Курьерская служба

Андрей Скоробогатов

Курьерская служба

Том I

Глава 0. Пролог

Я снова умер.

Ещё одна жизнь закончилась. Я дёрнул рукой, попытавшись ударить убийцу, но схватил воздух. Моего оружия больше не было. Война окончена. Запястье в рукаве серой мантии, вмиг ставшее костлявым, перехватила чья-то сильная и крепкая рука.

— Тише, тише. Ты дома, — прозвучал властный голос.

Под потолком горели тусклые лампы. На бледной штукатурке проступал светящийся силуэт извилистого дерева.

Я осел на холодный бетонный пол и окончательно осознал, где нахожусь. Вершина Бункера. Место возврата и начала. Место, про которое я уже начал забывать.

Вся предыдущая жизнь тут же начала превращаться в закончившийся кошмар. Казалось, я уходил отсюда на задание всего пару дней назад. Или, всё же, десятки лет назад? Как посмотреть, ведь Бункер Секаторов находится вне времени и пространства.

Разум, переместившийся во временное тело, вспоминает, что это уже в двухсотый, а может, в трехсотый раз. Что я стар. Что каждый прошлый раз я попадал сначала сюда, в Бункер, а затем в тело своей копии из параллельного мира. И что у меня очень скоро начнётся новая жизнь, новое задание.

Это чувство оживляло и волновало меня, но следом пришла ещё одна мысль. Что я проиграл и не закончил дело.

— Ты ошибся, — подтвердил опасения голос. — Второй раз за всё время, что знаю тебя, Циммер.

Верховный Секатор как всегда был строг и мрачен. Тень чёрного капюшона скрывала лицо, но я догадывался, что прочитать хоть какие-то эмоции на нём всё равно не получилось бы. Я промолчал: слова были бесполезны. Он продолжил.

— Мир остался целым. Человечество сохранено. Мы проследили на десятилетие вперёд после твоей смерти и отправили в помощь Лифтёров и твоего коллегу. Тебе наверняка это не понравится, Циммер. Ты хочешь искупить вину. Снова быть полезным мне. Это ведь так?

Я кивнул.

— И ты не будешь брать отпуск? Скажем, тихий уютный мир, в котором ты проживёшь долгую и счастливую жизнь? Либо, может, тебе пора на покой?

— Я Секатор. Я не люблю тихие и уютные миры. И на покой мне пока рано.

Вдруг осознал, что впервые после предыдущей жизни слышу здесь свой голос — сухой, тусклый, старый. Верховный Секатор довольно кивает.

— Так и думал. Есть одна задача. Ещё один мир в достаточно далёкой и странной ветке.

Дерево за спиной вспыхнуло. Одна из Ветвей, тонкая, начинающаяся с самого нижнего края ствола и оплетающая тот до верха, загорелась красным.

— Ветвь нужно подрезать? — догадался я. — Почему на этот раз?

— Магия. Парша, от которой ткань пространства гниёт и которая может перекинуться на другие Ветви. Пока ещё не подтверждено, но все признаки налицо. А там, где магическая гниль — там пересечения с Ветвями соседних чужих Древ. Ты знаешь, ты уже повидал такое.

Чужие Древа — малоизученные параллельные временные линии с инопланетными расами и чудовищами. Я поёжился. Работать с магическими Ветвями реальности мне приходилось всего пару раз. И именно в один из них я и провалил задание.

— В этот пучок Ветвей ещë не ходили ни Секаторы, ни Лифтёры. Ты понимаешь, какие риски у твоей операции?

— Понимаю, — кивнул я. — На этот раз я не подведу, Верховный.

— Я верю. Ты сможешь. Ты поймёшь, как. Ты найдёшь, кто враг и кого следует прикончить. Иди.

Снова кивнул и заковылял к выходу. Бетонная арка раскрыла свою пасть в коридор, который вился по спирали всё дальше и дальше вниз мимо сотен разноцветных дверей.

Вначале коридора — новые двери, ажурные, из неведомого материала. Наверху табличка: «2105 год». Я мог возродиться в Бункере в разное время, но воля Верховного Секатора поместила меня в этот момент. Ко времени, когда появились информация и новое задание. И только сейчас я понял, что моему телу уже больше века.

Скорей бы избавиться от него. Мне ещё рано на покой.

Я шёл мимо бесконечных дверей с уменьшающимися числами. Лифты. Шахты, каждая из которых ведёт в одну из изученных и сохраненных реальностей. Это средства оперативной разведки и диагностики: через них можно посмотреть, всё ли хорошо и стоит ли продолжать выращивать Ветвь. Растущих — десятки тысяч против миллиона Ветвей, которые мы отсекли.

Напротив дверей начала XXI века в лифтовом холле начали встречаться мои коллеги. На грубых скамьях за столами сидели лифтёры: молодые люди тридцати-тридцати пяти лет. Дольше из них редко кто проживал. Они принадлежали к низшей касте в Бункере. Инспекторы, разведчики, исполнители коротких опасных миссий — пушечное мясо. Они жили свои короткие жизни и возвращались в Бункер в реальном времени.

Все лица казались незнакомыми. Некоторые из них играли в неизвестную мне настолку, кто-то курил, другие сидели с книгами и диковинными гаджетами, принесёнными из самых молодых миров, крутили перед носом разноцветные голограммы.

— Эй, дед Эльдар, — окликнул меня один из них. — Живая легенда!

— Я видел тебя на прошлой неделе, — сказал кто-то ещё. — Ты был моложе, помнишь меня? Это сколько жизней назад было?

Разумеется, я не помнил ни его, ни сколько возрождений назад я попадал в этот период времени Бункера.

— Сколько ты уже прожил? Тысячи две, судя по виду.

— Присядь, выпей с нами. Какой год сейчас был? Что за ветвь?

Я мог бы ответить, что год был две тысячи пятидесятый, что этот мир пережил уже четыре мировых войны, две из которых устроил я. И что мир этот так и не сдался мне, но промолчал. Потому что знал, что не воспользуюсь лифтами и что я, агент-Секатор, не имею права рассказывать детали прожитой жизни.

— Это к удаче — встретить старого Секатора, — сказала одна из девушек.

Девушек среди лифтёров было мало — не больше десятка из сотни. Я бросил взгляд. Нежная, молодая, сочная, в расстёгнутой чёрной рубашке. Ещё больше расхотелось быть старым.

— Молчишь, как всегда... Ну и молчи.

Ещё один голос добавил:

— Хорошей жизни, Эльдар! Желаю тебе умереть вместе с миром!

Я обернулся и холодно, коротко кивнул. Пожелание, действительно, вышло хорошим.

Мой путь закончился спустя несколько часов. Закончились последние двери лифтов — деревянные, с выцветшими цифрами «1880». Я прошёл мимо шумных цехов, мимо дурно пахнущей столовой. От мысли о еде начинало мутить. Спустился на тридцать с лишним витков длинного спирального коридора, туда, где чувствовалось горячее дыхание близкой лавы. А может, адского пекла. Путь заканчивался в небольшом зале с семью дверями и истёртыми знаками Службы Секаторов — Древа и скрещенными садовыми ножницами над ним. Семь дверей для семи одновременных операций. Поколения меняются, но во времени Бункера Секаторов всегда семь. Одни из створок были открыты.

Я был готов к казни.

Внутри, в полумраке тесной комнаты, полной инструментов для экзекуций, под жаром огня, меня уже ждала Лекарь. Крепкая, с грубыми чертами лица женщина в чёрном окровавленном переднике, под которым не было ничего. Вечно молодая, горячая и в то же время полная ледяного безрассудства. Из какого века она приходит? Есть ли у неё жизнь помимо Бункера? У неё много копий или она одна? Я ни разу не успевал спросить, хотя несколько раз она дарила мне свою близость перед тем, как убить.

«Самка богомола»Ю — когда-то давно слышал я фразу кого-то из молодых Лифтёров.

Внутри меня что-то шевельнулось, но с лёгкой грустью я вспомнил, что моё тело уже ни на что не годно. Ничего, скоро всё это закончится, подумалось мне.

Она коротко, немного резко улыбнулась.

— Эльдар, помню тебя. Рада видеть. Ты готов?

Я кивнул.

— Выбирай.

— Пожалуй, пусть будет гильотина. Давно не было гильотины. Это быстро и просто.

"Нет прошлого, только настоящее", — вспоминаю я.

Мою шею устанавливают в деревянные колодки. Руки сжимают специальный поручень. Потерявшими остроту зрения глазами я смотрю на изгибы её потного тела под передником палача — это немного успокаивает. Женщин я люблю, а они любят меня. В вену впивается игла с инъекцией «сути мира». До сих пор плохо представляю, как это работает, и что за состав у этой дряни, но сознание всегда попадает туда, куда нужно. В тело моего двойника.

Все работники Службы Секаторов — люди-парадоксы. Наши копии были или есть во всех известных Ветвях миров. И наше сознание можно переместить из одного тела в другое. В этом наша сила и наша слабость.

Сознание плывёт: да, доля гуманности есть и в инъекции, помимо «сути», есть ещё и неопознанная дрянь, вгоняющая в сон и уменьшающая страдания умирающего. Я через силу приподнимаю взгляд. Впереди, на стене — точно такое же ветвящееся древо, что и в зале у Верховного. Сухое и безлистное, но вместе с тем красивое, манящее. Интересно, кем я стану?

Лекарь закрепляет последний шнур на моём теле, проверяет пульс, передник съезжает, и она касается моего плеча грудью. Не то шепчет, не то шипит:

— Помню, помню тебя. Жаль, что на этот раз ты слишком стар. В тот раз мне понравилось.

Я вглядываюсь в сплетение и выдавливаю из себя:

— Это же не Главный Пучок. Где... начало этой Ветви? В античности?

Главным Пучком назывались миры с развилками второй половины двадцатого века. Их много, и они похожи, поэтому освоиться в каждом новом из них не представляет труда.

— Точно неизвестно, Эльдар. Данные скудны.

— Как всегда, — ворчу я.

— Ты прекрасно понимаешь причины. У Службы Секаторов нет средств, чтобы изучить такие Ветви достаточно глубоко. Разведчики не могут навести мосты в этот мир, и Лифтёрам туда не добраться. Были те, кто не возвращался с подобных заданий. Тебе повезло. Хотела бы я успеть попасть туда до конца мира... Одна из тех реликтовых Ветвей, что похожи на привычные миры только последнюю пару тысяч лет. Да-а... Знаешь же этот эффект: подобное тянется к подобному, даже если источник...

Всё это время её точильный камень с лязгом скользил по лезвию гильотины где-то надо мной.

— Давай закончим с этим, — обрываю я её монолог и кричу, чтобы было легче принять смерть. — Отрежь уже башку, грязная сука! Вылечи меня от этого проклятого тела!

Лезвие срывается вниз, на мою шею...

* * *

Я пошатнулся, но удержался на ногах. Рука инстинктивно коснулась шеи. Мысли о недавней казни и сражении из последнего мира ещё не выветрились из головы. Рефлекторно сжал кулаки, полагая, что всё ещё держу в руках не то автомат, не то деревяшку гильотины. Посмотрел на пол — под ногами был деревянный паркет, истёртый тысячами туфель.

— ...Так вы признаете свою вину?! — прозвучал властный голос. — Что молчите?

Поднял глаза. Передо мной большой зал, сотни молодых людей в странных синих костюмах, десяток мужчин постарше.

Смотрят насмешливо, с издевкой, с осуждением.

На задней стене — чёрно-красно-белый флаг с двуглавым орлом и огромное полотно:

«МОСКОВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ КАМНЕРЕЗНЫЙ УНИВЕРСИТЕТЪ»

А чуть ниже выцветший плакат:

«С НОВЫМЪ 2010-М ГОДОМЪ!»

То, что московский — это хорошо. Что императорский — интересно, хоть и достаточно непривычно. Все последние линии, в которых довелось побывать, были уже после крушения Российской Империи. Но камнерезный? Серьезно? Что моя копия могла забыть в камнерезном, да ещё и университете?

Впрочем, интуиция подсказывала, что за этими словами кроется что-то не вполне привычное.

— Твою ж мать! Десятый... девятнадцать лет! — произносят губы. — Грёбаный студент!

Часть I. Глава 1

Часть I. Род Циммер

Глава 1

Мой голос стал звонче, моложе. Как и тело: нет больше ноющих суставов, мутной пелены перед глазами. И все зубы на месте — тут же пересчитал их языком. Нет, я был рад и счастлив воплотиться в столь молодом возрасте, но предпочитал, всё же начинать путь с тридцати-сорока лет.

Надо успокоиться. В первые минуты разум ещё не привык, и очень легко можно навредить своей новой личности. Совершить глупости. Особенно когда разум из чёрствого стариковского мозга в один миг пересажен в пересыщенный купажём гормонов юношеский.

— Как... как вы выражаетесь?! