Платформа 12

   Катя стояла перед билетной кассой, беспомощно теребя ремешок небольшой дамской сумки. Бесполезный теперь чемодан с вещами привалился к кирпичной стене кассовой будки.

– Что значит – не будет? Вот же у вас в расписании написано – ежедневно!

– Говорю же вам, девушка! Поезд отменен!

– А следующий – вот тут написано, через час сорок, он будет?

– И следующий отменен! Сегодня вообще поездов не будет! Там авария.

– А когда будет?

– Завтра приходите, завтра все поезда по расписанию.

– А завтра точно будет?

– Ну конечно! Все, девушка, проходите, не задерживайте очередь!

– Да какую очередь! – Катя обвела взглядом пустую платформу. – Нет никого!

– Все, девушка! Завтра приходите, завтра! – билетерша со стуком захлопнула окошко кассы.

– Уроды… – Катя подцепила за ручку чемодан, развернулась на каблуках и зашагала к спуску с платформы.

   Моросящий сутра дождь превратил и без того унылую тропинку от вокзала в цепкое грязевое болото. Надо бы достать зонт, но сил совсем не было. Не то, чтобы ее совсем выбила из колеи эта нелепица с поездом. Но на сердце было совсем погано.

   Полчаса ожидания на конечной остановке маршрутки ни к чему не привели, и Катя решила пройтись пешком.

   Разбитая асфальтовая дорога через парк вела ее вдоль забора старинного особняка, некогда принадлежавшего уездному меценату, а теперь отданного то ли под приют, то ли под больницу. Столько раз она ходила мимо, но ни разу так и не удосужилась посмотреть, что же там размещается.

   Она почти миновала решетчатый забор с колоннами, когда услышала негромкий оклик.

– Достань, пожалуйста!

   Катя обернулась на звук и увидела по ту сторону забора мальчика в инвалидной коляске. На вид ему было лет семь, он был бледный и смотрел на Катю удивительно глубокими васильковыми глазами. В одной руке он держал зонтик, а другой указывал куда-то на дорогу возле Кати.

– Дай, пожалуйста, я уронил.

   Катя посмотрела и увидела лежащую прямо у забора фигурку человека-паука.

– Держи. Как тебя зовут?

– Спасибо! Меня – Жора, а тебя?

– Очень приятно. Меня – Катя.

– Привет, Катя.

– Привет, Жора. Ты что сидишь тут под дождем?

– Я маму жду, она раньше приходила ко мне каждый день, а теперь вот уже неделю ее нет.

– Ну, наверное, у нее дела, она их закончит и скоро придет…

– Не знаю, сестры мне не говорят, я спрашивал, а они молчат. И сидеть тут под дождем не разрешают. Это я сам выехал, пока они не видят. Мне теперь влетит. – Последнюю фразу Жора произнес с особой торжественностью. – Плохо, правда, что здесь дождь. А там все время солнце.

– Где – там?

– Ну там! – он махнул рукой в сторону старого особняка за спиной. – в хосписе.

– Это хоспис? Ты живешь там, да?

– Ну да…

   Кате редко приходилось общаться с детьми, и она не очень хорошо умела подбирать слова.

– Ты болеешь, да?

– Ну да… – он опустил васильковые глаза и покрутил руки человека-паука. – Но мама каждый день приходила! И она сказала, я скоро поправлюсь и поеду с ней домой!

– Это очень хорошо, Жора. Но… – она хотела как-то поддержать его, но не знала, как. – Но тебе, наверное, не стоит все же сидеть под дождем.

– Наверное, да. – васильковые глаза улыбнулись ей. – Завезешь меня?

– Я, но…, да. Давай. Я сейчас.

   Катя прошла через незапертую калитку, обошла забор и подошла к Жоре.

– Привет. – она чуть наклонилась и пожала ему руку. – Ну, поехали?

