Молния Жизни

С

«Господин Тынычлык»

"Тынычлык" с татарского. языка – "Тишина", "Спокойствие"

Дело было в одной деревне. То была деревня, раскинувшая свои лапы в разные стороны света. Такая вот странная особенность деревень: они являют собой некрасивые кляксы, упавшие с неба, но при всём этом, все дороги в этой кляксе являются обустроенным миром для создания и протекания спокойной жизни.

Как ни странно, в деревне при всей её красоте бывают проблемы, и в двадцать первом веке самая огромная проблема, которая есть – алкоголизм. Но русский человек ведёт с ней спокойную беседу, понимая, что и так постепенно идёт в ящик.

Господин Тынычлык был одним из тех парней, что радовались, улыбались и видели много гадостей, но до конца жизни остались детьми. Позже этому господину удалось сходить в армию. После нашего друга направили в отдел сельской полиции, где можно быть сытым и довольным. Но господин Тынычлык был из того типа людей, что хотят помочь другим.

Когда он начал работать на посту самого младшего полицейского, его гоняли по всяким мелким делам, не способствующим налаживанию общественных отношений. Вскоре произошла случайность, и начальник отделения умер, и господин Тынычлык стал хозяином сельской полиции.

Деревня, в которой был этот пост, была неким негласным административным центром. Также у господина был друг, и звали его Сёма, главный дурак на деревне, но, как известно, на сладкую речь дурака баба всегда легка.

За это женщину винить не надо, таков жизненный устой.

Также у господина была любовь всей жизни ещё со школы, что смотрела на него свысока, но в итоге у них не задалось. Но опять же главной особенностью нашего господина было желание помогать другим…

День 1:

Как обычно деревня просыпалась, и жизнь в ней шла своим чередом. Где-то ссорились старики, что не могли прийти к единому решению, где-то обнимались влюблённые, а где-то поднимались пьяницы, рыскающие в поисках источника воды, это животное чувство, приводящее на водопой.

В первый рабочий день к господину начали тащиться мужики и, чтобы налаживать отношения, они носили подарки. Одним из лучших подарков был мясистый молодой жеребец, которого кто-то принёс.

Кто победнее приносили торты, хлеба и другие яства. Господин всему этому удивлялся: как он, такой маленький человек, стал нужен?

Ему даже притащили хорошее кожаное седло, которое он сразу же примерил своему жеребцу Буцефалу, там оно и осталось на долгие двадцать лет.

Но потом под вечер нашего господина пригласили в гости, так и закончился первый день.

День 15:

Наконец-то наш господин был вдоволь поощрён, а также вскоре оказалось, что в деревне все ему друзья, помимо этого в процессе знакомства он узнал всю подноготную этой деревни: кто у кого что украл, а кто у кого что занял и не вернул. Но Тынычлык не мог начать каких-либо преследований.

Сидит тогда Тынычлык и думает, что делать. Думал-думал и придумал.

Взял портфель, засунул главный закон, сел на коня и поехал по окрестностям. Долго ли, коротко ли наткнулся Тынычлык на дядю Ваню, в народе его назвали «Восток», потому что он всегда, когда вставало солнце, ходил по окрестным домам и просил копейку. Увидев его, господин смекнул, так и завязалась эта долгая дружба.

– Здравствуй, Восток. Как спалось?

– Неплохо, но бывало и лучше.

– А, дядь Вань, ты знаешь, что неприлично находиться в деревне в таком состоянии?

– Уже десять лет как так хожу, и никто ничего не говорит.

– Потому что все к тебе привыкли, но я человек к этому не привыкший.

После этих слов Восток оказался в наручниках идущим в трёх метрах за лошадью. Потом, пройдя ещё немного, заметил господин спортивную площадку, и тогда пришла ему мысль.

– Эй, Восток, а давай сделаем вот как: ты подтянешься на турнике десять раз, а я тебя за это отпущу и денег ещё дам? Одним словом, дядя Ваня обрадовался.

– Щас всё будет, товарищ начальник!

Тут качающийся из стороны в сторону силуэт приобрел силу и подтянулся девять раз, но на десятый не хватило, так и плюнул от злобы. Он и поплелся за лошадью. Ехали-ехали, так и доехали наши герои до соседней деревни.

