая в белоснежное платье королева. Она стоит, величественная и неприступная, а я сижу, завороженно вглядываясь в ее очертания, словно пытаясь разгадать ее тайну. Она манит, обольщает, но в то же время напоминает: ты – ничто перед ее вечным спокойствием и мощью.

При виде Эвереста взгляд теряет четкость, как будто сама реальность рассыпается на атомы. Все внутри тебя, все человеческое, привычное, восстает против одной лишь мысли о нем. И это не просто страх – это инстинкт, голос разума, который шепчет: «Ты не принадлежишь этому месту». И он прав.

Там, на вершине, где земля встречается с небом, действуют иные законы. Там – убийственное давление, разреженный воздух, который не дает дышать, вечный холод, будто сама смерть выдыхает тебе в лицо. Там – мир, где человек – лишь гость и гость нежеланный.

Говорят, у гор есть своя музыка. Ее называют «музыкой гор». Говорят, она пьянит, сводит с ума, вдохновляет. Что ее слышит каждый, кто поднимается выше, к облакам. Не знаю. Возможно.

Но когда я карабкался по склонам, шел по краю, где каждый шаг мог стать последним, я слышал только одно: тяжелое, прерывистое дыхание и учащенный стук сердца, которое, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Вокруг была тишина. Пустота. И внутри – тоже. Ни музыки, ни вдохновения. Только борьба. Борьба с собой, с высотой, с этой бездной, которая зовет и пугает одновременно.

Но почему тогда горы влекут? Почему люди, зная все это, снова и снова идут туда? Может, ради этого самого момента, когда ты оказываешься на грани миров? Когда ты заглядываешь в ту бездну, в тот иной, параллельный мир, где все иначе?

Где ты чувствуешь, как близко то, что нельзя понять, нельзя объяснить, но можно ощутить. Там, в «зоне смерти», это чувство обостряется. Ты понимаешь, что стоишь на пороге чего-то большего, чего-то, что лежит за пределами человеческого понимания.

Эверест… Он всегда манил меня своей таинственностью, своей безграничной мощью. Он словно говорит: «Посмотри, как ты мал. Но если ты осмелишься, ты сможешь стать больше себя». И это не просто слова. Это вызов. Вызов, который бросает тебе не только гора, но и твой собственный дух.

Потому что взойти на Эверест только силой тела невозможно. Тело слабеет, адреналин угасает, но дух… Дух остается. Он не сдается. Он не знает страха. Именно дух ведет тебя вперед, когда ноги уже не слушаются, когда холод проникает в каждую клетку, когда смерть становится твоим спутником. И ты понимаешь: душа – она вечна.

Ей все нипочем. Ни холод, ни боль, ни даже сама смерть. Потому что там, на вершине, ты уже не просто человек. Ты – часть чего-то большего. Ты касаешься неба. Ты дышишь другим воздухом, живешь в другом измерении.

И это чувство… Оно невозможно описать. Это кайф, это восторг, это момент, когда ты растворяешься в чем-то божественном, ирреальном. И ты понимаешь: ради этого стоит жить. Ради этого стоит снова и снова подниматься вверх, бросать вызов себе, переступать границы и находить себя заново – где-то между этим миром и тем, небесным.

И вот я здесь, вдалеке от него. Тело еще не знает изнурения высоты, легкие полны тяжелого, долинного воздуха, но дух уже парит там, в вышине, в той разреженной синеве. Эверест передо мной – не просто маршрут, не только вершина. Он – ОБРАЗ. Образ Абсолюта. Вызов, брошенный не моим мышцам и выносливости, а самой сути моего существа.

Он воплощает парадокс: его величавая, завораживающая красота – это лишь личина. Под ней скрывается безжалостный мир, где человек – ошибка эволюции, случайный гость в царстве льда, ветра и камня.

Я знаю о «зоне смерти», о замерзших телах-указателях, о кислородных масках и обморожениях. Я слышал байки о тех, кто не вернулся, – о галлюцинациях, потере рассудка, о том, как разум слабеет вместе с телом. Я читал про разреженный воздух, который превращает простой шаг в подвиг, про холод, способный убить за минуты.

Это знание должно было отвратить. Должно было заставить остаться здесь, внизу, где безопасно, тепло, где можно дышать полной грудью и восхищаться «Крышей Мира» со стороны, как восхищаются картиной в музее – на расстоянии, не рискуя. Но он манит. Сильнее.

Не вопреки опасности, а из-за нее. Именно эта пропасть между небесной красотой и адской реальностью, эта грань между жизнью и смертью – вот что влечет. Возможно, это безумие. Возможно, это та самая «музыка гор», о которой говорят, – но не мелодия, а оглушительный рокот ветра в ущелье, зовущий на поединок.

Почему? Ради чего? Ради того самого вопроса, который сейчас бьется в моей груди вместе с сердцем: «А смогу ли я?» Смогу ли выдержать взгляд этой бездны? Смогу ли найти в себе то, что сильнее страха, сильнее холода, сильнее самой смерти? Ради того, чтобы проверить – где проходит моя граница? Где кончается «я» привычное, удобное и начинается что-то иное?

Эверест молчит. Он просто стоит. Вечный. Неподвижный. Не обещая ничего, кроме испытания. Но в его ледяном молчании – ответ. Он зовет не на победу над ним. Он зовет на победу над той частью себя, что шепчет: «Останься. Ты не принадлежишь этому месту». Он зовет к тому краю, где стираются все привычные ориентиры и остается только чистое, обжигающее присутствие. Присутствие перед Величием.