Игры двуликих

Глава 8

Пушенков рвал и метал: его круглое лицо пошло красными пятнами, руки сжимались, будто хотел ударить:

– Я сказал, дело закрыто! Развели бардак: не являешься по приказу, не докладываешь… Ты кем себя возомнил, капитан!? Я сорву твои погоны быстрее, чем ты пернешь!

– Не ты надел, не тебе срывать – буркнул Звонарев в пол. Стоять посреди кабинета, когда остальные, специально вызванные коллеги, сидели, унизительно.

– Что бурчишь, мерзавец? – Пушенков покраснел больше: теперь он походил на переспелый томат.

– Вы, говорю, сами приказали архив Ермолаева разрабатывать. Вот мы и…

– Что вы? – начальник грохнул кулаком по столу – Ты! Потащил коллегу, ночью, в преступный район, без оружия… Юрков на краю гибели!

Пушок врал – Юрков чувствовал себя отлично и даже хотел уйти домой, но врачи не отпустили.

Звонарев, конечно, чувствовал себя виноватым – как ни крути, Коля действительно попал под удар из-за него. Капитан жалел, что не поехал на адрес один… с другой стороны, если бы не Юрков, рожа-Пушенков сейчас притворялся бы скорбящим; велел бы, наверное, фотографию Звонарева ленточкой украсить и на входе выставить…

– Что молчишь? Сказать нечего? – начальник медленно успокаивался – Сдай оружие, удостоверение, дела… Ты отстранен, до окончания расследования.

– Надо найти киллера! – пришла очередь капитана краснеть от злости – Архив…

– Без тебя разберемся! – видя состояние подчиненного, Пушенков довольно улыбнулся – От тебя толку ноль, одни проблемы. Иди, сдавай.

Звонарев молча вынул из кармана удостоверение, бросил на стол.

– Что такое? – Пушок прищурился.

– Сам сдашь. Может, похудеешь, лишний раз сбегав на первый.

Коллеги затаили дыхание: что-то будет. Глаза Пушенкова налились кровью:

– Ты что себе позволяешь, сучонок?! – он встал из-за стола, пошел на Звонарева – вырос, щенок? Я тебе…

– Что? – лицо капитана окаменело, глаза блеснули сталью: он сделал шаг навстречу. Рослый, широкоплечий, Капитан в эту минуту был страшен. Пушенков остановился:

– Ты за это поплатишься! Угроза старшему по званию, прямое нарушение приказа… В Нижний Тагил поедешь! Обещаю тебе – сделаю все, чтоб зачах на зоне, шельмец!

Пушок выпрямился, одернул китель и вернулся за стол. Собравшиеся прятали глаза: такого в прокуратуре не бывало.

Звонарев молча развернулся и вышел из кабинета. Он жалел, что не сдержался – Пушенков действительно может навредить, подвести под трибунал.... Если комиссия опросит присутствующих, и все подтвердят слова начальника… а они подтвердят – тогда не миновать холодного уральского края.

Пока капитан спускался по давно знакомым, ставшими вдруг неуютными ступеням, в голове лихорадочно крутились мысли:

«Времени в обрез… Две… может быть, три недели, пока работает комиссия, то, се… Найти убийцу Ермолаева, найти вчерашнего стрелка, найти архив… Без поддержки – свои как от чумного будут прятаться – без зацепок, без прикрытия. Как? А хрен его знает! По обстоятельствам, другого выхода нет. Первым делом обзавестись «стволом», а там…».

Есть человек, который не предаст. Звонарев сел в маршрутку и поехал к изнывающему от скуки Юркову.

Все муниципальные больницы похожи друг на друга, как уродливые сестры – одинаково зеленые (почему всегда зеленые?) стены; одинаковый запах лекарств и хлорки; гремящий лифт с табличкой «для персонала» – больные едва ползут по ступенькам, но лифтерша никогда не проникнется: «Нельзя!» – захлопнет перед носом дверь и уедет одна…

Капитан узнал номер палаты, взбежал на третий этаж, но Николая не застал – Юрков сидел в сестринской и развлекал двух девчонок-практиканток анекдотами:

– Еще один: летят русский, немец и американец в самолете…

– Девушки, можно, украду больного на пару минут? – прервал друга Звонарев, заслужив недовольные гримаски.

– О, Саня! – Николай схватил ладонь коллеги и долго тряс – Скажи им, что я здоров! «Лежите, больной!» – передразнил он неизвестно кого – Сколько можно лежать, работать надо!

– Я к тебе по делу. Важному. Кстати… – капитан протянул пакет с апельсинами – Выздоравливай, поправляйся, что там еще в таких случаях говорят…

– Так… – коллега сразу посерьезнел, уловив тревогу – К черту формальности, излагай!

Звонарев быстро и четко пересказал все, что случилось в кабинете Пушенкова. Большое каменное лицо Юркова ничего не выражало, но капитан интуитивно чувствовал, как оно недовольно кривится – слишком долго работали бок-о-бок, научились понимать друг друга с полуслова.

– Короче, жопа – лаконично закончил капитан – теперь у меня есть лимит времени, в который надо уложиться. Ну и, по возможности, выжить: не просто так в меня палили, перешел кому-то дорогу.

– Что думаешь делать?

– Поеду, снова навещу Князя.

– А если от него стрелок? Странное совпадение, не находишь – он дает адрес, вечером едем и чудом остаемся живы.

Мимо них прошаркал тапочками столетний дед: Звонарев молчал, пока он не отошел достаточно далеко:

– Думал об этом… Вряд ли Луганского работа: ему архив нужен, а не моя голова. Смысла нет убивать – по крайней мере, на первый взгляд… Но, даже если от него, идти все равно не к кому. Если хочу успеть что-то сделать, без помощи не обойтись.

– Сань… – Юрков кашлянул – Почему для тебя важно найти убийцу? Может, правда Ерема от сердца «скопытился», а мы пустышку тянем? Да если и убийство – помер Максим, и хрен с ним: дела нет, улик нет…

– Это личное, еще с той службы. Он меня часто выручал, а то, что начал документы эти продавать, так ведь действительно с ума сошел. Психам даже убийство с рук сходит!

– Не сравнивай безумное убийство и торговлю информацией. Безумный – не безумный, а денежку получал немалую. Скурвился, и не списывай на болезнь… разве что сучью, так она врожденная! – Коля отвернулся.

– Давай проедем, для ясности – Звонарев примирительно хлопнул друга по плечу – В основном, профессиональный интерес, плюс хочется в глаза мрази глянуть, решившей нас «ухлопать».

– На меня можешь рассчитывать. День… максимум, два, я выйду отсюда. Сразу возьму за свой счет, будем работать.

– Нет, Коля, не пойдет. Один раз схлопотал пулю – мало? Ты мне в прокуратуре нужен: может, понадобится что-то узнать, «пробить»… Работай спокойно – я, как что узнаю, сразу отзвонюсь. Лады?

– Но…

– Не спорь, я старше по званию… по крайней мере, пока – Звонарев шутливо нахмурился – Ладно, поехал…

– Постой. Ты на маршрутке?

– Да, мою не сделали… наверное, уже не сделают: мастер такую сумму заломил, что проще новую купить.

– Погоди… – Юрков забежал в палату и вынес ключи – Бери мою… если она еще стоит. Доверенность на предъявителя в козырьке.

– Вот за это отдельное тебе… Сподручнее будет – капитан спрятал ключи в карман.

– Удачи. Смотри, не лезь особо. Чуть что, звони.

– Обязательно.

Следователи обменялись крепким рукопожатием.

Из больницы Звонарев ехал с чувством приятной теплоты, знакомой всякому, кому повстречался на жизненном пути настоящий друг.

***

Маршрутка ехала по "Золотникам" – старому району, с изысканными домами купцов и уродливыми, выросшими за каких-то десять лет коробками торговых центров. Александр здешние кварталы изучил, как свои пять пальцев – тут прошло его детство и большая часть юности, выкурена первая сигарета и потискана первая грудь. Под гитару вечерами пелись блатные песни, спирт продавался по десять рублей "чекушка", закуску тайком несли из собственных холодильников – кто что может. Здесь же, в драке, капитану сломали нос, который с тех пор смотрит чуть влево, и здесь же был самопальный спортзал дяди Антона, где районные пацаны занимались бесплатно.

Каждый раз, проезжая родные места, Звонарев чувствовал щемящую тоску по ушедшим временам, и рано почившим друзьям – одних забрал алкоголь, других наркотики… пришла новая эпоха, новые идеи и новые удовольствия, доступные каждому.

Неожиданно капитан решил зайти к матери, благо изученными тропками всего пять минут ходу. Расплатившись с водителем, он купил в магазине торт и, петляя между старых гаражей, скрываясь под козырьками от непостоянного дождика, вышел к знакомому подъезду.

– Кто? – бдительно осведомился домофон родным голосом.

– Я, мам.

Запиликала, открываясь, дверь.

– Похудел! – мать критически оглядела капитана со всех сторон – Поди, ешь одну быструю лапшу?

Она, конечно, права…

– Да нет, хорошо ем. Держи тортик – он разулся и прошел в маленькую, знакомую с детства, кухню – Где чай?

– Погоди с тортом, садись – будем борщ есть.

– О, это мы с превеликим! – Звонарев довольно обхватил живот обеими руками.

– А врешь, что нормально питаешься!

– Надо тебе в следователи идти, вместо меня.

– Налетай, шутник – она поставила на стол глубокую тарелку наваристого, с большим куском мяса, супа.

Мать всегда была у него одна, и он у нее один – отца капитан никогда не видел… почти никогда, об этом чуть ниже – даже фотографии не осталось: ушел, когда маленькому Саше не исполнилось и года. Она никогда не говорила о нем, на вопросы не отвечала и предпочитала тему замалчивать… Подросший сын начал выяснять настойчивее – ведь пацану нужен отец! – но, однажды заметив, как мама болезненно реагирует на такие разговоры, замыкается, становится раздражительной… просто перестал ее тревожить: родной человек дороже чужого, пусть и однокровного, родственника.

Учился Звонарев средне, много занимался спортом, с пятнадцати – как все подростки – стал пропадать на улицах… обычная жизнь обычной семьи, без особо волнительных происшествий. Мать работала водителем трамвая, по двенадцать часов день-через-день, так что большую часть времени Сашка был предоставлен самому себе… или, что чаще, предоставлен к услугам Машке Орловой, признанной красавице двора и школы, которой посвятили стихов и песен великое множество. Естественно, при таком количестве ухажеров чемпион района по боксу был обласкан – кого ж брать в телохранители, как не его? – и даже дважды целован в щеку – один раз тайно, и один раз прилюдно.

Именно Машка, выскочив замуж за мелкого фарцовщика и ранив Звонарева в самое сердце, косвенно стала причиной их любви со Светой – будущая жена посочувствовала страдающему однокласснику: подошла и сказала, что все будет хорошо… Он посмотрел в ее светло-зеленые, с веселыми искорками, глаза; на милую улыбку, от которой она всегда розовела и появлялись ямочки на щеках… Предательница Орлова была забыта в ту же секунду – молодость не умеет долго быть раненой.

В общем, детство как детство, если бы не один эпизод, надолго оставивший – да и не забытый полностью до сих пор – неприятный душевный осадок.

Случилась в тот год крайне мокрая осень – это Звонарев помнил отчетливо. Мать работала на смене, Сашка пришел из школы и едва успел заварить чай – раздался звонок в дверь. На пороге стоял незнакомый потрепанный мужчина – слегка за сорок, лысоватый, с коричневым советским чемоданом и в старой, больше его головы, шляпе. Звонареву сразу не понравились глаза гостя – тускло-серые, цепкие, они буквально за секунду обежали все, за что могли уцепиться. Мужик улыбнулся во весь ряд крупных, никотиново-желтых зубов, поставил чемодан:

– Ну, здравствуй, сын!

Попытался обнять, но Санька, в свои шестнадцать наголову выше и в два раза шире, не позволил:

– Ты кто такой?

– Не узнал – вздохнул "отец" – а ведь я тебя качал, в две ладони умещался!

– Знать тебя не знаю, чушь несешь какую-то… вали отсюда! – Звонарев хотел закрыть дверь, но мужик успел протянуть фотографию: на ней мама держала тугой комок с ребенком, а рядом этот… с букетом, усами и улыбкой.

Делать нечего, провел на кухню, налил чаю. Уплетая бутерброд, новоявленный папаша рассказывал истории – одна плаксивее другой – как его, интеллигента, писателя – сопротивленца, на каторгу… Уж на что Сашка был развит, умел критически мыслить и трезво оценить ситуацию – поплыл: "Батя!". Плыли в памяти картинки, с какой завистью смотрел на Пашку-соседа, которому отец чинил велосипедное колесо и учил натягивать цепь; или как отец Юрки все время брал сына на рыбалку, а потом они вместе показывали всему двору улов…

Поев, отец сказал, что забежит вечером – мол, есть кой-какие дела с дороги. Радостный Сашка обнял его, сказал, что будет ждать и дал десять рублей – на трамвай. Конечно, едва мать переступила порог, он вывалил радостную новость… и уж совсем не ожидал, что она – как есть, в обуви и стареньком сером пальто – плюхнется на тумбочку и разрыдается в голос.

Оказалось, совсем не по "интеллигентной" статье шел папашин марш по зонам – вор-рецидивист, он никогда не гулял по воле больше года. Как их свела судьба с матерью, одному богу… или не богу, вряд ли он настолько жесток к людям – известно… но повстречались, и через девять месяцев родился маленький Саша Звонарев. Отец прожил с ними два месяца и снова "уехал", прикарманив обручальное кольцо материной подруги. И теперь вернулся…

Впрочем, конечно, не вернулся – не в этот день, не во все стальные. Быстро выяснилась причина – уходя, папаша «отжал» хрустальную вазу – когда только успел? – подарок от трамвайного парка на сорокалетие заслуженного работника Звонаревой.

Целый месяц – будь на улице дождь, или сухо – Сашка бродил по дворам и выспрашивал, не видел ли кто потрепанного мужика с коричневым чемоданом… Засыпая, он каждую ночь видел, как этот… улыбается в глаза, обнимает, а сам выискивает, что поценнее да полегче спрятать… Звонарев даже тренировки на время забросил, чего не случалось никогда до этого.

Шло время – как известно, лучший лекарь. Рана затягивается, сохнет, покрывается корочкой – и все равно оставляет шрам, который всегда будет напоминать о случившемся. Сашка пришел в себя, но эта история во многом определил его выбор профессии: желание стать следователем явилось желанием быть полной противоположностью подонку-отцу.

* * *

– Санька, чего задумался? – Катерина Дмитриевна – в цветастом фартуке, с короткими, подкрашенными хной волосами, легонько толкнула сына в бок.

– А? – Звонарев несколько раз моргнул – Да, извини, вспомнилось… – кивнул на тарелку – Отлично получилось!

– Когда это я готовила, чтобы не отлично!? – она шутливо нахмурилась.

– Не помню такого! – суп вышел на славу: аромат борща наполнял кухню и заставил уже сытого Звонарева сглотнуть слюну. Навалилось состояние легкой дремы.

– Сань… – мать присела напротив – Скажи, у тебя все нормально?

– Конечно. Почему спрашиваешь? – ему стало не по себе от пристального взгляда

– Тетя Галя сегодня приснилась… Пальцем грозила чего-то…

Тетя Галя, покойная сестра матери, снилась к неприятностям с Сашкой… по крайней мере, Катерина Дмитриевна в этом уверена. Звонарев вдруг подумал, что возможно, и не напрасно уверена.

– Да нет, все отлично. Работа идет, жизнь бежит…

– Свету не видел? – смотрела в стол: знала, как ненавидит сын эти вопросы.

– Нет, мам, не видел. Да и не очень хочу, если честно…

– Я все надеюсь: может, сойдетесь – вздохнула, хоть и знал капитан, что неискренне: когда мать узнала, что у нее не будет внуков, расстроилась. Теперь вроде как появился шанс…

Хотелось завалиться на диван с тупеньким детективом – чтобы ни думать, ни гадать: следить за действием и отдохнуть от напряженных дней, но отпущенное время следовало использовать по полной.

– Ладно, мам, поеду я. Дел по горло, не отдохнешь…

– Погоди, а торт? – она достала коробку из холодильника.

– Ну, какой торт, ты чего, полный живот! Да и грех после такого борща есть это! – он презрительно ткнул пальцем в яркую упаковку.

Она качала головой, убирая лакомство обратно, но по глазам понял – довольна комплиментом, порадовалась.

– Ты заезжай почаще, мне скучно одной – Катерина Дмитриевна провела ладонью по его коротким черным волосам – все больше седых…

– Скоро бес в ребро! – он поцеловал мать в теплую, пахнущую родным домом щеку – Скоро еще заеду.

– Обещаешь только…

Выйдя на улицу, капитан отыскал глазами окна – Катерина Дмитриевна, как всегда, стоит и машет ладошкой. Он улыбнулся, помахал в ответ и пошел на остановку, ощущая странный дискомфорт – так бывает, если прощаться с чем-то дорогим и надолго.

Глава 9

Машину Юркова на «Чугунке» не тронули – то ли и впрямь такой уродливой оказалась, то ли ночной переполох насторожил местных – «девятка» стояла в полном порядке: Звонарев открыл дверь и уселся за руль. Мотор несколько раз чихнул, сопротивляясь, но ожил – хрюкнув коробкой передач, капитан покинул убогий двор и поехал в сторону центра.

Вчерашняя боль в плече не обманула – дождь, зарядивший с утра, не думал прекращаться: вода билась об асфальт и дома, раскрашивая мир в скучные краски. В неудержимых ручьях вдоль обочины несся мусор – пакеты, сигаретные пачки, цветные обертки… Пешеходы торопились укрыться в ближайших магазинах, автолюбители с трудом вглядывались в мокрые разводы на стекле – и все под тяжелым небом, будто озлобившимся на жару.

В «Звезде» собрался народ, но дюжие охранники не пускали дальше порога – чтоб не топтали грязью сверкающий пол. Массы побогаче входили и заказывал чашку кофе, сравнимую по цене с хорошим обедом; победнее жались в тамбуре, между первой и второй дверями, неодобрительно поглядывая на равнодушных security. Две женщины громко, на публику, осуждали разгул капитализма.

– Куда? – охранник ладонью остановил Звонарева – Для посетителей.

– Князь тут?

– Не знаю такого! – парень напрягся.

– Скажи, Звонарев интересуется.

Security что-то сказал коллеге: тот быстро ушел и через минуту вернулся:

– Проходите. Анатолий Вячеславович в кабинете, ожидает.

Провожаемый недобрыми взглядами, капитан пересек запретную линию и, по указанию охранника, вошел в служебные помещения.

Кабинет Луганского смотрелся шикарно – под стать хозяину: большой стол красного дерева, где переливается в свете люстры зеленый малахит письменных приборов; в углу кожаный диван и столик, с разбросанными глянцевыми журналами «Бизнес» и, почему-то, «Космо»; шкаф с книгами – Звонарев разглядел корочки Донцовой, Марининой и Дашковой… Сам хозяин удостоил гостя мимолетным взглядом и продолжил играть на компьютере – судя по звуку мотора, в гонку.