Смекнул Тынычлык: а что если объехать все дома алкоголиков в этой деревне и прибрать их к рукам?

Вскоре собралась за Буцефалом толпа из сельских мужиков: за дядей Ваней – Дима – «Пяньчуга» в народе, затем дядя Игорь – славный мужик, но слабый, известный как «Игорёк». За ним шёл дядя Женя. Его прозвали «Светлячком», потому что ночью он бродил, а жена прицепила к нему светящиеся наклейки.

Потом шел Иван, просто без всего – большой трудяга, но попался на столь падком деле, и ещё семь мужиков, которых Тынычлык видел впервые. Вёл их господин и по дороге, пока не придумал:

– Эй, мужики. Давайте вот как: я вас отпущу, но вы мне до Егоровки добежите?

– Это километров пятьдесят, тяжело будет.

Но мужикам делать было нечего, кто-то побежал, кого-то потащили, и мчались они, бежали, а господин просто спокойно шёл на лошади.

На Светлячка снизошло озарение, которое сразу всех привело в чувства:

– Эй, милиционер, мы пить хотим. Решишь проблему?

Господин улыбнулся и сказал, что через десять километров будет колодец, там они и напьются вдоволь. Вдруг, те мужики, что до этого еле волоклись, тут же добежали.

Посмотрел Тынычлык на своих подопечных, грустно ему стало, отпустил он их по домам.

День 20:

Вставало солнце, звезды уже засыпали, и начинался новый день. Скакал наш герой по деревням, куда приходили дяди Вани, Жени и Игорьки, чтобы выполнить свою важную миссию – добежать до проклятой Егоровки, до которой ещё никто не добегал.

И всегда останавливались они у теперь известного в народе

«колодца желаний», ведь за пять дней муштры мужики хотели видеть только этот колодец. Вот и сегодня бегут мужики, радуются.

– А ты чего на лошади, а не с нами бежишь? – вдруг спросил один из мужиков.

– Ну, я на лошади, потому что представитель закона, – с улыбкой ответил господин Тынычлык.

Мужики лишь усмехнулись и больше ничего не спрашивали.

День 30:

Буцефал в тот день был не запряжен, а мужики уже собрались на условном месте радостные с улыбками и с мыслью, что вот сейчас побегут в бескрайнюю степь, где снова дойдут до колодца с водой.

Но к великому удивлению, мужики все были трезвыми, однако господина не нашли, поэтому пошли его искать. Нашли нашего героя мужики и увидели, что у их доброго

друга температура, и он лежит, мучается. Мужики, улыбаясь, созвали народ и стали лечить Тынычлыка.

А, пока лечили, весть о чудесном перевоспитании дошла до самой центральной администрации. Они сначала посмотрели, а потом решили направиться к этому смекалистому сельскому охраннику порядка.

Приехали они и видят: мужики потно трудятся под знойным солнцем, площадку построили, провели сточные воды, озеро уже не было иссохшим. Удивились господа, поговорили, дали медаль нашему герою и приказали, чтобы отправлялся тот в другую деревню, там и будет начальником. Где и применит весь пройденный здесь опыт. Господину грустно стало и мужикам тоже.

– Как же мы без тебя будем? Ты нам жизнь показал, что есть спокойствие души.

– Да, – вторил Светлячок. Даже Игорек и тот грустил.

Господин Тынычлык сказал фразу, которая осталась на долгое время в этих местах:

– Будьте вы, люди, такими, какие есть. Запомните: только бег может лечить от любого человеческого недуга.

Таким образом, наш гений простой людской мысли стал распространять эту идею в сельские массы. Показатели пития снизились, и все счастливо бегали.

С тех пор кросс до села Егоровки стал самым главным событием, обычные мужики бегали эти пятьдесят километров, но всегда все останавливались у колодца, чтобы попить свежей воды и продолжить свой путь нахождения равновесия.

«Шульц»

День 1:

Себастьян Шульц мерно и строго шагал по бетонному полу, у него в подсознании блуждали образы родной деревни, что оказалась посередине линии фронта между немцами и французами в период Первой мировой войны.

– Себастьян, в скором времени прибудет новая партия заключенных, будь, пожалуйста, порасторопнее!

