Повседневная жизнь Российской империи в годы Первой мировой войны
- -
- 100%
- +
На следующий день кайзер Германии Вильгельм II направил Николаю II телеграмму довольно мирного характера. Он заявлял, что нажимает на австрийцев, прикладывает последние усилия для предупреждения войны и надеется на понимание России. В свою очередь, Николай отправил телеграмму Вильгельму с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию». Ответа на нее Николай не получил.
Вечером 29 июля канцлер Германии телеграфировал русскому министру иностранных дел, что дальнейшие действия по мобилизации России заставят Германию начать мобилизацию в ответ и тогда европейской войны вряд ли можно будет избежать.
Днем 30 июля министр иностранных дел Российской империи Сазонов прибыл к Николаю II и сказал, что теперь «войны не избежать, так как она давно решена в Вене, и что в Берлине, откуда можно было ожидать слова вразумления, его произнести не хотят, требуя от нас капитуляции перед центральными державами, которую Россия никогда не простила бы государю и которая покрыла бы срамом доброе имя русского народа»… Николай II, помолчав, воскликнул: «Это значит обречь на смерть сотни тысяч русских людей. Как не остановиться перед таким решением?» После долгого «невыносимого нравственного напряжения» император наконец сказал Сазонову: «Вы правы. Нам ничего другого не остается делать, как ждать нападения. Передайте начальнику Генерального штаба мое приказание о мобилизации».
Ответный шаг Германии – объявление всеобщей мобилизации – последовал 1 августа. Однако хрупкая надежда на мир еще сохранялась. В полдень Николай телеграфировал Вильгельму:
Понимаю, что ты должен мобилизировать свои войска, но я желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, какие я дал тебе, т. е. что эти военные приготовления не означают войны и что мы будем продолжать переговоры… Наша долго испытанная дружба должна с Божией помощью предотвратить кровопролитие. С нетерпением и надеждой жду твоего ответа. Ники.
Ответ он получил в 19.00 по санкт-петербургскому времени, когда германский посол прибыл к министру иностранных дел и трижды спросил его, может ли он дать заверение о прекращении враждебных приготовлений против Австрии и Германии. После троекратного отрицательного ответа немец вручил министру ноту с объявлением войны.
Однако до этого произошло одно чрезвычайно важное событие. В 17.00 в Министерстве иностранных дел Германии была получена телеграмма от германского посла в Лондоне, сообщавшая о том, что Великобритания готова остаться нейтральной и гарантировать нейтралитет Франции в случае войны Германии с Россией, если Германия не нападет на Францию. Именно так посол понял завуалированный ответ министра иностранных дел Великобритании Эдуарда Грея.
Вильгельм II направил личную телеграмму английскому королю Георгу V, в которой писал, что по «техническим причинам» мобилизацию уже нельзя остановить, но, «если Франция предложит мне нейтралитет, который должен быть гарантирован мощью английского флота и армии, я, разумеется, воздержусь от военных действий против Франции и использую мои войска в другом месте. Я надеюсь, что Франция не станет нервничать».
Свою ошибку, что Грей на самом деле давал обещание поддерживать нейтралитет Франции лишь в том случае, если Германия даст заверение сохранить нейтралитет как по отношению к Франции, так и по отношению к России, немецкий посол понял уже в ходе очередной беседы с Греем, о чем он и известил телеграммой свое министерство в 23.00 того же дня. К тому времени не локальный австрийско-сербский конфликт, но мировая война уже началась.
Если Австро-Венгрия и Германия несут ответственность за развязывание Первой мировой войны как державы-агрессоры, то не меньшую, если не большую ответственность за нее несет и правительство Великобритании и стоявшие за ее троном еврейские банкиры, чьи действия иначе как откровенно провокационными назвать невозможно.
Англия делала все, чтобы эта война была развязана. И одним из таких деяний была нейтрализация человека, который при всех своих недостатках, вероятно, мог не допустить такого развития событий. Григорий Распутин имел большое влияние на царскую семью и, как все это прекрасно знали, был настроен категорически против войны. И в 1914 г. он неоднократно высказывался против вступления России в войну, поскольку считал, что война принесет крестьянам лишь страдания. Поэтому его было необходимо если не совсем убрать со сцены, то хотя бы нейтрализовать, чтобы он не мог активно помешать втягиванию России в войну.
Буквально на следующий день после убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда на другом конце света в селе Покровском Тобольской губернии произошло еще одно покушение. Сызранская мещанка Хиония Гусева ударила кинжалом в живот Григория Распутина. Ранение было тяжелым и опасным, но все-таки не смертельным. Однако в результате ранения он более чем на месяц оказался исключен из активной жизни, а именно этот месяц и носил судьбоносный для дальнейшей истории нашей страны характер.
Следствие по делу о покушении на Распутина продлилось около года. В итоге Гусеву объявили душевнобольной. Она была освобождена от уголовной ответственности и помещена в психиатрическую лечебницу. Лишь примерно век спустя стало известно, что она работала на английскую разведку и покушение на Распутина было ее заданием.
Столь серьезное дело, как развязывание большой войны, нельзя было пускать на самотек.
Этим покушением дело подготовки войны в России не ограничивалось. На Путиловском заводе 3 июля забастовали рабочие всех мастерских. 1300 человек прекратили работу. Поводом для этого стал инцидент между мастером завода Вейнбергом и мальчиком. Во время столкновения между ними мастер захлопнул дверь конторы так быстро, что мальчик не успел отдернуть руку, и она, попав в затвор двери, была раздроблена.
Рабочие всех мастерских старого Путиловского завода, узнав об этом факте, потребовали от директора завода немедленного увольнения Вейнберга. Когда это требование директором не было удовлетворено, все пять мастерских объявили забастовку.
Казалось бы, о чем говорить? Еще одна вполне обычная забастовка, каких до этого было множество. Например, в мае 1914 г. в 92 забастовках на фабриках и заводах участвовало 59 тыс. рабочих, в том числе 42 тыс. текстильщиков. Еще в 27 забастовках число бастовавших не было выяснено. Имели место крупные забастовки в добывающей и горной промышленности, когда на Кавказе и Урале прекратили работу до 40 тыс. рабочих нефтепромыслов и горняков. Всего же в течение мая бастовало не менее 99 тыс. рабочих, а в тот же период 1913 г. бастовало только 50,5 тыс. рабочих.
В московском районе бастовало 30,5 тыс. рабочих, в том числе 27 тыс. текстильщиков. В конце мая забастовка охватила весь Кинешемский район, в котором бастовало свыше 20 тыс. рабочих.
Рабочие выдвигали требования увеличения заработной платы, количества рабочих, сокращения рабочего дня, но все это были обычные чисто экономические требования. Важно и то, что это были локальные выступления на отдельных предприятиях. В июле же все стало напоминать события 1905 г.
К 16 июля обстановка на Путиловском заводе существенно обострилась. Собравшиеся во дворе завода рабочие в количестве нескольких тыс. человек устроили собрание. Когда оно закончилось, и рабочие двинулись со двора, большой наряд конных городовых начал их разгонять. Со стороны рабочих в полицию полетели камни. В ответ последовали аресты. Было арестовано более 100 человек, которых отправили в ближайший участок. Прибывшая на работу ночная смена, узнав о произошедшем, немедленно покинула завод.
На следующий день в Петрограде забастовка приняла массовый характер. Прекратили работу около 60 тыс. рабочих фабрично-заводских предприятий и типографий. При этом бо́льшая часть из них, выйдя на улицу, пыталась петь революционные песни и по пути следования снимать с работ еще не бастовавших рабочих. Полиция этих демонстрантов рассеивала.
