Анекдоты Российской империи. Домашняя прислуга

– В банке надо их держать.

– И то, милая, в банке их держу – в банке из-под килек, родимая, завсегда их и держу.

Барыня нанимает прислугу.

– Хорошо, милая, вы по всему подходите мне, но… услужливы ли вы?

– Очень! Извольте на прошлом месте справиться: из-за услужливости, стало быть, и от места отказали мне.

– То есть как это?

– А так, значит, что письмо-то, что мил сердечный друг барыне велел предоставить, я, значит, при услужливости своей самому барину отдала.

– Ты, Матрёна, зачем часы остановила?!

– Да надо же, барыня, дать им отдохнуть: уж больше месяца я у вас живу, а они всё это время без передышки тикают. Чай, тоже устали!

Хозяйка:

– Дарья, это чёрт знает что за порядки! Кто-нибудь из нас сумасшедшая!

Прислуга:

– Надеюсь, барыня, что сумасшедшую вы не держали бы на месте.

– Что, Авдотья, из деревни вернулась?

– Нет, я замуж за дворника вышла и в послесвадебную турну в Колпино ездила!

– Если твоего барина нет дома, то я оставлю ему записку. Проводи меня в его кабинет.

– Нет, уж вы, сударь, записку-то лучше в гостиной напишите, потому как в кабинете барин спрятавшись.

– Вы хорошо за рыбами умеете ходить?

– Эка невидаль!

– Ну, например: когда в аквариум воду надо наливать?

– А как, стало быть, выпьют её, так, стало быть, и налить!

– Это что значит, Матрёна! Твой муж только что умер, а ты смеёшься как сумасшедшая.

– Ах, барыня, как вспомню, как он кривлялся, умирая, то моченьки нет удержаться от смеха!

– Барин дома?

– Нетути.

– Как «нетути», когда я видел, что ты сейчас приняла какого-то господина!

– Так мало бы што! Господин-то тот меньше как рублёвку на чай не даёт-с!

Барыня – прислуге:

– Ольга, нравится тебе моё новое платье?

– Так нравится, что как только барин из присутствия придёт, беспременно скажу, чтобы и мне такое же купил!

– Маша, не правда ли, как хорош Пётр Иванович!

– Да-с, оченно даже приятственный кавалер!

– Ах, а как он целуется, если бы ты знала, Маша!

– Уж так-то, барыня, хорошо, что не забудешь вовек.

Барыня – прислуге:

– Маша, слушай: я сейчас уйду к Павлу Петровичу, а когда барин придёт домой, скажи, что, мол, у барыни болит голова, и они просят их не тревожить. Поняла?

– Знамо, что так.

Барыня уходит. Возвращается супруг.

– Маша, барыня дома?

– В спальной, голова у них оченно шибко болит.

– Давно заболела?

– А знамо, что так, как к Павлу Петровичу пошли.

– Груша, что это такое?

– Сервиз разбит.

– Кто разбил?!

– Я.

– Да как же это?

– А в нервы вошла и, по вашему примеру, переколотила всё.

– Петра, а Петра! Сказывают, доктора всех нас будут смотреть?

– Будут.

– Ой!

– Ты чего?

– А они всё до подлинности могут узнать?

– Всё.

– Так я серебряные-то ложки, покеда что, лучше опять на своё место положу.

– Матрёша, слыхала?.. Доктора будут нас смотреть.

– Как же им показываться будем мы?

– А нагишом.

– Нагишом?! Ну, уже эфто… извините, для такого раза надену барынино платье – в ём всё одно, что нагишом.

– Барыня, а барыня, дозвольте на ваш счёт скребницу купить.

– Какую скребницу?

– Щётку такую, что лошадей моют.

– Зачем тебе?

– На смотр, сказывают, докторский скоро надо иттить, ну так, стало быть, грязь-то хошь сколько-нибудь надоть от себя отскребсти.

Прислуга:

– Оставьте, сударь! Что это, в самом деле, прохода не даёте!

– Дурочка, да ведь я с благородными намерениями: я тебе комнату сниму.

Между супругами.

– Что бы нашей Марье к праздникам подарить? – спрашивает жена.

– Автомобиль, чтобы она скорее из лавки возвращалась, когда я её за папиросами посылаю, – рассеянно отвечает муж.

– Котик, чего бы такого купить нашей Марье к празднику?

– Чего?.. Конечно, на платье.

– Да, но чего?

– Ну, ситцу, что ли!

