Антиквар. Тайна золотого эшелона

Введение

– Ты хотя бы понимаешь, что тебя теперь нужно убивать?

– Чего сразу убивать-то?

В большом деревенском доме поселка Макарьево Нижегородской области разговаривали двое. Хозяйка, собиравшая в соседней комнате поздний ужин, могла видеть их через полуоткрытую дверь. То есть специально она не присматривалась, но в процессе перемещений по кухне, время от времени бросала взгляд в сторону говоривших. А разговор, начавшийся вполне обыденно, но потом возвысившийся до громкого спора, она могла слышать почти дословно.

Старший из говоривших (лет примерно шестидесяти, одетый скорее бедно, чем скромно, и явно повидавший в жизни всякого) приезжал часто и был ее любимым постояльцем. Потому что в быту не привередничал, с водкой не безобразничал, а платил щедро.

Этот, старший, говорил напористо и держался хозяином. Второй собеседник, хотя и был значительно моложе, на голову выше и заметно шире в плечах, в основном оправдывался и казался изрядно обескураженным.

– Чего убивать-то? – повторил он. – Мы к тебе со всем уважением…

– Ну да, – непримиримо мотнул головой старший. – Со всем уважением подставили по полной программе. Меня теперь или вместе с вами заметут, или притянут за то, что знал о преступлении и не сообщил. Как думаешь, мне это надо?

Между спорящими, прислоненная верхним краем к стене, стояла большая, высотой примерно метра полтора, алтарная икона в роскошном серебряном окладе. Владимирская богоматерь с житийными клеймами.

– Да почему подставили? – не унимался молодой крепыш. – Ты посмотри какая работа! Какая ювелирка! Тут одного только серебра больше десяти кило.

– А ты мне ее как лом собираешься продавать?

– Зачем как лом? Смотри, красота какая. Уникум!

– В этом и дело. – Старший, устав от непонятливости собеседника, опустился на стул и подпер голову руками. – Завтра, когда пропажа обнаружится, здесь полиции будет больше, чем на митинге с выступлением губернатора. Вы ее даже из деревни не вывезете.

– Да ты только скажи, – взмахнул рукой молодой и энергичный, – я ее тебе прямо на дом принесу. Лично. На хребте через тайгу, в обход всех постов. Ни один мент не прочухает.

– Ладно, хорошо. Допустим, я ее у вас купил. Что дальше?

– Ну, продашь барыге какому-нибудь. Ты ж там всех знаешь… Она ж миллионы стоит!

– Да кто ее возьмет за миллионы-то? Это все равно, как Мону Лизу из музея спереть. Ее и дома оставлять нельзя и показывать никому нельзя. Потому что хоть сто, хоть двести лет искать будут и не остановятся, пока не найдут.

– При чем тут Лиза какая-то? – возмутился молодой. – Ты про дело говори.

– Говорю про дело: за настоящую цену никто эту икону у вас не возьмет. Потому что ее надо будет лет на триста спрятать куда-нибудь в подвал. Причем не факт, что и через триста лет ее кто-нибудь не опознает, как краденую. Как думаешь, много покупателей найдется при таких условиях?

– И чё ты предлагаешь? – мрачно вопросил крепыш.

– Самое лучшее, что вы можете сделать – отнесите икону к церкви, откуда вы ее утащили, и там оставьте. Тогда, может быть, останетесь на свободе. Иначе и сами сядете, и меня за собой утянете.

– То есть ты нам помогать не хочешь?

– Если будете делать такие глупости, вам никто не поможет. А если по уму, то тебя лучше всего было бы убить, чтобы и разговора этого между нами не было, и чтобы никто не сказал, что я с вами каким-то краем связан.

– Это твое последнее слово?

– Да.

– Пожалеешь.

– Уже жалею. Не надо было с вами, хитромудрыми, связываться.

Глава 1. Пришелец из прошлого

Звонок был размещен на столбе возле калитки. Невысокий темноволосый человек солидного (хорошо за 50 лет) возраста, одетый по европейской моде, заглянул в блокнот и, видимо удостоверившись в правильности адреса, решительно нажал на кнопку.

