Игры двуликих

Глава 10

Как и предполагал Звонарев, на штемпеле значилась психиатрическая больница номер один. Серый четырехэтажный короб здания, окруженный сеткой рабицей, всегда пугал капитана – веяло от него безысходностью и какой-то мутной, бесконечной тоской. Возможно, дело в тишине окружающего леса, с мощными, протыкающими небо соснами, или в безлюдье, лишь изредка нарушаемом одинокими машинами… а может быть, в осознании, что никто не застрахован от этого места – в старости ли, совсем скоро, можно попасть и не иметь шанса выбраться.

На проходной старик-охранник тщательно списал паспортные данные, вызвал дежурную сестру; та, в свою очередь, провела капитана дальше, в белые двойные двери, за которыми пряталась регистратура.

За стойкой пожилая женщина в белом халате читала газету.

– Добрый день, не подскажете, как найти этого врача? – Звонарев протянул один из пузырьков – Разобрать фамилию не могу…

– Веретенников – безошибочно определила регистраторша, едва взглянув на этикетку – Он на смене, «буйное» отделение.

– Как туда попасть?

– Вы по какому вопросу? – насторожилась, даже газету положила – Приемное время с трех до пяти.

Настенные часы за ее спиной показывали час дня.

– Прокуратура – протянул удостоверение – Кап…

«Там же майор! Какая фамилия???».

К счастью, не понадобилась – магическое слово прокуратура и красные корочки возымели действие – женщина быстро сняла трубку и набрала трехзначный номер:

– Клавдия Васильевна? Тут к Веретенникову, из прокуратуры, нужно проводить… Ага, поняла. Сейчас подойдет врач, отведет вас.

– Спасибо.

Пока ждал, капитан осторожно заучил новую фамилию. Порадовался фотографии – симпатичный в жизни, он никогда не получался на снимках – даже в детстве, когда все, страшные в том числе, выглядят мило.

– Это вы из прокуратуры? – появилась миловидная женщина, около сорока, в халате и шапочке.

– Да, майор Рубин. К… – Звонарев смутился, не зная, как назвать психиатра – доктору? – врач кивнула – к доктору Веретенникову.

– Пойдемте.

Потянулись одинаковые белые коридоры, разделенные дверьми без ручек. Иногда встречались больные – в полосатых пижамах, они все улыбались: один – тощий, лет пятидесяти, мужик – даже рукой помахал в знак приветствия. Капитан помахал в ответ и поспешил отвернуться – тяжело смотреть на них, запертых, но не осознающих этого.

В «буйном» праздно шатающихся не было, да и сам коридор отличался – мощные двери, яркие галогеновые лампы по всей длине…

– Пришли – врач остановилась возле двери с табличкой: «Веретенников О.В.».

– О.В. это…

– Олег Валентинович.

– Спасибо – капитан негромко постучал и приоткрыл дверь – Можно?

– Войдите.

Врачу на вид не больше тридцати пяти – высокий, широкоплечий, он стоял возле книжного шкафа и внимательно изучал посетителя. Халат расстегнут, под ним хороший спортивный костюм; на левом запястье поблескивают золотом часы; на пальце массивный перстень с черным камнем… доктор Веретенников совершенно точно не бедствовал.

– Слушаю.

– Прокуратура, Майор Рубин – Звонарев протянул удостоверение: врач без интереса глянул и вернул – Есть несколько вопросов о вашем пациенте.

– Вся информация конфиденциальна: боюсь, без соответствующего постановления разговора не получится – Олег Валентинович сел за стол.

– Речь идет об убийстве, и ваше поведение может быть расценено, как препятствие следственным действиям.

– Убийство? – он слегка напрягся – Кого, можно поинтересоваться?

– Ермолаева, Виталия Петровича.

– Хм – доктор повернулся к монитору, пощелкал кнопками клавиатуры – А, теперь вспомнил: СРЛ.

– Это что такое? – Звонарев вынул из кармана купленный по дороге блокнот и ручку – Если можно, обычным языком.

– Можно. СРЛ – синдром расщепления… или раздвоения, личности. В принципе, явление не такое уж редкое, но в случае с Ермолаевым довольно тяжелое.

– Подробнее…

– Пришел в больницу сам… Секунду… – врач сверился с записями – Да, полгода назад. Головные боли, длительные провалы в памяти, некоторые внешние изменения…

– Изменения?

– Незнакомая одежда, вещи, предметы… Представьте – помните понедельник, а в себя приходите в пятницу. Все, что между, сплошная завеса мрака: зато в квартире полно чужих вещей, а иногда и людей…

– У него и люди незнакомые были?

– По его словам… Новая личность постепенно захватывала больше времени – мы фиксировали проявление в течении недели; потом короткая вспышка естественного сознания и вновь долгий приступ.

– И откуда эта личность взялась?

– Понятия не имею: моя задача избавиться от нее, а не копаться в придуманных историях. Надо сказать, что случай получился интересным – новый Ермолаев кардинально отличался от оригинала: можно сказать, это и впрямь разные люди в одном теле.

– И в чем конкретно проявлялись различия?

– Во всем – Веретенников снова сверился с записями – Ермолаев-нормальный был крепким, основательным человеком, бывшим сотрудником милиции, профессиональным военным… Ермолаев – больной помнил военные навыки, но не мог объяснить их появления. В то же время, были и индивидуальные черты новой личности – маниакальная подозрительность, страсть к чистоте, асоциальный взгляд на мир…

– Какой взгляд?

– Асоциальный. Новая личность терпеть не могла людей, считала их продажными тварями, мечтала положить этому конец. Ермолаев во время приступа говорил – правда, без уточнений – что у него есть способ разом «свалить» гнилое дерево и вырастить новое… Он никогда не уточнял, поэтому более детально к вопросу я не возвращался.

– Понятно. Значит, он у вас лежал в стационаре?

– Да. Пять месяцев.

– Почему выписали?

– Устойчивая ремиссия. Ермолаев справился со стрессом, перестал сторониться бесед, повеселел… В целом, я считаю, мы его вылечили.

– Это вряд ли… – буркнул Звонарев, дописывая информацию в блокнот – Значит, у вас можно показаться здоровым, и выписаться? Так просто?

– Нет, разумеется. Невеста дала расписку, что понимает и принимает ответственность за состояние больного…

– Невеста?

– Да.

– Как мне посмотреть расписку? – снова появление таинственной женщины…

Веретенников снял трубку, набрал номер и отдал распоряжение.

– А записи с камер наблюдения можно посмотреть?

– Хотите увидеть ту женщину, невесту? – Звонарев кивнул – К сожалению, тут я вам не помогу: записи хранятся месяц, а Ермолаев выписался полтора назад. Могу описать, если поможет…

– Попробуйте.

Врач ненадолго задумался:

– Среднего роста, брюнетка, по виду около тридцати пяти-сорока. Приятное лицо, но, на мой взгляд, перебор с косметикой…

– Вы так хорошо ее запомнили?

Капитану показалось, что Веретенников смутился:

– Не то, чтобы хорошо… Эффектная, такие запоминаются. Одета дорого, золото на пальцах, с камнями… Вроде все.

– Негусто – Звонарев убрал блокнот – Что еще можете сообщить?

– Все… впрочем, секунду!

Он открыл ящик стола и вытащил пухлый ежедневник. Полистал:

– Друг Ермолаева приходил: один раз, но оставил номер телефона – просил сообщить, когда больному станет лучше. Нужен?

– Диктуйте.

Пока капитан записывал, появилась давешняя женщина-врач и протянула выписной листок. Звонарев пробежал текст глазами, но ничего не разглядел – почерк и почерк – нужно отдать графологам, они разберутся, что к чему.

Попрощавшись с Веретенниковым, капитан вышел из больницы и сел в машину. Набрал Юркова:

– Коля, что говорят, когда выписывают?

– Вроде завтра… Ты как?

– Нормально. Нужно, чтобы ты через своих отдал документик графологам, пусть нарисуют псих-портрет, и номерок один пробить, сотовый.

– А сам почему… хотя да, ты же чумной… Понял, сделаю. Что еще?

– Пока вроде все… Давай, я номер сейчас продиктую, ты позвони там… Надо навестить человека.

– Говори, записываю.

Продиктовав номер, Звонарев включил музыку громче и поехал в центр. Не шла из головы таинственная «невеста» – кто, что… Не верилось, что новая личность Ермолаева настолько прижилась, что умудрилась обзавестись собственной бабой. Неужто так запустил болезнь? Тогда зачем пришел в больницу? Почему поздно? Что за друг, и чей конкретно друг – Ермолаева или бабы? – появлялся в больнице?

Вопросы тянулись нескончаемым поездом – чем больше их возникало, тем больше новых рождалось. Устав быть своеобразным перроном, Звонарев усилием воли отключил размышления и просто катался по городу, радуясь прояснившейся погоде и симпатичным полуголым девчонкам, выскочившим на разогревающееся солнце.

Глава 11

Николай позвонил на следующий день:

– Саня, с графологами договорился, привози бумажку.

– Выписался? – Звонарев ухмыльнулся: Юрков – да не выпишется?