– Ситцу? А она за это на нас не пожалуется какому-нибудь драматургу?

– Что, господа-то твои промеж себе хорошо живут?

– Чаво лучше: никогда и ссоры промеж их нет никакой.

– Да ну?!

– Право слово!

– А где живут-то?

– Мы с барыней в Павловске на даче, а барин – в кругосветном плаванье.

1903

– Ну, что, Матрёна, много получила подарков от господ?

– Оченно даже много!

– Кто да что подарил?

– Барыня отдарила меня за моё старанье платьем и деньгами…

– А барин?

– Как и завсегда – поцелуями.

– Хорошая у вас прислуга?

– О, очень хорошая! Сколько она нам экономии сделала…

– Неужели?

– Да. Благодаря ей ни одной газеты не надо покупать – всё знает!

– Как ты смеешь не впускать меня к моей жене?! Месяц я был в отъезде, теперь вернулся, а ты загораживаешь мне дорогу?!

– Я здесь вторую неделю служу и от десятого слышу: «Впусти меня к моей жене!»

Новая прислуга:

– Барыня, завтра поутру разбудить вас?

– Я сама рано просыпаюсь.

– Вот это хорошо: есть кому меня будить!

К барыне приходит прислуга с ребёнком на руках.

– Это твой мальчуган?

– Мой.

– Говорить умеет?

– Как же!

– Что же он говорит: папа, мама?

– Где ж эфто нам, чтобы по-благородному…

– Так что же он говорит?

– А разные ругательные слова.

– Барышня, что ж эфто вы всё плачете?

– Как же мне не плакать, Лиза, когда я сегодня разбила мою любимую чашечку.

– Что об эфтом плакать! Берите пример с меня: в прошлом году я сервиз ваш весь грохнула на мелкие куски, и то ни единой слезинки не уронила о нём.

– Глаша, а Глаша!.. Гла-аша!..

– Чаво?

– Ты что же не идёшь, когда я тебя зову?!

– Чаво же зря иттить-то?

– Как зря, дура ты этакая?!

– Как же не зря, когда токмо и кличите для того, чтобы обругать.

– Ольга, что это ты нарядилась в такое платье? Именинница, что ли?

– Я? Нет-с.

– Так почему же?

– Ваш знакомый-с, Павел Петрович, сказывали, что придут-с.

– Авдотья, умеешь ты комнаты убирать?

– Чаво тут не уметь-то?!

– Ну смотри, осторожно убирай, да ковры хорошенько вычисти.

– Чем чистить-то?

– Щёткой, конечно.

– А какой: ваксельной, что ли?

– Матрёна, почему вы не вытерли пыль?

– А что ж её зря вытирать-то?

– Как зря?

– А так, всё одно опять налетит.

Вечером.

– Даша, не изволь меня завтра будить, дай мне выспаться.

– Слушаю-с.

– В комнату мою не смей входить.

– Слушаю-с.

…Утром, часов в шесть.

– Барыня, а барыня…

– Что тебе? Я ведь тебе сказала, не смей меня будить!

– Да я не бужу-с, а я только пришла спросить вас, можно ли мне через вашу спальню пройти али нет.

– Маша, подите разбудите барина. Скажите, что в гости ехать пора.

– Слушаю-с.

– Но вы знаете, какой он нервный… Смотрите, не испугайте его, а разбудите осторожно, как я его бужу!

– И поцеловать его, как вы, тоже прикажете-с?

– Я приказала тебе нагладить зелёный капот – почему же ты не подала его мне?

– Извините, он ещё не глажен, барыня.

– Почему?

– Посыльный к барину пришёл.

– Так что же?

– И всё утро у нас на кухне сидел.

– При чём же тут посыльный?

– А при том-с, что при нём я никак не могла решиться гладить ваш капот.

– Почему?!

– Да потому что зелёный цвет до ужасти как мне не к лицу.

Капот (франц. Capote) – в данном случае домашнее женское платье, разновидность домашнего халата, пеньюара.

– Далеко ли, Матрёна, собралась?

– Домой, родимая, домой… Страшно у вас в столице, народ двугорлый – в оба, значит, горла жрёт.

– Да что ты?!

– Истинно, сама слыхала, как барыня за обедом говорила, что хлеб не в то горло попал.

– Ушла я от господ своих, Авдотьюшка!

– Почему, Аксиньюшка?

– Суди сама, что эфто за жисть: чай – опивки, сахар – огрызки, папиросы – окурки, свечи – огарки! Да нешто прислуга может удовлетворяться таким добром?!

– Барыня, позвольте мне пачпорт и расчёт.

– Почему?!

– Вы не ревнуете меня к вашему мужу, а я так не могу у вас жить!

– Вообразите себе, наша прислуга была с проказой!

– И-и… сударыня, да когда же они были без проказ?!..

Встречаются две прислуги.

– Хорошее место у тебя?

– Как тебе сказать…

– Да у кого живёшь-то: у купцов али у господ?

– У господ, у настоящих господ… Стала бы я у купцов жить!

– Нонеча купца-то от барина и не отличишь.

– Что ты! Сейчас видно, что купчиха, что барыня. Жила я у купчихи, так, бывало, она всё к тебе с любезностями льнёт: «пожалуйста» да «благодарю» токмо и слышишь от неё, а барыня совсем другое.

– Что же, лучше обращение?

– Не то, чтобы лучше, а как, стало быть, что не по ней – сейчас тебя либо туфлей, либо чем ни попадя по физиономии – раз, два, три…

– Смотри, милая, идёшь ты на место, всячески блюди себя, не пропади ни за грош, ни за копейку.

– Что вы, тятенька, не сумлевайтесь: меньше как за сотенный билет ни в жизнь ни на что худое не соглашусь.

– Ты что же это без места?

– Только что отошла.

– Что ж, не поладила с барыней или что?

– С барыней-то поладила, да с барином ссора произошла промеж нас.

– Анна, вот вам расчёт.

– Чем, барыня, матушка, провинилась я?

– Язык за зубами не умеешь держать.

– Да как мне его, милая барыня, за ими удержать, когда во рту всего-навсего один зуб торчит.

– Хорошая у вас прислуга?

– О, очень хорошая!

– Исполнительная?

– Очень, ещё даже не успеешь приказать ей, а она уже исполняет.

– Как же это?

– А так. На днях, например, пришёл муж домой, только что я подумала, что надо его поцеловать, а она уже и поцеловала его.

– Матрёна, вычисти мне две пары ботинок.

– Ишь ты, две пары?! Нешто сегодня на четвереньках ходить будете?

– Барыня, а барыня, кохту-то вашу, стало быть, я пропалила всю.

– Как?!.. Ну, хорошо, после этого вы можете убираться вон, и я вычту её стоимость из вашего жалованья.

– Да ты, барыня, зря-то не надрывайся, не серчай, кохту-то свою всё одно не стала бы носить.

– Почему?!

– Да потому что всю-то я её заржавила, стало быть.

Барыня наняла деревенскую прислугу.

– Смотри, Параша, – говорила она, уходя из дому, – без меня никого не пускай в квартиру, потому всякий народ ходит, воры и мошенники.

– Слухаю, барыня.

– Смотри же, никого.

Вечером барыня возвращается домой.

– А барин разве со службы не приходил ещё домой? – удивлённо спрашивает она свою прислугу.

– Как не приходил, почитай три раза приходил.

– Так где же он?!

– А кто ж его знает, где. Недавно был ещё тут, подле дверей, кулаки все об двери обломал, колокольчик оборвал да мне грозил бока намять.

– Что ты говоришь?!

– Право слово! Часа два под дверьми стоял, а как ты, значит, приказала не пущать никого без тебя, я и не пустила его.

– Аграфена, я ухожу, а ты вычисти птиц.

– Каких, барыня?

– А вот, канареек, что в клетке висят. Да ты чистила когда-нибудь?

– Сколько раз!

Барыня возвращается.

– Ну, что, вычистила?

– Вычистила, вычистила, ни одного пера не оставила на их. Вот токмо не знаю, как жарить али варить теперь прикажете их?

– Авдотья, притащи-ка ты мне мой старый башмак из спальни.

Авдотья идёт в спальню. Через некоторое время обиженная возвращается назад.

– Ну, что ж ты?

– Вестимо, что: кликала, не идёт, а нешто мне такого борова с места-то стащить!

– Какого борова?

– Да ведь ты старый башмак приказала из спальни притащить.

– Ну!..

– Ну, а ён брыкается.

– Кто, башмак?!

– Ну, да – супруг, значит, твой.

– Что?!

– Ну, вот… сама же завсегда старым башмаком его зовёшь.

– А, что, Лукерья, господа твои дружно живут?

– До того дружно, что один от одного не отстают ни в чём: уж ежели барин в три часа утра вернётся домой, барыня беспременно в пять.

– Ты довольна местом али нет?

– И где там довольна, ежели никакой свободы нет.

– Зачем же живёшь?

– Я не всё барынино бельё в свой сундук успела перетаскать – вот, как до полдюжины соберу всего, беспременно откажусь.

– Я, Аннушка, не могу держать вас у себя: к вам постоянно ходят кумовья, чужие люди. Я ещё понимаю, если бы родня…

– Так чаво же ты раньше-то, барыня, не сказала мне о том – пущай бы тогда, заместо кумовьёв, двоюродные братья ходили бы ко мне.

– Матрёна, что ты сделала?

– А что?

– Да ты карманы зашила мне!

– А вижу я так, что завсегда пустые они у тебя – ну, думаю, чаво им зря болтаться, так вот и позашила их.

– Дуня, Дуня, что это ты делаешь?!

– А што?

– Нос свой вытираешь салфеткой.

– Так что ж из того: он чистый, я его, чай, раньше высморкала.

Деревенская прислуга готовит чай.

– Марья, ты чашки чем вытирала сейчас?

– Обыкновенно чем – подолом.

– Что?! Да ведь я дала тебе полотенце!

– Так мало бы што дала, да оно чистое совсем, так я к празднику его думала сберечь.

– Какая ты хорошенькая, Настя!

– Стыдитесь, барин: всего семь рублей жалованья платите, а с куплиментами пристаёте!

– Митревна, ты, что, от места-то свово отошла?

– Знамо, что так. По моему характеру на таком месте невозможно жить.

– А что так?

– А то, что у нас с барыней скусы разные совсем. Она всё больше любит щи да пироги, а я – дичь всякую да цыплят.

Правила для петербургской прислуги.

1. Обворовывать господ не дочиста.

2. Давать волю языку, но отнюдь не рукам.

3. Иметь двоюродных братьев не больше дюжины.

4. Промывать не только окна и двери, но и косточки своих господ.

1904

– Маша, тебе какого цвета на платье купить?

– А вот, обождите, ужо у барина вашего спрошу, какой цвет мне больше к лицу.

– Что за безобразие: опять у меня раскрыт стол и кто-то рылся в нём!

– Извините, барыня, это я.

– Вы?!

– Да-с, я искала бильеду, которое вчера вам передала от Анатолия Ивановича.

– Что?.. Да как вы смеете?!

– Извините, барыня, но мне надо было их сличить.

– Что?..

– Я хотела узнать, кому из нас двух он их нежнее пишет-с.

– Маша, как же не стыдно вам, вы такие сплетни рассказываете про меня!

– А что же именно, барыня?

– Как что?.. Да хотя бы то, что у меня десять любовников.

– Извините, барыня, обсчиталась…

– Слушай, Марья, сегодня у меня много дела, и кто бы ни пришёл, говори, что или меня дома нет, или что у меня голова болит…

– Ин ладно, скажу.

– Ну, то-то, помни раз навсегда: у меня для гостей в этот день всегда болит голова или меня дома нет.

Вскоре после этого раздаётся звонок в дверь.

– Дома барин?

– Дома-то дома, но токмо у них сегодня голова болит.

– Жаль. А когда я мог бы увидеть его?

– А когды хотите, окромя среды, потому что у их в эфтот день, по положению, завсегда голова болит.

В конторе для найма прислуги.

– Мне кажется, у вас характер дурной, строптивый, спорить любите.

– Нет, спорить я не люблю, а ежели что не по-моему, так я просто чем ни попадя хвачу.

В конторе для найма прислуги.

– Всё хорошо, одно только прошу, чтобы к вам ваши старые знакомые не ходили.

– Не сумлевайтесь, старые не будут ходить – я на другой же день, как поступлю, новых себе заведу.

В конторе для найма прислуги.

– Вы почему с последнего места работы ушли?

– С барыней не поладили.

– Из-за чего?

– А из-за барина.

В конторе для найма прислуги.

– Аттестаты есть?

– Сколько угодно.

– То есть как это сколько угодно?!

– А оченно просто: мне их за три рубля десять штук земляк один изготовил и от графов, и от князей, и от генералов. Вам от кого угодно-с?

Барыня принимает прислугу.

– А почему вы, милая, с прежнего места ушли?

– Да что, барыня, неловко как мне не у русских-то жить.

– А кто они были: французы?

– Нет, не французы, а вегетарианцы.

Наём прислуги.

– Гости ходят к тебе?

– Нет, барыня.

– Приятель есть?

– Есть, да он ушёл бить неприятеля.

В связи с начавшейся Русско-японской войной в Российской империи производилась частичная мобилизация, при этом нередко призывались запасные старших сроков, в возрасте выше 35 лет.

– Чисто горе, Афимьюшка, с этой войной!

– И не говори, родная!

– Страсти, что делается: состоявших на службе усылают, в скорости, того и гляди, запасных потребуют… И выходит таперича, что из ополченцев второго разряда, из бракованных придётся нашей сестре куманьков брать. Грехи!..

– Наняли дачу?

– Нет ещё.

– Почему?

– Мне нравится Лахта, мужу – Озерки, дочери – Стрельня, сыну – Поповка, а прислуга хочет в Новую Деревню.

Утром.

– Матрёна, вот вам телеграмма, отдайте её.

– Слушаю-с.

Вечером.

– Матрёна, телеграмму отдали?

– Точно так.

– А квитанция где?

– Квитанции он не дал мне.

– Да вы кому её отдали?

– Да куму на папироски отдала.

– Как куму?!

– Да вы приказали отдать, а кому – не сказали, ну, я подумала, чем её нищему или ещё кому постороннему отдавать, лучше куму её презентовать, и отдала.

– Катерина, приведи скорее первого попавшегося извозчика, я должен немедленно ехать по делу.

Приходит.

– Извините, барин, я не смогла вам этого сделать.

– Как так, почему же?

– А первый извозчик проехал, но только с седоком-с!

– Барин, а барин!

– Что тебе, Маланья?

– Вас спрашивает какой-то господин по делу.

– Ну, что же, проси его в кабинет.

– А прикажите увести вашего сенбернара, так как они желают говорить с вами с глазу на глаз, без посторонних свидетелей.

– Ты чей это сапог, Акулина, чистишь?

– Моего кума.

– Что за безобразие?!

– Какое же безобразие?.. Сапог не хуже офицерского.

– Видите ли, Маша, я бы, пожалуй, держала вас у себя, но моя дочь очень недовольна вами: вы совсем не умели ей угодить.

– Уж не знаю, барыня, чем мне было ей не угодить, уж такой-то упористый характер у неё, не приведи Бог: я ей – своё, а она – своё… Ну, и как же я могу ей угодить?!

– Ты куда это летишь-то с письмом?

– В мелочную лавочку.

– Зачем?

– Барыня другу-то своему сердечному письмо послала отнести, а я, стало быть, допрежь того хочу, чтобы в лавочке-то его мне прочли, чтобы самой научиться, как следует такие-то письма писать.

1905

– Маша, приходил кто-нибудь без меня?

– Приходили, приходили…

– Что же ты не просила обождать?

– Уж вот как просила, поцеловать даже обещала, и хоть бы что, всё-таки ушли.

Барыня нанимает прислугу.

– А ты вообще подолгу привыкла на местах жить?

– Подолгу, барыня, подолгу… на одном месте почитай три месяца прожила.

– Ну, что, довольны вы новой прислугой?

– О, да. Сравнительно с теми, что были до неё – просто золото!

– Всё умеет делать?

– Нет, делать она не умеет ничего, но, вообразите, она живёт у меня уже неделю и до сих пор ни одним дурным словом меня не обругала.

Барыня нанимает прислугу.

– Почему ты, Лукерья, с последнего места ушла?

– Да как же, барыня, было не уйти, когда от барыни токмо одну ругань с утра до ночи слышишь, а от барина с утра до ночи одни токмо любовные слова.

Барыня нанимает прислугу:

– Горячее тебе от меня будет…

– Нет уж, барыня, ты меня от этого уволь: муж у меня в деревне был больно горяч, так не за тем я сюды приехала, чтобы это самое горячее и от тебя ещё получать.

Прислуга:

– Барин жалится, что водочки много выходит… А, кажись, куда бы ей выходить: только мы с ним двое и пьём её.

– Лукерья, изволь вытереть пыль, почистить платье, вымыть окна и обтереть двери.

– Ну, уж эфто вы оставьте! Сами можете сделать.

– Что ты говоришь?!

– А то и говорю, что сами всё это можете сделать. Потому нанимали меня токмо, чтобы комнаты убирать, обед стряпать да с мопсей вашей гулять, а потому, окромя эфтих дел, ничего прочего делать не стану.