– Так точно, гауптштурмфюрер.

– Да, ещё не забывай, что нужно есть. Мне Генрих рассказывал, что ты в последнее время мало ешь…

– Так точно, сэр! – с напряжением и строгостью вымолвил мужской голос, после чего его владелец быстрым взглядом проводил капитана.

«Боже, как же я устал… Каждый день одна работа», – взмаливался про себя унтерштурмфюрер.

Тем временем на улице бушевал всепоглощающий холод. Этот холод загонял всех живых в продолговатые бараки.

Служащий, ощущающий вьюгу, понял, что должен завтра принимать очередной эшелон с людьми, что нежелательны для партии. Шаги младшего офицера ускорились… Он направлялся в красивый особняк, который отобрали у одного предпринимателя, когда партии понадобилось помещение под главное здание лагеря. Огромная дубовая дверь, бывшая входом в империю красоты внутреннего убранства и светильников с вензелями, вела в комнату Себастьяна.

Ему пришлось пройти мимо пьяных сотрудников, офицеров, укрывшихся благодаря связям от окопов восточного фронта. Но, увы, дорога вела через пьяных исполнителей самых тупых и общедоступных действий для человека. – Эй, Шульц, пойдем к нам выпьем шнапсу! – промямлил уверенным пьяным басом охранник бараков, решивший сегодня отдохнуть.

– Найн, у меня завтра прием обезьянок.

– Ну, как знаешь, но шнапс знатный!

Пройдя по твердой лестнице, что поскрипывая, рассказывала историю своей долгой жизни, Себастьян уперся в дверь в свой мир, где большую часть пространства занимало огромное старинное зеркало 16-ого века, на котором были вырезаны существа в виде коней или грифонов. Шульц увидел своё отражение в зеркале. Он увидел поникший стан некогда деятельного юноши, облепленный изрядными морщинами, которые рассказывали о суровых испытаниях его жизни и о победах в землях Франции. Наш унтер был сыном одного сельского лавочника, патриота Германии, поэтому, когда началась Первая мировая война, его семья без лишних слов встала на защиту своей родины.

Отец заставил спокойного юношу, пытавшегося выучиться на учителя математики, пойти на фронт под предлогом того, что если он не выберет путь мужчины, то с ним никто не будет считаться.

Но даже не это волновало молодого человека, его беспокоила та страшная будущность, накрывшая его с головой в немецких окопах под Верденом.

Их роту пригнали на выжженное поле, где деревья существовали только своими почерневшими от копоти стволами. Нескончаемый гул, свистки, призывающие к бесконечным атакам. Казалось, что земля, почерневшая от падающих на неё снарядов, желает надышаться человеческими остатками. Нам говорили, что до Парижа рукой подать, но с каждым днем приходило понимание, что до Парижа еще далеко. Вся сумятица закончилась лишь тогда, когда в очередной рукопашной атаке, Шульц столкнулся с молодым чернокожим французским солдатом. Он его успел проткнуть штыком в руку, а немецкие стальные нервы успели воткнуть нож в самое сердце. Единственное мгновение в жизни, которое не забудется никогда, если человек замечает за собой момент потери блеска глаз другого человека. На этом его война не заканчивается…

Если бы вы были в той комнате, то наверняка услышали бы, как проскрипела кровать, вещавшая о тяжести её хозяина.

Рано или поздно в лагере начинает бушевать обезьяна Гектор. Это похоже на бой старинных часов, практически в одно и то же время, за исключением нескольких дополнительных секунд. Если бы наш знакомый унтер-офицер проснулся, он бы услышал последние всхлипы умирающих скелетов. Пулеметные очереди совершенно безалаберно, с огромной мукой выполняют свою работу. Однако его это уже не волновало. Рука, затянувшаяся в госпитале, немного ныла от окопной сырости. На горизонте повисла долгожданная тишина, а река, медленно уносящая человеческую боль в близлежащий пролив, рассказывала убаюкивающие сказки. Раздался приказывающий тон, но Себастьян уже не торопился рваться в атаку, он просто сидел, уткнув свое лицо в изнывавшую землю. Если бы Шульц смог выглянуть из окопа, как это сделал его друг, Генрих, которому пуля пробила шею, то он бы увидел медленно ползущих механических существ, рычащих как свора голодных собак.