– Кое-как ноги унес! Врачи страшнее бандитов!

– Понял… а что с номером?

– Тоже пробил. Давай у «Павильонки», через тридцать минут.

– Буду.

Звонарев – в обычном спортивном костюме и белых кроссовках – вышел из дома, прыгнул в машину и поехал к кафе.

«Павильонка» расположилось в десятке метров от прокуратуры. Крошечное – пять столиков внутри и два на улице – с одним официантом, без бара, оно не привлекало случайных гостей ни изысканными напитками, ни хотя бы минимальным сервисом. В то же время, попасть сюда в обед – дело, сродни чуду: со всех концов города ехали машины, люди терпеливо занимали очередь, общались… и все для того, чтобы отведать потрясающей стряпни Алика, местного повара и, по совместительству, хозяина.

Алик – толстый, шустрый, не то грузин, не то азербайджанец, выходил к каждому гостю, здоровался, интересовался здоровьем… ритуал совершал. Всегда в идеально белой поварской шапочке, еще заметнее оттеняющей смуглую кожу, в женском фартуке, с трудом покрывающим обильный живот, он выглядел комично, но в то же время удивительно гостеприимно – будто приезжаешь домой или к хорошему другу. Еще он не выговаривал многие слова, и никогда не обижался, когда посетители добродушно поправляли – благодарил и жал руку с широкой, заразительной улыбкой: не улыбнуться толстяку в ответ невозможно.

У Звонарева с Юрковым в «Павильонке» особый блат – Алик неудачно вложил деньги в золото, оказавшееся дешевой крашеной медью. Сумма небольшая, но хозяин кафешки рвал на голове волосы – родня ждет, отец-мать ждет, дальние родственники ждут – вложил все, что накопил за три месяца работы. Сунулся в милицию, даже на преступника указал – попал на капитана, что частенько заходил обедать: тот объяснил – в лучшем случае, на что стоит рассчитывать – постепенное погашение материального ущерба за счет тюремной зарплаты мерзавца.

Алик написал заявление и отправился домой. Так бы и пропали деньги, не узнай о беде следователи. Решили помочь.

Мишка Снегирь, «золототорговец», с милицией и прокуратурой дел никогда не имел – числился сварщиком на заводе и парнем, в общем-то, неплохим, только хитрым. Да ему и не сказали, что прокуратура – Юрков, в спортивном костюме, с арматуриной, толщиной в Мишкину голову, выглядел страшно. Звонарев помог – нагнал страху: «Найдут тебя, фраер, с пикой в боку, за «кидок» подлый!» и все в прочее, в духе «а-ля девяносто два»… Следующим утром Алик кормил следователей отборным мясом и от души благодарил – Мишка одумался и деньги вернул. Азербайджанец заявление забрал и с Мишкой теперь дружит.

Теперь, обед – не обед, а Звонарев с Юрковым места всегда находили. Так и теперь – два часа дня, на улице очередь, а Юрков сидит внутри прохладного павильончика и с аппетитом жует сочащийся кусок мяса.

– Приветствую – капитан плюхнулся рядом и пожал коллеге руку – Как мясо?

– Нормуль. Будешь?

– Да нет, поел недавно. Что рука? – Звонарев кивнул на перевязь – Болит?

– Царапина, я ж говорил. Даже не сквозное – поверху прошло. Давай по делу – где образец?

– Вот, держи… – капитан протянул листок – Это почерк бабы, из морга… я думаю, что той. Короче, стоит проверить.

– М-м – Николай спрятал бумагу в нагрудный карман кителя – Отдам. Попрошу быстрее, но ты знаешь…

– Обещай коньяк, пусть торопятся: у меня не так много времени.

– Постараюсь.

– Что с номером?

– Зарегистрирован на Рогачева, Сергея Петровича. С ним интересно…

– Рассказывай.

– Я по базе проверил. Военный: шесть командировок в горячие точки, имеет ранения и медали. Ныне сотрудник ЧОП «Возмездие».

– И что интересного?

– «Возмездие» это – контора такая… Бывшие менты, военные, силовики – полный набор. Никому не подчиняются, урки – и те сторонятся, от греха. Не знаю, будет он говорить, или нет.

– А чего молчать? – резонно возразил Звонарев – Если есть, что скрывать… тогда его в оборот, по полной… а если нечего, тем лучше: авось, куда и выведет.

– Просто имей в виду, ребятки там непростые – шутить не станут. Может, с тобой поехать? Ты без удостоверения, без «ствола»…

– Кхм…

– Чего хмыкаешь? – Николай уставился подозрительно.

– В горле першит – Звонарев хотел сказать правду, но вовремя прикусил язык – не знал друг, значит, и сообщить не мог, куда следует – не хватало еще неприятностей добряку Юркову создать… – Не надо, Коля, со мной ехать: по-свойски поговорю с мужиком, воин воина поймет. А не захочет, тогда уж вместе…

– Смотри… – Николай доел мясо и сыто жмурился – Я на связи.

– Отзвонюсь, как что – капитан встал – ставлю в известность, машина в порядке. Можешь не волноваться.

– Я и не волновался. Заявку на кредит оформил – хочу «Рено» взять.

– Правильно, давно пора. Ладно, поехал.

Звонарев спрятал в карман салфетку с нужным адресом и вышел. Солнце разжарилось не на шутку, от кузова «девятки» валил пар… капитан даже представлять не хотел, как там внутри. Сел, быстро завел двигатель и рванул на полной мощности по дороге, чтобы хоть чуть-чуть остудить салон.

Глава 12

Дом Рогачева – новая красная "десятиэтажка" – высился в глубине двора, укрытый со всех сторон двухметровыми бетонными плитами. На КПП два охранника проверили документы Звонарева, поинтересовались целью визита, но ворота не открыли – один из security позвонил хозяину, доложил – и, только получив разрешение, нажал кнопку. Скрипя, массивный железный заслон пошел в сторону.

Капитан проехал несколько метров по вылизанному двору – мельком подивился вычурным, в старинном стиле, беседкам – и остановился возле широких каменных ступеней. Не успел выйти, к водительскому окну подбежал еще один охранник, снова проверил документы… В подъезде, пахнувшем хорошим одеколоном и вкусным дорогим табаком – еще один, здоровый амбал с рыбьим лицом – и снова по кругу: документы, цель визита, звонок хозяину квартиры… Когда Звонарев остановился перед нужной дверью, его кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, а лицо заметно пылало.

Звонить не пришлось, хозяин вышел сам:

– Майор Рубин?

– Что, хотите проверить документы? – капитан одернул себя: начинать с грубости не стоило.

Вопреки ожиданиям, Рогачев улыбнулся:

– Понимаю. Ко мне и гости не любят ходить – выматывает. Прошу.

Широким жестом он пригласил Звонарева в квартиру.

Хозяину на вид лет пятьдесят – ширококостный, массивный, он, тем не менее, производил впечатление очень ловкого человека: аккуратные, мягкие шаги, точные – ни одного лишнего! – движения… Даже не знай капитан, что перед ним военный, он сразу определил бы тренированного бойца. Ассиметричное лицо и сломанные уши выдавали дерзкий характер; карие – почти черные – глаза смотрят вызывающе и чуть надменно. Одет в хороший спортивный костюм и, не вяжущиеся с общим впечатлением, мягкие розовые тапочки с заячьими ушами.

– Чем могу? – на кухне, забитой техникой и безвкусно-яркими картинами, он включил кофе-машину.

– Вы знали Ермолаева, Виталия Петровича? – Звонарев намеренно перешел сразу к делу: рука хозяина едва заметно дрогнула.

– Допустим, знал. И что?

– Убили.

– Вы что-то путаете: дело закрыто, обширный инфаркт.

То, что все – Князь, этот непонятно кто – знали о внутренних делах прокуратуры, начинало капитана обескураживать.

– Не путаю. Убийство. Пытаюсь выяснить, что и как.

– Профессиональная этика? – Рогачев закурил – знакомо, сам военный. Так, выходит, визит носит частный характер?

Капитан мотнул головой – догадливость собеседника удивляла: знал, что нельзя судить по внешности, а тут… усилием воли заставил себя собраться.

– Спрашивайте. Чем смогу, помогу – Хозяин квартиры, в две затяжки прикончивший сигарету, раздавил окурок в пепельнице.

– Как давно вы знакомы с Ермолаевым?

– Давно… Лет пятнадцать, еще с Чеченской. В Грозном познакомились, через кашу трупную пробивались. Меня ранили: Ерема подхватил и до медика тащил. Такая дружба дорого стоит.

– И последние годы дружили?

– Когда у него "крыша потекла"? – хмыкнул невесело – Он меня не узнавал, а я да, присматривал, как бы чего…

– Понятно… – внезапно у Звонарева кончились вопросы: что еще можно спросить, и как это делать тактично?

– Майор… – хозяин будто мысли читал – про архив этот гребаный спросить хочешь? Ну, так будь мужиком, спроси прямо!

– Ты его видел?

– Архив? Никогда – Рогачев принял форму общения на "ты" – Знать о существовании знаю, а видеть не видел. Ерема, когда в уме был, никогда о нем не упоминал… знаешь, я подозревать стал, что в уме он и не знал о нем. А тот, второй… даже говорить об этом дико! – второй Ерема жучара был страшный, реально будто другой человек… или бес какой вселился.

– Веришь в бесов?

– Я как-то домой к нему заехал, узнать, как дела… Ерема открывает – при параде, будто в гроб ложиться – спрашивает: "Что надо?". Я ему: "Дружище, это ж я, с пузырем – давай, по старой памяти!". А он мне… ты знал его? – Звонарев кивнул – Тогда знаешь, за словом в карман не лез – так завернуть мог, что любо-дорого. А тут: "Извините, мы не знакомы. Будьте добры не тревожить…", ну и все в таком духе. И дверь захлопнул.

– Лихо.

– Да… Жутко становится – я смерти повидал достаточно, но тут… не по себе. Из одной банки тушенку жрали, и вдруг перед тобой другой человек. – Рогачев закурил еще одну сигарету – руки заметно подрагивали: действительно, пуганул мужика чужой психоз…

– Говоришь, присматривал за ним… кто мог желать ему смерти? Или, может, о бабе его знаешь?

– Да кто угодно. – Рогачев пожал мощными плечами – Про бумажки многие в городе знали, с разными предложениями подкатывали. Может, кто особо пугливый и не сдержался. А баба… никогда не слышал: да и как приглядывал – не следил же! – просто, как что всплывало, проверял, чтоб никто злого не замыслил.

– Про убийство… ведь, если архив всплывет, будет хуже, в том числе тем, кто убил.

– Не все умеют просчитывать варианты: сначала вредят, потом жалеют. Кстати, с чего ты решил, что его убили?

Капитан помолчал – не знал, стоит ли делиться информацией. Но Рогачев, если причастен, "спалится", попытавшись его убрать, а если чист – может, что и подскажет…

Он вкратце пересказал историю с моргом, визит к матери, попытку убийства… Когда закончил, хозяин сидел в глубокой задумчивости.

– Дела… И что по этому гадству думаешь?

– Ничего. Иду от точки к точке.

– Стрелок, убийство… канитель неслабая – Рогачев почесал седоватую голову – Кто-то, видать, очень против, чтоб ты копошился. Даже, честно сказать, не соображу, что присоветовать… Могу охранника дать, но – сам знаешь – если захотят, "положат" в любом случае.

– Не надо охранника, информация нужна: даже не знаю, куда от тебя ехать, кого выспрашивать…Ты сказал, заезжал к нему. На "Чугунку"?

– Нет, на Фрунзенской: что Ерема-франт мог забыть в гетто?

– Дашь адрес?

– Погоди… – хозяин вышел на минуту и вернулся с IPad – записывай.

Звонарев черкнул адрес на предложенном листочке. Протянул свою визитку Рогачеву:

– Если что вспомнишь…

– Наберу. Тоже звони – людьми, еще чем, всегда помогу. По своим каналам попробую узнать – может, "заказ" на тебя где всплывет.

– Даже так? Не зря болтают про "солидность" вашей организации.

– Может, мы и коммерческая структура, но курв среди нас нет. Найдем убийцу – сдадим, самосуда не будет.

– Похвально – не поверил, но злить хозяина не стал – Ладно, тогда "на созвоне"…

В машине капитан открыл окна и задумался. Рогачев не врал, хоть и информацией не помог… В сложившейся ситуации любое содействие – капля воды умирающему: обещал помочь – уже неплохо. Есть адрес поддельного Еремы – вероятно, такой же поддельный, как и вся личность, но след. И… и больше ничего. Начинала терзать подлая мыслишка – вдруг действительно инфаркт? Стреляют теперь из-за архива, ищут, воюют… а капитан Звонарев влез между воюющими, как тупорылая героиня ужастика, впотьмах бредущая на чердак выяснить, кто воет… Отстранили, может быть, даже посадят – так, опять же, из-за проявленной инициативы, дело-то закрыли…

Звонарев тряхнул головой и завел двигатель – надо было думать раньше: теперь осталось идти до конца и надеяться, что все догадки-додумки окажутся верными.

Да и не архив интересовал капитана – плевать на бумажки, пусть урки хоть на части друг-друга рвут. Главная цель – убийца. Рогачев сказал – найдут и самосуда не будет… Звонарев такой фразы произнести не мог – даже про себя.

Жара усиливалась – столбики термометров давно проскочили отметку тридцать. Спортивная куртка капитана перестала быть приятной и липла к телу, с коротко стриженых висков бежали струйки пота… казалось, все – даже погода! – работало против него.