   Катя покатила коляску ко входу в особняк. На крыльце курила женщина среднего возраста в белом халате. Близоруко щурясь усталыми красными от дыма глазами, она смотрела, как они подъезжают.

– Жора, дорогой. Я же тебе говорила не выезжай сам. Смотри какой дождь. Мне же за вами не уследить.

– Ох, Света, прости. Я маму ездил смотреть.

   Света затянулась и прикрыла глаза.

– Ну езжай в палату. Уже скоро обед. Давай!

– Лааадно. – протянул Жора. Поднял глаза на Катю. – Спасибо за компанию. Пока!

   Он заехал в широкую дверь и скрылся в коридоре хосписа.

– Вы волонтер, да? Я вас раньше не видела. – Женщина смотрела на Катю сквозь марево табачного дыма.

– Я, нет, я просто… Он фигурку там уронил, а я мимо шла, он попросил достать. Ну мы разговорились, я довезла его.

– Ясно. Спасибо. Наш Жора очень разговорчивый.

– А что с ним?

– С ним? Ничего. Обедать пошел.

– Ну… Он болеет?

– Ах, вы про это. Это хоспис. – Света махнула рукой на здание. – Да. Он болеет.

– А чем?

– Глиома ствола головного мозга.

– Глиома?

– Рак.

– Все плохо, да?

   Света пожала плечами.

– Месяц. Может два.

   Катя стояла, не зная, что еще сказать.

– Я пойду, наверное.

– Да, спасибо, что довезли его.

   Катя собралась уходить и еще спросила:

– Он сказал, маму ждет. Она неделю не приходит. Вы не знаете, почему?

   Света помолчала.

– Знаю. Она под машину попала. Все. В дамки.

– Как…?

– А вот так. Надо бы ему сказать, но вот не знаю, как. Ладно. – Она бросила окурок в урну. – Мне пора. Захотите его навестить – приходите, седьмая палата.

– Я?

– Ну да. У него теперь никого не осталось. До свиданья. – Света повернулась и ушла внутрь.

   Катя еще немного постояла на крыльце и пошла прочь.

   …

   Утром следующего дня Катя стояла на автовокзале и в полной растерянности смотрела на расписание. Перечеркивая все табло, висела большая надпись: «На сегодня все рейсы отменены». Она постучала в окошки кассы, походила по пустому зданию. С досадой пнула свой чемодан.

– Да что ж такое, блин!

   Решила вернуться на железнодорожный вокзал. У кассы никого не было.

– Здравствуйте. Можно мне билет на ближайший…

– Девушка, сегодня поездов нет. На путях авария.

– Опять авария! Вчера уже была авария. Когда же поезда будут?

– Что вы скандалите, девушка. Завтра будет поезд. Сегодня все отремонтируют, завтра утром по расписанию. Или, если приспичило, идите, вон, на автовокзал.

– Да автовокзал не работает тоже! И про завтра – вы мне это вчера говорили!

– Ничего я вам не говорила! До свидания.

   Окошко захлопнулось.

– Сука. Сука, сука, сука.

   Она поплелась к спуску.

   Дошла до кольца маршрутки. Снова простояла полчаса. Подняла руку. За двадцать минут ни одна машина не остановилась.

– Сука…

   Катя снова пошла пешком. Что же не так с этим городом…. Почему я не могу никак уехать… Какой-то замкнутый круг. Пешком что ли, блин, отправиться путешествовать. Мысли путались, и ситуация ее действительно пугала.

– Привет! Я рад что ты пришла.

   Катя резко обернулась. Она и не заметила, как снова через парк дошла до забора старого особняка. Жора сидел в коляске у забора и смотрел на нее своими васильковыми глазами. Сегодня он был совсем бледным.

– Здравствуй, Жора. Как ты?

– Ничего. Я тебя ждал.

– Да? А я думала, ты маму встречаешь снова…

– Нет. – Жора опустил глаза. – Света сказала, что мама уехала. Надолго. Поэтому я ждал тебя.