Особенно дерзко и вызывающе вели себя рабочие в районе 4-го участка Нарвской части. Они выбросили красный флаг, а ударами камней причинили серьезные ушибы девяти полицейским, включая двух офицеров. Последние в силу незначительности бывшего в их распоряжении наряда местной полиции и яростного возбуждения наседавшей на них многочисленной толпы были вынуждены сделать несколько выстрелов из револьверов. В результате четверо рабочих были ранены. Все раненые рабочие были отправлены в больницу, где их состояние было признано удовлетворительным.
Причиной беспорядков стало распространение некоторыми газетами ложных слухов о нанесении якобы чинами полиции днем ранее ранений нескольким рабочим Путиловского завода, хотя на самом деле никто из полицейских оружие не применял.
Забастовка не ограничивалась только Петербургом, но стала разрастаться по всем основным промышленным городам. В этот же день забастовали предприятия Харькова.
К ней присоединились московские булочники, а также забастовочная волна охватила различные промышленные и торговые предприятия. Остановились трамваи. Началось брожение в типографиях, и вскоре забастовали почти все типографии, за исключением газетных отделов. Никаких уличных беспорядков и столкновений с полицией в Москве не было.
В Баку забастовали служащие трех электрических станций. Фабрики и заводы забастовали в Екатеринодаре, Киеве, Одессе, Риге, Тифлисе, Николаеве, Варшаве, Либаве и ряде других городов. Местами доходило до открытых столкновений с полицией. Особо активных демонстрантов полиция арестовывала. Нестабильность внутри страны нарастала до тех пор, пока не стало ясно, что страна оказалась на грани войны.
Столь массовый всплеск забастовочного движения накануне войны, практически за один день охвативший практически все основные промышленные центры страны, вряд ли можно рассматривать как некое спонтанное событие. Слишком хорошо скоординированными выглядят выступления забастовщиков, так же как и в 1905 г., выступивших на этот раз с политическими требованиями.
Лишь мощный патриотический подъем народных масс в непосредственном преддверии и в первые дни разразившейся войны естественным путем погасил нараставшую волну забастовочного движения.
1914 Год. Война началась. Биржа и финансы
Известие об объявлении войны всколыхнуло русское общество. Настроение было приподнятое и сильно оживленное. Резко вырос спрос на газеты.
Банки с нетерпением ожидали биржевых известий. Настроение биржи было твердым, но расценки слабыми. На бирже всем стало ясно, насколько обоснованны и своевременны были частые предостережения против чрезмерных биржевых спекуляций. Известие о начале войны нанесло сильный удар по котировкам акций тех коммерческих банков и предприятий, которые котировались на берлинской бирже.
Резко подпрыгнул вверх валютный курс. Франк за день подорожал до 40 коп. Это был невиданный до того момента скачок, заставший врасплох многих коммерсантов, не успевших выкупить своих товаров на таможне.
На следующий день рост валютных курсов продолжился. Фунт стерлингов, стоивший 9 руб. 45 коп. подорожал до 12 руб., германская марка стоила теперь 56 коп. вместе прежних 46, франк – 46 коп. вместо прежних 37–38 коп.
Ожидания валютных спекулянтов в отношении рубля оказались более чем пессимистичными. На такое развитие событий на валютном рынке могли повлиять два обстоятельства, произошедших как в России, так и за рубежом.
Во-первых, Государственный совет Франции в этот же день одобрил декрет, разрешавший единовременно выдавать вкладчикам сберегательных касс только 50 франков. Банк Франции в этот же день выпустил в обращение билеты достоинством в 5 и 20 франков.
Этот шаг облегчил возникшие трудности в обращении кредитных билетов, которые днем ранее нигде не хотели менять. Золотая монета совершенно исчезла из обращения, и даже серебро сразу же стало крайне редким. Банк Франции повысил учетный процент с трех с половиной до четырех с половиной.
Все эти действия за рубежом давали спекулянтам вполне ясную картину того, что можно ожидать вскоре и в России. Для них не было секретом и то, что еще в марте 1914 г. на заседании Комитета финансов Витте говорил: «В настоящее время в финансовом отношении мы гораздо менее подготовлены к войне, чем десять лет тому назад». Тогда же он высказал мнение, что в случае войны при существующем положении дел «пришлось бы добывать с самого начала средства на ведение войны путем печатного станка».