Во сне был только страх. Эти металлические создания уничтожили остатки живого на земле, перемолов, как это делают жернова в деревенской мельнице, уходящие человеческие жизни.

На слуху осталось только одно – всепоглощающая партия музыки войны. Свистки были сигналом для игры на скрипке, а крики были трубным собачьим лаем, призывающим к действию. Но после начала всегда раздавался писк, молящий и просящий о снисхождении Бога в этой абсолютной западне.

День 2:

Шульц пришёл в себя. Сердце его разорвалось и вышло в этот мир, наверное, чтобы спеть серенаду, которая бушевала и просила выхода, как просит вода у камня, когда пробирается через скальные породы, чтобы выбраться к свету. Себастьян взял свой Маузер с расцарапанным прикладом, рассказывающий о непреложной истине. Умывшись и надев свой мундир, он спустился к уже ждавшему его завтраку. Паулина как всегда была на высоте, её омлет с теплым хлебом поражал воображение. Правда, хлеб более не представлял собой что-то домашнее и спокойное, а лишь волновал разум, так как напоминал о непрекращающемся голоде в бараках.

Но, когда на тарелке Себастьяна остался последний кусок вкуснейшей пищи, в его язык внезапно впилась острая вилка, что тут же напомнила о битве при Сомме.

Некое человеческое забытьё хотело напомнить о себе, чтобы быть услышанным, но, увы, тут был жар, румянивший кровь людей. Странно, что все именно так… Шульца тогда нашли обессиленным. К счастью, он умудрился некой внутренней силой уничтожить танк, подкинув зажигательную смесь, а также застрелив подбегавших англичан в нескольких метрах от своего окопа.

– Паулина, у вас прекрасный омлет!

– Спасибо, я старалась.

Уже на протяжении нескольких недель дом, приютивший знакомого нам человека, отдавал сухим осуждением. Этот прекрасный домик в три этажа располагался на огромном холме, открывающем вид на бараки, огражденные колючей проволокой и её… Трубу, из которой ежесекундно шел дым. Как ни странно, на тропинке, ведущей в лагерь, обитали прекрасные цветы, но внимание чуткого любителя природы приковывал не этот разноцветный пейзаж, а труба. Она манила как первая любовь, открывшая дорогу в грубые разговоры о женщинах. Шульц стал вспоминать, как он должен ощущать слова, чтобы быть к ним безразличным. Он видел, как была его семья, а потом сквозь огонь войны лица оплавились, память о запахе выветрилась. Все просто исчезло. После дикого огня Первой мировой войны наступило долгожданное затишье с тёплым и безветренным днем, со светло-синим небом. Каменное здание с трубой – это некое новшество. Если смотреть на лагерь с этой возвышенности, то можно заметить черный прямоугольник, обнесенный колючей проволокой, где стояли полуживые деревянные бараки. Этот дымящий изобретатель имеет своей целью рассказывать об идеях тепла и равенства. Также в этом доме существует дверь, за которой нет людей, но есть бумажные существа, похожие на них. У них отсутствуют нужные округлости и присутствуют грубые углы, а глаза являются густой черной краской. Эти глаза умеют лишь отражать, но никак не замечать и понимать речь человека. Это каменное здание стало покрываться трещинам, словно мрамор.

«Неужели оно не настолько прочное?» – всплыло у него в голове.

– Нет, это здание стоит на костях! – после такого ответа чувство беспокойства пробежало по телу Себастьяна.

«Это прекрасное чудо инженерной мысли стоит на трупах людей, которые еще несколько месяцев назад создавали обыденность. Но зачем? Для чего они создавали это все? Для равенства и мира? Для правильной любви? А что такое любовь?»

В книге нашего Фюрера было написано, что пропаганда вселяется постепенно, когда её повторяешь для человека из раза в раз.

«Но не могла же пропаганда повлиять на мой выбор жизненного пути? Что я делаю сейчас? Если любовь может быть неправильной, то, что тогда правильная? А может… для нас может быть хорошим, что для других является совсем иным? Но разве разногласия должны мешать правильной всепоглощающей любви, где нет преград в правильном и неправильном?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.