   Катя с трудом проглотила комок и присела, глядя на него через забор.

– Ну вот я и пришла.

– Я рад. – васильковые глаза чуть улыбнулись. – Ладно. Пойдем в хоспис, а то дождь. Я покажу тебе свою палату.

– Пойдем.

   Когда они зашли в высокие ворота особняка, Катю поразило, насколько там было светло. Из окон седьмой палаты лился мягкий солнечный свет.

   «А ведь только что был дождь» – мелькнуло у Кати.

– Вот тут я живу. – сказал Жора. – Помоги мне пересесть.

   Катя помогла ему снять обувь и куртку и аккуратно усадила в кресло.

– А почему ты с чемоданом?

– Да, ты понимаешь, вот. Хотела уехать в отпуск, а поездов нет. И автобусов нет. Второй день уже.

   Жора улыбнулся.

– Не уедешь ты никуда. Сейчас не время.

– В смысле – не время?

– Ну не время сейчас уезжать.

– Что ты имеешь ввиду?

– Взрослые, как с вами трудно. – Жора закатил глаза. – Всему свое время и место.

– Ну а когда будет время? У меня отпуск совсем небольшой.

– Я скажу тебе, когда.

   Катя вздохнула и посмотрела в васильковые глаза.

– Хорошо, дорогой.

– А ты одна в отпуск поедешь или с мамой?

– У меня нет мамы. И папы нет.

– А почему?

– Ну они уже умерли.

   Жора помолчал.

– Понятно. А у меня есть! – в глазах забилась тревога и надежда. – Есть! Просто она уехала, надолго. Но вернется!

   Когда Катя вышла из хосписа, на улице снова шел дождь. В другое время она бы немало удивилась, но сейчас все ее мысли были заняты этим странным мальчиком.

   …

   Катя и на следующий день пошла на вокзал и поездов снова не было. Не дожидаясь маршрутки, она сразу направилась к Жоре. Тоже повторилась и на следующий день. Через неделю ходить на вокзал она перестала и стала ходить только к Жоре. Ему становилась хуже, сам вставать он уже не мог. Катя гуляла с ним в парке под неизменным дождем и сидела с ним в палате под неизменно ярким солнцем, бившим через окно.

   Один раз он сказал ей:

– Ты можешь достать мне рюкзак?

   Катя немного опешила.

– Да, конечно, а зачем тебе рюкзак?

   Жора вздохнул.

– Ты знаешь. Мама не придет. Она уехала очень далеко и не сможет больше приходить. Я должен поехать к ней сам. И мне нужен рюкзак для игрушек, чтобы взять с собой.

– Подожди, почему не приедет? Это света тебе рассказала.

– Нет. Света знает, но молчит. Я сам понял.

   Катя замолчала. Посмотрела на Жору. Он лежал на кушетке и васильковые глаза болезненно светились.

– И куда же ты собрался ехать?

– Я же сказал тебе – к маме! Ты что же, не слушаешь меня?

– Да, я поняла. И… И когда ты поедешь?

– Скоро. На той неделе будут давать печенье. Нам всегда дают. Катя… – Он резко побледнел и как-то сразу весь опал на кровати. – Катя, мне дышать трудно.

   Катя выскочила в коридор и закричала:

– Сестра! Жоре плохо!

   Света, заполнявшая карты на посту, вскочила в палату и нажала кнопку селектора возле Жориной кровати.

– Реанимацию в седьмую срочно!

   Катя стояла в углу палаты, обняв себя за плечи.

– Что с ним?

– Гладкая мускулатура не работает. Мозг отказывает…

   …

   Через три дня Жору перевели из блока интенсивной терапии обратно в палату, и Катя подарила ему рюкзак. А еще через два дня он сам ждал ее с подарком.

– Нам сегодня давали печенье. И я взял для тебя одно.

   Жора протянул ей печенье в ярко оранжевой упаковке. На печенье было «Вера».

– Спасибо – Катя с удовольствием съела печенье. – Очень вкусное. Надо взять фантик и купить себе. Никогда такого не видела.

– И не купишь! Такое только здесь нам дают. Только нам. А фантик дай мне. – Жора аккуратно сложил оба фантика и убрал в карман пижамы. – Ты придешь ко мне завтра?

– Конечно.

– Хорошо, я буду ждать.

   …

   Когда Катя зашла в палату, Жора сидел на своей кушетке, в красной кепке, одетый, обутый в кроссовки. Рядом стоял детский рюкзак, который Катя ему подарила. Из кармана рюкзака торчал неизменный человек-паук. Больничная пижама ненужным комком валялась рядом с кушеткой. В животе у Кати как-то неприятно затянуло. Зачем же он так оделся?

– Жора, здравствуй. – она присела рядом и обняла его за плечи. – Я смотрю тебе сегодня намного лучше. Ты куда-то собрался?

– Катя, – он поднял на нее свои васильковые глаза. – Я ухожу. Сегодня время. Я еду к маме. Катя, сегодня. И ты можешь пойти со мной.

– Жорик, ты не можешь уйти, ты же еще не выздоровел.

– Катя. Я должен идти, потому что я уже не выздоровею. – Он попытался приподняться, опираясь руками о койку, но не смог. – Ты спрашивала меня – когда время. Так вот, время сегодня. Помоги мне сесть в кресло.

   В животе у Кати затянуло сильнее. Мысли путались. Неужели этот маленький больной ребенок знает, как выбраться из проклятого города? Но ведь уходить ему некуда, да и нельзя. Это не больница, но все же – какой-никакой режим. Они отвечают за детей. Даже гулять надо отпрашиваться.

– Я сейчас спрошу сестру, и мы с тобой немного погуляем в парке, хорошо?

   Она встала и выглянула в коридор.

– Сестра! Подойдите к нам, пожалуйста!

   Тишина.

– Сестра!!!

   Пост был пустым, оба крыла залитого солнцем коридора звенели пустотой.

– А Сестры нет, Катя. – Жора жег ее глубиной своих васильковых глаз. – Никого нет, Катя. Потому что время – сегодня. Помоги мне сесть в кресло.

   Жора смотрел на нее внимательно, умиротворенно и даже как-то торжественно. Первый раз за все это время Катя не видела в детских васильковых глазах никакого страдания. И она решилась.

– Хорошо, милый. Давай-ка.

   Катя взяла Жору под колени и посадила в инвалидное кресло. Поставила ему на колени рюкзак с человеком-пауком.

   Они вышли во двор хосписа под тяжелое серое небо. Моросил мелкий дождь. Солнца не было и в помине, но Катя уже привыкла.

– Ну, что, поедем по парку? – на всякий случай спросила она. Хотя ответ был ей уже известен.

– Нет, поехали ко входу. – Жора как-то весь съёжился под дождем и стал похож на нахохлившегося воробья.

– Жора, нам нельзя уходить, – пыталась сопротивляться Катя. – Тебя будут искать, да и меня к тебе больше не пустят, если мы вот так будем уезжать без спроса.

– Мне и не нужно, чтобы тебя сюда снова пускали. Это прекрасное место, здесь все были добры ко мне. Но все закончилось. Я ухожу отсюда. Сегодня – время. Ты пойдешь со мной?

   Катя смотрела в васильковые глаза и не могла оторваться. К черту. К черту дождь, этот город, и даже хоспис, где все добры. Она развернула инвалидное кресло и решительно покатила к выходу.

– Да, Жора, я поеду с тобой.

   Она толкнула калитку и выкатила кресло на грунтовку.

– Куда мы поедем?

– Давай к вокзалу.

– Ты хочешь, чтобы мы сели в поезд?

– Да, поехали к вокзалу.

– Жора, ты понимаешь, такое дело. Я до этого много раз ходила на чертов вокзал и.. там то ли авария, то ли еще что-то. Но поезда не ходят.

– Поехали к вокзалу – повторил Жора, прижимая к себе рюкзак. – Поехали. Поезд будет.

   Катя повернула в сторону вокзала и покатила кресло по раскисшей дороге. Жора одной рукой прижимал к себе рюкзак, а другой крепко держался за подлокотник. Кресло нещадно скакало по глубоким ямам. Они миновали парк, кольцо маршрутки и вот впереди замаячило серое здание вокзала и башенка с часами. На часах было 6 вечера.

– Отлично. – Жора заметно оживился. – Нам нужна платформа 12.

– Милый, на этом вокзале всего 4 платформы. Город-то у нас небольшой.

– Как же с вами трудно, со взрослыми. – Жора демонстративно вздыхает и взмахивает руками. – Езжай туда, я тебе все покажу. – он показывает Кате на перрон.

   Они проходят сквозь полупустое здание вокзала. Минуют несколько угрюмых пассажиров, которые толкаются у кассы. Катя слышит обрывки фраз о том, что поездов сегодня не будет. Выходят к путям.

– Направо! – нетерпеливо командует Жора.

   Вот первая платформа, вторая. Катя катит кресло дальше. Третья, четвертая. Все они пустые. Больше платформ нет.

– Туда! – Жора показывает на неприметную дверь в одноэтажном здании за последней платформой. На металлической двери, выкрашенной зеленой краской, висит табличка «Посторонним вход воспрещен».

– Но!.. Но… там же не…

– Туда! – в васильковых глазах уверенность и мольба. – Пожалуйста, послушай меня!

   Катя дергает дверь, та поддается с легким скрипом. Они заезжают внутрь, минуют небольшой коридор с единственной лампочкой под потолком.

   В конце коридора еще одна дверь. Почему-то деревянная. На двери неровным, как будто детским почерком прямо по доскам белой краской написано «платформы 5-12».

   Катя испуганно поворачивается и смотрит на Жору. Тот нетерпеливо вскидывает руки, всем своим видом выражая: «Ну я же тебе говорил!»

   Она толкает деревянную дверь и вывозит кресло на улицу. Дождь прекратился. Кате в нос бьет резкий и пряный запах сирени, хотя на дворе глубокая осень. Запах не покидает ее, обволакивает, забирается под одежду. Он настолько сильный, что Катя первые минуты не ощущает ничего, кроме этого запаха. Наконец, она фокусируется и видит невдалеке перед собой ветки железнодорожных путей и несколько платформ с высокими лестницами.

– Так, подожди, подожди, мы же зашли в подсобку, подожди….

   Она оглядывается назад и видит лишь бескрайнее поле чуть пожухлой травы. Ни одноэтажного здания с деревянной дверью, ни вокзала, ни платформ 1-4. Ничего.

– Ну поехали, нам на последнюю платформу, поехали, скоро поезд! – в руках у Жоры фигурка человека-паука, которой он нетерпеливо указывает вперед, в сторону высоких платформ.

– Как мы сюда попали? – Катя растеряно озирается.

– Мы зашли в нужную дверь и сегодня время. Я же говорил тебе. А теперь – поехали! Платформа двенадцать!

   Тротуаров нет. дорог тоже. Вокзала тоже.

   Катя везет инвалидное кресло по пожухлой осенней траве. Мальчик с васильковыми глазами смотрит вперед.

   Наконец, миновав все платформы, и перебравшись через дюжину рельсов, они останавливаются у последней. Это единственная платформа, на которой есть пассажиры. Высокую ступенчатую лестницу венчает металлическая арка с цифрой «12» на облупившейся белой табличке.

– Сюда! – Жора показывает на лестницу.

– Ох, даже пандуса нет… Подожди, я попрошу помочь затащить коляску. – Катя показывает рукой на стоящих на платформе людей.

– Не надо, оставь ее здесь. Возьми меня на руки.

– Что значит «Не надо»? Тебе же трудно ходить. А дальше ты как?

– Не надо! Возьми меня на руки!

– Хорошо, дорогой. – Катя снова решает довериться ему. – Хорошо.

   Они поднимаются на платформу, оставив у лестницы ненужную теперь коляску, и садятся на небольшую деревянную лавочку.

   Кроме них на платформе пара дюжин человек, в основном мужчины, все пожилые.

– Что теперь? – Катя смотри в васильковые глаза.

– Ну как что! Теперь будем ждать поезда! Иначе зачем же мы сюда пришли!

– И то верно.

– Ох, взрослые! – Жора закатывает глаза и чуть улыбается.

   Они сидят рядом на лавочке и смотрят на убегающие в обе стороны нитки рельсов. Официантка суши-бара, похоронившая обоих родителей и уставшая жить в 25 лет, и семилетний мальчик, пожить так и не успевший, с глиомой головного мозга, человеком-пауком и васильковыми глазами.

   Катя совсем не удивилась, услышав протяжный гудок, и через несколько минут к платформе подходит стального цвета состав, напоминающий экспресс Москва-Питер, который она видела как-то раз на рекламном буклете.

– Ну, держись за меня! – Катя встает и обнимает Жору за пояс.

– Подожди, это не наш. – Жора деловито отстраняет ее руку и медленно убирает человека-паука в рюкзак.

   Катя смотрит на битком набитый поезд, на пассажиров, спешащих к дверям. Все они садятся в этот поезд.

– Ты уверен? Ведь все садятся в него.

– Конечно. Важна не только нужная платформа, нужный день. Но и нужный поезд. А этот едет в другую сторону! Как маленькая! – Жора в который раз закатывает глаза и улыбается.

   Платформа опустела, они остались одни. Стальной состав, забрав остальных пассажиров, скрылся в дали.

   Жора надел рюкзак и нетерпеливо вглядывался в даль. Туда, куда только что ушел поезд.

– Послушай, Жора. А куда мы все-таки едем?

– Послушай, Катя! – Он очень мастерски передразнил ее интонацию и мимику. – А тебе это так важно? Ты хотела уехать отсюда? Да? Да. Ну вот. Мы уезжаем. И не важно, куда везет тебя поезд. Важно, что ты обретешь покой.

– Да, ты, наверное, прав… А вот и поезд…

   На этот раз гудка не было. Небольшая видавшая виды электричка подошла к платформе почти бесшумно.

– Помоги мне дойти. – Жора приподнялся со скамейки и неуверенно встал на ноги.

– Давай я возьму тебя.

– Нет, я должен сам.

   Опираясь на Катину руку, он медленно пошел к раскрывающимся дверям электрички. Из поезда вышел человек в зеленой форме и фуражке.

– Вы к нам?

– Д-да. – голос Жоры немного дрожал.

– Ваши билеты, пожалуйста.

– Билеты! Жора, мы же не купили билеты…

– Подожди, что ж ты такая нетерпеливая! – он аккуратно снял рюкзак и стал копаться в наружном кармане.

– Так… где-то тут я положил сегодня. Ох, неужели в пижаме остались. А нет, вот.

   Жора извлек из кармана рюкзака бережно сложенные две ярко-оранжевые обертки от печенья «Вера», которое он ел в хосписе, и протянул их проводнику.

– Вот видишь! Я и на тебя взял тоже. – Васильковые глаза задорно смеялись. – А то бы осталась тут куковать на платформе.

– Милый, но это не билеты! Это же обертки от печенья…

   Однако проводник взял обёртки, придирчиво осмотрел и, посторонившись, жестом пригласил их в поезд.

– Обертки, обертки! – Держа Катю за руку, он медленно пошел в вагон. – Вы, взрослые, совсем потеряли Веру. Потому и не можешь никуда уехать из города. Что бы ты без меня делала?

   Их глаза встретились. Васильковые глаза светились радостью. В Катиных стояли слезы.

– Спасибо тебе…

– Да ладно, уж. – И он широко ей улыбнулся. – Пойдем садиться.

   Пейзаж за окнами электрички менялся. Пожухлая осенняя трава под тяжелым осенним небом уступило место невысокому кустарнику, затем непроходимому четному лесу, затем золотистому, с колосьями в человеческий рост, бескрайнему полю, затем полю с высокой сорной травой. Темные тучи сменились легкими перистыми облаками, выглянуло совсем не осеннее солнце.

– Смотри, смотри! Вот она! – Жора показал куда-то вглубь заросшего поля.

   Катя присмотрелась и в высокой траве разглядела высокую фигуру в балахоне, размашисто работающую огромной косой.

– Кто это, милый?

– Ты что ж, не видишь. – Васильковые глаза удивленно распахнулись. – Это Смерть.

– Смерть? Что ты говоришь, чья смерть? И почему в поле?

– Она ничья. Просто Смерть. А в поле она косит траву. Делает дорогу.

– Дорогу?

– Ну да, не у всех же есть билет на поезд…

   Катя молчала. Что она могла сказать маленькому Жоре, который в свои семь знал о жизни и смерти много больше многих взрослых? И уж точно больше нее.

   Стук колес постепенно стал реже, поезд замедлял ход.

– Пойдем! Приехали! – Жора резво вскочил с лавки и потянул Катю за руку.

– Тебе лучше? – Она с удивлением глянула на него. – Ты можешь сам идти?

– Конечно, глупая! Мы же приехали. Ну, пойдем же, нас уже ждут.

   Он большими скачками побежал в тамбур, как будто никогда и не был болен. Катя поспешила за ним и вышла на залитую солнцем платформу.

   На платформе было многолюдно, но в электричку никто не садился. Все встречали приехавших. Жора нетерпеливо озирался, высматривая кого-то в толпе. Наконец, найдя, он подскочил на месте и торопливо обернулся к Кате.

– Катя, пока! Мне пора идти! Спасибо тебе за рюкзак.

– Жора, ты уходишь? Тебя встретят?

   В васильковых глазах был удивительный глубокий покой.

– Да, мне пора. Нам надо прощаться. Но ты не расстраивайся. Тебя тоже встретят. Ну, пока!

   Катя наклонилась, он чмокнул ее в щечку и развернувшись побежал сквозь толпу встречающих к черноволосой молодой женщине, которая, упав на колени, поймала его в крепкие объятья.

   Катя еще несколько минут смотрела, как они обнимаются и, взявшись за руки, уходят прочь. Потом и сама она медленно побрела к лестнице. Она почти дошла до ступенек.

– Катюша!

   Катя резко обернулась. Поморгала, не веря глазам. Посмотрела еще раз. Нет, не могла она обознаться.

– Катюша…

   У самой последней лавочки в конце платформы стояли ее родители. Отец в строгом сером костюме с галстуком («Его же в таком хоронили!» мелькнуло у Кати) и мать в платье и белой косынке.

– Катенька, здравствуй. – Мама протянула к ней руки и крепко обняла.

– Мама, папа, вы… как… здесь?

– Здравствуй, дочка. – отец улыбнулся и крепко обнял ее за плечи. – Я же, понимаешь, не верил, что ты сегодня приедешь, вообще не думал тебя скоро увидеть… Но мать, понимаешь, говорит – пойдем, пойдем встречать. А ты и правда – приехала. Материнское сердце, понимаешь.

   Отец пристально посмотрел на нее и снова улыбнулся, чуть грустно.

– Молодая такая… Ну да видать, судьба, понимаешь. Ну что же, пойдем. Все уже ждут.

   Взявшись за руки, они пошли к выходу с пустеющей платформы.