Никаких электрических звуков не послышалось. Зато разом, словно их включили этим нажатием, из-за дома, гремя стальными цепями, вылетели и яростно забрехали два огромных пса-алабая*.

* Алабай – Крупные собаки грубого, крепкого типа конституции. Высота в холке для кобелей от 65 см, для сук от 60 см. Голова массивная, с развитыми скулами, на короткой, мощной шее. Вокруг шеи толстая шкура собирается в складки. Уши и хвост обычно коротко купируют. Шерсть густая, грубая, прямая. Характерно наличие гривы, очесов, штанов. Наиболее распространенный окрас – белый с отметинами и без, а также черный, тигровый, серый, рыжий, пятнистый. Выносливы, неприхотливы, переносят жару и холод, недостаток пищи и воды, могут совершать длительные переходы. Используются как пастушьи и караульные собаки.

Псы рвались с привязи, хрипя и задыхаясь в ошейниках, так что оставалось только надеяться, что стальные цепи достаточно прочны.

Собачье громыханье произвело впечатление. Гость слегка отступил и принялся ждать в некотором отдалении. Через пару минут его терпение было вознаграждено. На крыльцо в дырявой футболке и просторных парусиновых штанах вышел хозяин дома. Был он коренаст, стрижен под миллиметр и имел выражение лица, не располагающее к общению.

– Чего тебе, добрый человек? – спросил он безо всякой теплоты в голосе. – Дело какое есть, или приключений ищешь?

– Приключений? – встрепенулся гость. – О да.

– Они иногда бывают довольно болезненными, – предупредил хозяин.

– Э?

– Болезненными, говорю, – повторил вышедший, чуть повысив голос. – Потому что кроме собак у меня еще имеется карабин и помповое ружье «Рысь».

– О! А сабля? Сабля е?

– Чего? – обладатель дырявой футболки и помпового ружья в удивлении даже приспустился с крыльца на две ступеньки. – Ты кто такой?

– То не главный вопрос.

– Ладно. Какой главный?

– Радола Гайда. Ведаете?

Радола Гайда. Командир Сибирской дивизии Колчака

– Хм… – Стоящий на крыльце вдумчиво почесал лоб и внимательнее вгляделся в пришельца. – Не думал, что когда-нибудь снова услышу это имя. А ты что, иностранец?

– С Чехии.

– Надо же. А на вид совсем, как нормальный человек… Ладно, заходи в дом. Посмотрим, что у тебя за приключения.

Пройдя за мрачным хозяином в тесно заставленную какими-то коробками прихожую, пришелец переобулся в предложенные тапочки. При этом снятые ботинки пришлось оставить возле засунутого под лавку черепа огромного доисторического быка, могучие рога которого имели размах почти в два метра и за прошедшие столетия ничуть не утратили прежней грозной крепости.

– Сюда иди, – позвал домовладелец, успевший удалиться по лабиринту коридора.

Гость, с любопытством рассматривая мебель (справа плотно стояли резные шкафы из орехового купеческого гарнитура, слева – высоченный дубовый буфет XIX века) прошел на зов.

– Присаживайся, – обладатель парусиновых штанов жестом указал на кресло напротив окна, а сам, согнав со стула вальяжного белого кота, уселся напротив. – Слушаю тебя.

Демонстрируя принадлежность к европейской цивилизованности, пришелец извлек из сумки планшет и, поводив по нему пальцем, вызвал на экран черно-белую фотографию.

– Архивное фото, – сообщил он, разворачивая изображение к собеседнику. – Написано: «Екатеринбург, 1919 год». То, – (он указал пальцем), – Радола Гайда. То – его бодигард.

Екатеринбург. 1919 год

Хозяин дома с любопытством всмотрелся в предлагаемую картинку.

– Ага. Вот этот черненький? На саблю опирается?

– Так.

– Угу. И что дальше?

– То – мой дед, – просто сообщил гость.

– Ишь ты… А ты, стало быть, внук?

– Так.

– И как же тебя зовут?

– Володзимеж Бур-Езёраньский.

– О как. А попроще?