– Любишь женскую литературу? Тесты проходишь? – капитан сел в удобное кресло напротив хозяина.

– Жены кабинет, она за директора. Падлы! – Князь замахнулся кулаком на клавиатуру, но не ударил – Сколько зарекался не играть, нервы не портить!

– Так не играй.

– Скучно – Луганский откинулся на спинку – Чего пришел?

Еще по дороге Звонарев решил, что Князю стоит говорить правду, иначе никакого сотрудничества не получится:

– Помощь нужна…

И он коротко рассказал о событиях, начиная с вечера: по мере рассказа лицо авторитета все больше мрачнело.

– Плохо! – Князь покачал мощной головой – Беспредел непонятный твориться. Я-то думаю, с утра мус… ваши сотрудники лютуют, пацанов чуть ли не спецназом берут, все офисы перерыли-переломали… Теперь ясно, почему.

– Такая история. Мне идти, по сути, некуда: никто не станет со мной разговаривать, тем более чем-то делиться.

– На меня думаешь? – Луганский проницательно улыбнулся – Что мой стрелок работал?

– Не знаю – капитан постарался выглядеть равнодушным, хотя вопрос царапнул – Но… нет, не думаю: смысла не вижу меня «исполнять». Ничего не нашел, не узнал…

– Я бы не стал делать – Князь встал и подошел к чайнику – Даже не потому, что мы одноклассники и когда-то дружили – сентиментальностью давно не страдаю: потому что покушение на сотрудника убивает планы «на корню»: страдают все, бизнес останавливается, кто-то основательно «уезжает» за колючую… Так что, могу тебя уверить, я знать-не знал об этом говне.

– Верю – Звонареву стало чуть спокойнее – А что насчет помощи?

– Конкретнее?

– Вдруг надо будет что-то узнать… или пообщаться… Твоя рекомендация – лучшая помощь.

– А потом вернешься в контору и сдашь людей: на такое не пойду. Если через меня, пожалуйста, спрашивай – люди все узнают.

– Уже неплохо: тем более, пока у меня есть, чем заняться. Еще одно…

– Ну?

– «Ствол» нужен.

– Обалдел? – Луганский вытаращил глаза – У меня откуда?

– Толя, хорош – капитан улыбнулся – Мы оба знаем, кто ты и что ты. Без оружия меня «завалят» на раз, даже ответить не смогу. Один раз попытались – не получилось, думаешь, второй попытки не будет?

Князь молча разливал кипяток по двум чашкам: кабинет наполнился терпким ароматом хорошего кофе. Одну протянул Звонареву:

– На. Ладно, посмотрим, что можно сделать: конечно, не я сам, но вдруг кто-нибудь, случайно, узнает о твоей проблеме и поможет… Значит, говоришь, ты вроде как и не мент больше? В Тагил намылился?

– Похоже на то – капитан отхлебнул – Начальник для этого все сделает.

– Бывал я там, на тринадцатой. Ничего зона – сук много, но это неудивительно: наполовину красная, наполовину наша… И дым завода едкий – местные привыкли, не чувствуют, а приезжим пованивает.

– Надеюсь, не придется нюхать. Найду архив, представлю вышестоящему… зачтется.

– Кстати…

– Я помню твою просьбу. Если выгорит, информацию отдам… Считай, в уплату долга, за помощь.

– А что с квартирой? Нашли что-нибудь полезное?

– Ничего… – Звонарев неожиданно вспомнил о двух пузырьках с лекарствами, стоящих на тумбочке в прихожей: с последними событиями вылетело из головы – Только непонятные таблетки, с мудреными названиями.

– Какими? – Князь заинтересовался.

– Не помню. От руки написано.

– Бутылек оранжевый? Небольшой?