В результате властями империи было решено предпринять ряд действий, усиливавших финансовую подготовку России к возможной войне. Было принято постановление Комитета финансов об увеличении золотых запасов России и сокращении золотой наличности, хранившейся за границей. Хотя максимальный размер заграничного счета был ограничен суммой в 700 млн руб., Комитет финансов признал желательным постепенно и осторожно осуществить перевод наших сумм из-за границы, особенно из заграничных отделений русских банков, внутрь страны.
Таким образом, финансовая подготовка России к войне выразилась в сосредоточении золотых запасов внутри страны для обеспечения золотой валюты, которая, по мнению Комитета, «составляет наиглавнейшее основание нашей финансово-боевой готовности».
На заседании Комитета финансов был поднят вопрос о возможной конфискации в случае войны русских средств за границей. Для многих членов Комитета он показался неясным и потребовал дополнительного изучения. В то время еще слишком считались с нормами международного права, поэтому обратились за консультацией в Министерство иностранных дел. Однако, даже учитывая существовавшее тогда положение в международных отношениях, министр иностранных дел подтвердил возникшие опасения о судьбе денежных сумм казны.
Беспокойство вызывали не вклады во Франции или Англии, а государственные вклады в германских и австрийских банках. На их счетах находилось свыше 100 млн руб. казенных денег. Перевод средств из германских банков едва успели провести, завершив его буквально накануне войны.
Если на 10 июля 1914 г. суммы государственного казначейства на счетах немецких банков равнялись 54,6 млн руб., то к моменту объявления войны (19 июля) суммы государственного казначейства в немецких банках понизились до 0,5 млн руб., а в австрийских банках они совершенно отсутствовали. Находившиеся в Германии государственные вклады удалось своевременно изъять и перевести в союзные страны и таким образом сохранить.
Определенное подтверждение ожиданиям биржевых спекулянтов было получено в день объявления войны в России. Нормальные финансовые связи русских банков с заграницей прекратились. Курс ценных бумаг пошел вниз. Коммерческий кредит банков их клиентам был нарушен.
Немедленно вырос спрос на наличные деньги. Толпы вкладчиков потянулись к банкам и сберегательным кассам, чтобы изъять свои вклады. Золото стало быстро исчезать из обращения. Кредитные билеты в огромных количествах стали предъявлять к обмену на золото. Потребовались решительные государственные меры по пресечению дальнейшего распространения паники и организации денежного обращения в условиях военного времени.
Государственный банк уведомил в газетах, что им впредь до изменения будет взиматься по учету трехмесячных векселей и краткосрочных соло-векселей учреждений мелкого кредита на 0,5%, а по всем прочим учетно-ссудным операциям на 1% выше норм, существовавших до той поры.
Начиная с этого дня Государственный банк начал взимать за учет векселей и по специальным текущим счетам под векселя на сроки до трех и шести месяцев 6%, на сроки до 9 месяцев – 7% и по ссудам под бумаги по специальным текущим счетам, обеспеченным процентными и дивидендными бумагами – 6,5–7%.
Был объявлен вексельный мораторий, и отсрочены платежи по иностранным векселям, но банки были обязаны производить выплаты по вкладам и текущим счетам.
Это были вполне разумные меры предосторожности, на которые Государственный банк пошел исходя из изменений в текущей экономической и политической обстановке, вызванной международными политическими осложнениями, резким подорожанием иностранной валюты, предстоящей реализацией урожая и необходимостью мобилизации частных капиталов в условиях начавшейся войны.
Поскольку в кассах русских банков перед войной хранилось исключительно мало наличности – всего лишь 7,5% по отношению к вкладам и текущим счетам (это было в два раза меньше, чем в английских и французских банках), – то потребовалась помощь Государственного банка. За первые две недели войны частные банки получили в Государственном банке кредиты в полмиллиарда руб., что позволило им справиться с положением.
В первые же дни войны перед властями и прежде всего финансовым ведомством встал вопрос об источниках финансирования военных расходов. С ним был непосредственно связан вопрос о дальнейшей финансовой политике правительства. Русское правительство, включая министра финансов, и Комитет финансов, считал, что война продлится лишь несколько месяцев, и не предвидели реального размаха и продолжительности войны. Однако европейский масштаб войны и многомиллионный состав мобилизованной армии потребовали от правительства проведения ряда чрезвычайных финансовых мер. Прежде всего это относилось к отказу от размена кредитных билетов на золото.
23 июля 1914 г. Совет министров обсудил представление министра финансов Барка о временном приостановлении размена кредитных билетов на золото. Одновременно министр финансов просил разрешить Государственному банку дополнительно выпустить кредитных билетов на 1,2 млрд руб. и производить учет краткосрочных обязательств государственного казначейства «в размере, вызываемом потребностями военного времени».
В силу остроты положения и неотложности принятия этих мер министр финансов просил осуществить их в чрезвычайном порядке без предварительного утверждения Государственной Думой. Совет министров, ссылаясь на исключительные обстоятельства военного времени «и особые экономические условия, создавшиеся на денежных рынках всего мира», принял решение утвердить это представление министра финансов, и оно в тот же день было утверждено царем.
Решение дало юридическое основание Министерству финансов осуществлять огромные военные расходы прежде всего за счет выпуска бумажных денег.
Высочайшим указом от 23 июля 1914 г., а после обсуждения в Государственной Думе и Государственном совете законом от 27 июля 1914 г. был прекращен размен кредитных билетов на золото и расширено эмиссионное право Государственного банка.
Государственный банк получил разрешение на выпуск кредитных билетов без золотого покрытия на 1,5 млрд руб. В результате казна получила источник для финансирования войны за счет выпуска бумажных денег. Курс кредитного рубля стал принудительным.
Золотое обращение в России в условиях разразившейся мировой войны просуществовало всего лишь несколько дней до 27 июля 1914 г., когда размен кредитных билетов на золото государством был прекращен.
Правительство также немедленно приняло меры, чтобы предотвратить отток золота за границу и по линии действующей армии. Решение Совета министров по данному вопросу приняли 1 августа, и уже на следующий день премьер-министр страны обратился к Верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу со специальным письмом. В нем он просил о том, чтобы все расходы по действующей армии «как в пределах империи, так и за границей производились во все время войны не иначе как кредитными билетами, а расходы в золоте были ограничены исключительными случаями совершенной необходимости». Фактически это означало, что золото могло расходоваться только по решению Совета министров и что Ставке нельзя было выдавать военные заказы за границу за счет внутреннего золотого фонда империи.
Поскольку речь идет о странах Антанты, стоит кратко взглянуть на обстановку, царившую в начале войны в Лондоне. Если во Франции практически сразу с началом войны из обращения исчезли золото и серебро, а она сама сразу перешла на бумажные деньги и резко посуровела, то в Англии ничего этого не наблюдалось. По свидетельству Ф. И. Шаляпина, вернувшегося из-за границы и видевшего происходившее в обеих этих странах, в Лондоне жизнь била ключом, были открыты театры и рестораны:
Когда я пришел в банк получать деньги – 200 фунтов стерлингов, – меня спросили: «Вам золотом или бумажками?» Я был изумлен таким вопросом. Во Франции золото после объявления войны совершенно исчезло, не всегда можно было разменять и бумажные деньги, а в Англии золота сколько угодно.
Реакция США на войну
Соединенные Штаты Америки отреагировали на европейские потрясения вполне определенно. Как только стало известно о начале европейской войны, американская печать единодушно высказалась о том, что всеобщая европейская война вызовет падение торгово-промышленной и финансовой гегемонии Европы и открывает новые самые радужные перспективы перед Северной Америкой.