– Можно просто Володя.

– А я Юра.

– Очень приятно.

– Угу. Стало быть у этого черненького фамилия Бур… Как ты там сказал?

– То не его имя. В 1945-м, когда в Чехии стал социализм, Гайда арестован. Дед велел менять имя. Моя мать – полька, поэтому, когда я родился, меня записали на польское имя.

– Понятно. А от меня-то ты что хочешь?

– Радола Гайда был командующим Сибирской армией Колчака. У Колчака был свой личный бодигард. Его имя… – тут чешский гость извлек из кармана блокнот и, раскрыв его на первой закладке, с видимым трудом прочел: – Тимофей Каледёнков. Ведаете то имя?

Тимофей Сергеевич Каледёнков. Кавалергард

Хозяин дома не ответил. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на пришельца расширившимися глазами.

Глава 2. Трое из конвойной сотни

Европейский гость говорил по-русски бегло, но с забавным, как бы старославянским акцентом. Убедившись, что пришел он к нужному человеку, чешский Володя с непроизносимой польской фамилией поведал следующую историю.

– Радола Гайда. Ведаете?

Радола Гайда. Командир Сибирской дивизии Колчака

Поздней осенью 1919 года, когда стало ясно, что силы Сибирской армии иссякли, а союзники в очередной раз всех предали, Александр Васильевич Колчак пригласил в штабной вагон трех бойцов из знаменитой конвойной сотни.

В эту сотню, личный конвой Верховного правителя Российской империи, набирали представителей элитных воинских подразделений прежней царской армии. Все они были потомственными воинами, способными метко стрелять на скаку, рубить саблями с двух рук, а в седле держались так, словно там и родились.

Почти все прошли войну, и боевой путь их был отмечен георгиевскими крестами*, выдаваемыми исключительно за храбрость. Причем многие имели все четыре степени этого ордена – полный бант.

*ГЕОРГИЕВСКИЙ КРЕСТ, награда в Российской империи. Учрежден в 1807 для награждения нижних чинов – солдат и унтер-офицеров, исключительно за боевые заслуги. Официально называется Знаком отличия военного ордена Святого Георгия. С 1856 Знак был разделен на четыре степени. 1-я и 2-я степени чеканились из золота, а 3-я и 4-я – из серебра. Награждение производилось с низшей, 4-й степени. Знаки 1-й и 3-й степеней носились на ленте с бантом.

Но среди тех троих, кого пригласил к себе Верховный правитель, только один имел военный опыт. Двое других были рядовыми солдатами безо всяких знаков отличия. Они никогда не ходили в атаку и вообще не участвовали в боевых действиях. Дело в том, что воинская часть, в которой они несли службу до момента отречения государя-императора, квартировалась в Царском селе и в ХХ веке ни разу не покидала места своей дислокации. Именовалась эта часть сложно и пышно: Лейб-гвардии кавалергардский Ея Императорскаго Величества вдовствующей императрицы Марии Федоровны Царскосельский полк. Единственной задачей данного элитного подразделения была охрана императора и царской семьи.

Итак, трое из конвойной сотни. Один офицер и два кавалергарда. Колчак долго перебирал кандидатуры, прежде чем остановился на этих трех воинах. Задача, которую им предстояло выполнить, находилась не просто на грани человеческих возможностей, но, в значительной мере, выходила далеко за этот предел. Поэтому требовалась не только абсолютная надежность, но и умение выживать в любых ситуациях.

Никакого гусарства, никакого стремления красиво умереть, внушая врагам трепет своим бесстрашием и невозмутимым презрением к смерти. Александру Васильевичу требовались люди, обладающие фантастической выносливостью, способные годами терпеть и ждать. Потому что с ними он намеревался отправить весточку в будущее.

Какое же послание хотел отправить Верховный правитель далеким потомкам?

Догадаться не трудно.

Когда началась Первая мировая война, золотой запас Российской империи, составлявший несколько десятков тонн золота в слитках и золотой монете, был вывезен подальше от фронта. В Казань.

Эта мера предосторожности оказалась далеко не напрасной. В 1918 году, когда большевики начали энергично прибирать к рукам все богатства прежней династии, они не смогли дотянуться до главного сокровища. Потому что Казань и заполненные золотом подвалы Казанского банка остались в руках белой армии. Позднее, когда вся полнота власти в Сибири и на Урале перешла Колчаку, избранному Верховным правителем Российской империи, ему были переданы и все ценности.

Так началась обросшая затем многочисленными легендами история об эшелоне, заполненном золотыми слитками, и о золоте Колчака, следы которого затерялись в безбрежных просторах Сибири.

Но вернемся в позднюю осень 1919-го, в штабной вагон, где состоялась встреча адмирала с тремя его особо доверенными телохранителями.

Было сказано:

– В своей стране нельзя вести войну с противником, готовым сражаться до полного истребления.

– Золото империи должно быть сохранено.

– Сколько бы ни пришлось ждать, будь то годы или десятилетия, но придет время, когда Россия возродится и к власти придет законный правитель. Ему и только ему должно передать тонны золота, принадлежащие стране и ее народу.

– За слитками будут охотиться бесчисленные авантюристы. Поэтому заблаговременно оставлено несколько ложных следов. Все они ведут в никуда.

– Настоящую тайну будете знать только вы трое.

– Тайну необходимо разделить на три части, чтобы ни один из вас под пытками или при угрозе жизни дорогих вам людей, не в состоянии был бы выдать палачам полное знание.

– Только собравшись вместе, вы или (если так сложатся обстоятельства) ваши потомки будете способны найти сокровенное место.

– Действовать надлежит лишь тогда, когда придет время. А до той поры ваша задача выжить. Что бы ни случилось, молчать, терпеть и хранить тайну. Потому что в ней сокрыто будущее России и грядущее ее возрождение.

* * *

Европейский гость закончил рассказывать и откинулся в кресле, ожидая ответной реакции собеседника. Тот несколько минут сидел молча, потом сообщил:

– У меня тоже есть пара архивных фото.

И удалился вглубь своей территории. Чех остался в комнате один под присмотром матерого белого кота, который теперь расположился на затиснутом в угол антикварном диване с потертой парчовой обивкой. Кот казался дремлющим, но чуткое движение ушей и подергивание кончика хвоста свидетельствовали о том, что обстановку он контролирует полностью.

Вернулся хозяин и выложил на стол потрепанную канцелярскую тетрадь большого формата, из которой после некоторых поисков извлек два фото. На первом был запечатлен кавалергард с золотым шлемом, сидящий на вороном коне. На втором – Колчак в окружении офицеров штаба. На переднем плане справа отчетливо был виден боец конвойной сотни – молодой, но суровый.

– А вот это – мой дед, – указал домовладелец. – Тимофей Сергеевич Каледёнков.

– У вас русских такие трудные имена, – пожаловался гость.

– Кто бы говорил…

Глава 3. Тайна, разделенная на три части

– Стало быть, ты полагаешь, – хозяин с простым русским именем Юра расставил на столе чашки с чаем и вазочки с печеньем и жестом предложил гостю угощаться, – ты полагаешь, что сейчас, в октябре 2012-го, пришло нужное время, в России, наконец, восстановлена законная власть, и мы должны передать тайну Колчака нынешнему президенту. Я правильно понял?

– Передавать или не передавать – второй вопрос. Сначала надо эту тайну знать. Ты ее знаешь? – чешский гость вопросительно уставился на хозяина.

– Нет.

– И я нет. Между тем, мы уже не юноши, и я не уверен, что лет через десять-двадцать сумеем исполнить все, что потребуется для изучения загадки и хранения завещанного золота. Кстати, говорят, в вашей стране собираются восстановить монархию?

– А ты что-то чисто по-русски заговорил. Раньше все на чешский сбивался…

– Я волновался.

– А-а… Ладно. Допустим, мы решили найти все, что там было спрятано в 1919 году. Но как? Лично мне дед ничего о золоте Колчака не говорил. И на должность хранителя никак меня не готовил.