– Что думаете подарить в этом году своим прислугам?

– Я им на праздники никогда ничего не дарю.

– Это почему?

– А я обыкновенно перед праздниками отказываю им, за какие-нибудь провинности, от места.

– Ну, что, Матрёна, давно на месте живёшь?

– Вторую неделю.

– Что так часто места-то меняешь? На хорошую барыню никак не попадёшь?

– Нет, барыни все были оченно даже хорошие – одна беда в том, что ни один барин по вкусу мне не пришёлся.

Барыня долго звонит в дверь. Наконец, прислуга открывает.

– Что это значит, Фёкла?! Звоню, звоню, не открываешь…

– Да нешто долго звонили?

– Раз десять звонила.

– Извините, барыня, не слыхала.

– Как же не слыхала, когда я чуть колокольчик не оборвала?!

– Ну, уж совсем это напраслину, барыня, вы говорите… Обыкновенно все десять разов звонили, как всегда.

Наём прислуги.

– Видите ли, я бы хотел человека бойкого, смелого…

– Об этом не сумлевайтесь, и того, и другого хошь отбавляй: два года в хулиганах состоял.

– Ты, милая, умеешь ли ухаживать за барыней?

– Ещё бы не уметь-то, когда я сама два года в барынях жила.

Деревня в городе

– Анна, кто придёт, говори всем, что меня дома нет, и не впускай ко мне никого. Прими только одного Петра Ивановича.

Проходит час, другой. Барыня входит в кухню.

– Ну, что, не был никто?

– Как же, были.

– Кто?

– Да Пётр Иванович.

– Где же он?

– Я сказала ему, что чтобы он уходил, он и ушёл.

– Как же ты смела это сделать?! Я же сказала тебе: прими только одного Петра Ивановича.

– То-то и дело, что он был не один.

– С кем же он был?

– А собака ещё с им была.

– Анисья, куда ты дела письмо?

– А вы давеча в кружку велели его бросить.

– Да, но я забыла наклеить на него марку.

– Эка невидаль! Так давайте, я и марку брошу туда же.

Объявление. Очень способный, разносторонне образованный молодой человек предлагает свои услуги в качестве сторожа, дворника, эконома, суфлёра, актёра, библиотекаря, кассира, воспитателя, фельдшера, кучера, альфонса, парикмахера и, наконец, портного.

– Барыня, вас какой-то господин спрашивает.

– А каков он из себя: брюнет или блондин?

– Эдакий… выпимши!

– Грушенька, здравствуй!

– Здравствуй, Феничка. Как живёшь? Что нового?

– Барыня моя влюбимшись, милая.

– Да ведь она замужем!

– А пойди, послушай, – разов десять в день кричит мужу: "Я не изменю своему рыжиму"!

Намёк на требования смены царского режима во время Революции 1905–1907 гг.

1906

– Анисья, ты опять что-то разбила?!.. Ах!.. Да ведь это старая севрская ваза!

– Ну, ещё слава Богу, что старая! А я так перепугалась и невесть что думала, что дорогое да новое!

– Что это ты, милочка, отошла от места-то?

– Да барыня у меня кума отбила: из писарей он! Как же мне было жить-то? Этак-то я и остальных четырёх могла лишиться!

Барыня:

– Вот тебе, моя милая, от меня на праздник, а барин тебе особо сделает подарок.

Прислуга:

– Спасибо им, они уже сделали мне подарок, хороший. Всю жизнь буду помнить… (Утирает слёзы передником).

Барыня:

– Я тебя не понимаю. Объясни толком.

Прислуга:

–Да барин за мной шибко ухаживали. Проходу не давали…

Барыня (вне себя):

– Ты лжёшь! Этого не может быть, где у тебя доказательства?!

– Вы, барыня, хорошенько вглядитесь… Доказательства у меня на виду-с.

– Как, вы сами убираете комнаты?!

– Да, я прогнала свою прислугу.

– За что?

– Страшная нахалка: вообразите, куда бы мы с ней ни пошли, все меня принимают за прислугу.

– Марфа, вы опять не полили цветов, и они завяли – я право стану мужу жаловаться.

– Ну и жалуйтесь, а я барину расскажу про ваши шашни с соседним жильцом.

– Имейте в виду, чтобы к вам кавалеры не ходили!

– Ко мне кавалеры не ходят, а на извозчиках ездят. Я не какая-нибудь и с обормотами знакомств не завожу.