Кризис европейских финансов и европейской торговли, по мнению американской прессы, должен был очистить дорогу всем тем нациям, силы которых не будут ослаблены войной. После гражданской войны в Соединенных Штатах господство американцев в судоходстве было потеряно, а благодаря европейской войне оно может вновь возродиться. Возрождению его должны будут помочь также предстоящее открытие Панамского канала и реорганизация банковой системы страны.
Соединенные Штаты могли и в других отношениях выиграть от европейской войны. Европейская война предоставляла блестящие перспективы освободить США от задолженности Европе, владевшей большим количеством американских ценных бумаг. Вызванное войной снижение стоимости ценных бумаг в Европе давало возможность американцам дешево скупить свои бумаги на европейских биржах.
Уже через какие-то пару месяцев, когда Европа буквально захлебывалась в крови, публика с Пятой авеню в Нью-Йорке и прочих фешенебельных улиц делала ставки на Англию и Германию: кто из них победит? Ставки делали все выдающиеся богачи.
Вначале шансы Германии расценивались невысоко. На нее ставили сильные игроки, но и они имели так называемую «льготу несчастья», то есть платили часть против целого проигрыша. Однако после захвата Бельгии, сохранения нейтралитета Румынией и Италией и после успехов германских подводных лодок шансы немцев выросли. К концу октября 1914 г. были заключены пари на общую сумму более 1 млрд долларов.
Помимо этого, заключались пари и по отдельным операциям войны: на срок взятия Бельфора, осады Парижа, появления первого цеппелина над Лондоном или же на срок низложения Вильгельма, занятия Вены и других мировых событий. На этом молодой Астор проиграл полмиллиона, а Вакс колоссальное пари проиграл на Антверпене.
Однако среди подобной публики были также и «жертвы» войны несколько иного рода. Так, находившийся с женой в Австрии американский миллиардер Вандербильт после начала войны выехал в Италию. Поскольку деньги у него были в чеках, которые ни один банк в такой обстановке не менял, он оказался в Милане без гроша в кармане. Другой жертвой подобного рода стала проводившая время на французском курорте супруга главнокомандующего немецкой армией Мольтке. Денег на обратную дорогу у нее не было, а когда она попыталась получить по чеку 10 тыс. франков, ни один местный банк денег ей не выдал, объявив «политический бойкот». Ей пришлось прибегнуть к помощи друзей, а по возвращении она рассказывала, что впервые в жизни ей пришлось просить милостыню.
Немного о Германии
Поскольку мы затронули Германию, стоит сказать несколько слов и об обстановке в этой стране. Там дело обстояло совсем иначе, чем в России, не говоря уж об Америке. Ее экономическое положение сразу и заметно ухудшилось. К началу декабря 1914 г. в главных немецких городах насчитывалось уже 2 млн безработных. Мелкая торговля была фактически разорена, а та, что оставалась, пыталась протестовать против нормирования городскими управлениями цен на продовольствие и товары первой необходимости. Четыре пятых провинциальных отделений берлинских банков были закрыты из-за отсутствия наличности, а 42% закладных на недвижимое имущество представлены к взысканию вследствие неуплаты процентов.
Публика полностью опустошила все сберегательные кассы, а также кассы обществ взаимопомощи рабочих синдикатов. Деньги частных лиц были помещены по большей части в швейцарских банках.
Промышленность Германии была полностью переориентирована исключительно на удовлетворение потребностей армии. Оружейные, автомобильные и велосипедные фабрики работали с максимальным напряжением, тогда как мелкие фабрики ввиду отсутствия сырья и материалов стояли.
К октябрю 1914 г. вместо рассчитанного по смете дня военного времени Германии, оцененного в 22,5 млн марок, страна в связи с ростом цен на продовольствие тратила в месяц уже более 1 млрд марок. О недостатке продовольствия можно было судить по массе появившихся в немецких газетах объявлений с просьбами продать чистого хлеба, так как тот суррогат из муки и мятого картофеля, который продавался в булочных, мало-мальски зажиточные люди есть не хотели. Также в стране начался бензиновый голод.