– А как он должен был готовить? Ударить шапкой об пол и сказать: вот, дескать, внучек так и так… И написать на твое имя заявление в трех экземплярах.

– Хм… – хозяин задумчиво глотнул чая. – Пожалуй.

– Кстати, твой дед как умер: после болезни и в окружении родственников или один и внезапно?

– Ну, ты прям ясновидец…

– Значит, один?

– Да. Ему под 80 было. Говорили, что упал с крыльца и сломал ребро. Острый обломок кости пробил легкое, и в деревенской больнице ничего не смогли сделать.

– А перед смертью он говорил что-нибудь?

– Говорил. Только глухая бабка, которая за ним ухаживала, не разобрала слов. Или не поняла. Дед несколько раз попытался втолковать ей что-то, но потом понял, что это бесполезно и заплакал.

– Вот!

– Чего «вот»? В любом случае след потерян, и спросить теперь некого.

– Недооцениваешь ты предков. Тайна такой важности должна была иметь несколько уровней защиты. Пусть твой дед не успел ничего сказать, но наверняка оставил какой-то знак. Это может быть вещь, памятка… Кстати, я спрашивал о сабле. У тебя есть?

– Ну, ты скажешь… – Юрий возмущенно вскинул ладони. – Есть, конечно.

– Неси, поглядэм.

Гурда

Хозяин дома пожал плечами и в очередной раз удалился в недра своего неисчерпаемого жилища. На этот раз он вернулся, неся в руках длинный, хищно изогнутый клинок восточной стали.

– О! – оценил гость. – Гурда*?

* Гурда

– восточные клинки, встречающиеся теперь довольно редко и высоко ценимые на Кавказе. Клинок превосходной стали, широкий, мало искривленный, с широкой, но не глубокой долой посередине, за которой, к стороне обуха, еще две более узкие, но и более глубокие. Клеймо состоит из двух обращенных рогами в противоположные стороны полумесяцев. На узких долах обыкновенно имеются небольшие прямоугольной формы углубления (иногда называемые «точками»), означающие, если верить рассказам, или число врагов, убитых владельцем клинка, или число схваток, в которых он участвовал.

– Плохого не держим. – Юрий устало опустился на свое место. – Ты, кстати, поосторожней, ей бриться можно.

Предупреждение, увы, запоздало. Чешский Володя прикосновением пальца попробовал оценить качество лезвия и мгновенно порезался.

– Да что ты, как ребенок!

Порез, нечувствительный из-за исключительной остроты сабли, стремительно набух крупной вишневой каплей крови.

– Не дергайся, сейчас все тут закапаешь!

– Ничего. – Гость извлек из кармана большой носовой платок и ловко замотал пострадавший палец. – Не думал, что ты держишь ее в боевом состоянии.

– Не держал. Просто недавно решил пофехтовать немного. Попробовать, как она будет в руке.

– Удачно?

– Как видишь, себе ничего не отрубил. – Хозяин помедлил, потом нехотя добавил: – Соседская сирень – не в счет.

– Сосед не возмущался?

– Ни капельки. Он только посмотрел на меня, стоящего в огороде с обнаженной саблей, и грустно так сказал: «Осторожнее, Юрий Владимирович».

– Заботливый.

– Тут все такие.

– Ладно, – гость аккуратно сдвинул чайные чашки и блюдечки в сторону и поместил на освободившееся место принесенную саблю. – Давай посмотрим.

– Что ты собираешься обнаружить? – Через плечо русского чеха хозяин дома склонился над саблей, чтобы видеть ее в том же ракурсе.

– Мой дед объяснял, что некая надпись была разделена на три части. Часть букв размещалась на рукоятках, другая – на лезвиях трех сабель. Собрав их вместе, надпись можно прочесть и получить первый ключ к разгадке тайны.

– То есть вдвоем мы все равно ничего не сделаем?

– Нет. Такое было условие. Но свою саблю я привез, и, кроме того, дед пояснил мне, как найти третьего.

Чешский гость перевернул саблю и внимательно осмотрел рукоять.

– Похоже, ты ее реставрировал?

– Естественно.

– Старую рукоять не сохранил?

– Поясняю. В нашей стране казачество искореняли как класс. Поэтому если кто в деревнях и хранил фамильную саблю*, то держали ее не открыто, а прятали. Чаще всего на чердаке, под слоем стружки, которую насыпали на потолок для теплоизоляции.

Этот клинок я нашел на пепелище. После того, как дом деда сгорел.

– О как, – поднял брови Володя. – Новости поступают так стремительно, что не успеваешь реагировать. Значит, дед твой, входивший некогда в элиту лучших бойцов России, неловко упал с крыльца. Да так неудачно, что осколком ребра пробил себе легкое. Дом, где он мог хранить что-то важное, внезапно сгорел… Просматривается тенденция, ты не находишь?

– Клинок в огне уцелел, – ровным голосом продолжил хозяин, не позволив себе отвлечься на эмоции, – а все остальное… В общем, пришлось реставрировать.

 – символ всей полноты прав у казака, а также обладание им паевым земельным наделом. Вручалась казаку стариками в 17 лет (за особые заслуги раньше) без темляка. В 21 год при отправке на службу казак получал погоны, кокарду и темляк. *ШАШКА, ПЕРВОНАЧАЛЬНО САБЛЯ

В церкви, в момент слушания Евангелия, шашка обнажалась на половину, что означало готовность казака стать на защиту христианства. Сохранялась в семье на видном месте. Передавалась от деда к внуку, когда «старик терял силы» и менял шашку на посох.

Если в роду не оставалось наследников, шашка ломалась пополам и укладывалась в гроб умершему.

Шашку и шапку казак мог потерять только вместе с головой.

На Кругу голосовали шашками. Не обладающий полноправием шашку носить не смел.

По решению Круга казак мог быть лишён права ношения оружия. Следующим наказанием было исключение из станицы и казачества.

Чех встал и прикинул саблю в руке.

– Вроде чуть коротковата. Индивидуальный заказ?

– Нет. Просто кончик был обломан. Ну, я сточил аккуратно, чтобы не слишком бросалось в глаза.

– Понятно, – европеец сел и уложил оружие на стол. – Значит, буква, которая была на рукояти, теперь утрачена. Но на клинке… У тебя лупы не найдется?

– Да как не быть…

Не вставая с места, Юрий потянулся к ближайшему шкафу и, почти не глядя, извлек из ящичка увеличительное стекло.

– Пожалуйста.

Чех, усилив зрение оптическим приспособлением, еще раз тщательно осмотрел предъявленный клинок и удовлетворенно угукнул.

– Что же, два символа «А» и «Н» видны вполне отчетливо. Вот, взгляни.

Буквы на клинке

Хозяин привстал и посмотрел через лупу на указанное место на сабле.

– Я думал, это клеймо мастера.

– Возможно, так и есть. Но видна правка – вторая буква выглядит неуклюже, как будто ее переделали из той, что была первоначально. Согласен?

– Ну, – хозяин дома, поизучав некоторое время надпись, согласно кивнул. – Возможно. Что это нам дает?

– Большую часть шифровки. На моей сабле три буквы: на рукояти «А», на клинке – «Т» и «О». На твоей – еще две буквы: «А» и «Н».

Чешский гость выписал все названные символы на страничку своего блокнота и продемонстрировал собеседнику.

– Что-то слово не складывается, – сообщил тот, попытавшись так и сяк скомбинировать буквы.

– Не беда. Все решится, когда найдем третьего.

– Значит мы, как Дунканы Макклауды из фильма «Горец», будем шарахаться по стране с саблями наперевес…

– Ну-ну, не так все плохо. Мой дед подробно объяснил, как найти каждого из вас. Сейчас нас уже двое. А с третьим будет совсем просто. У него редкая фамилия – Забейлоб. И жить он должен в центре России.

Хозяин дома распрямился и мысленно представил себе карту необъятной нашей Родины.

– Хм, – произнес он после некоторого раздумья. – А ты, как я погляжу, оптимист.

Глава 4. Антиквар

Чтобы не мешать домашним справлять повседневные дела, Юрий пригласил гостя перейти в свою мастерскую.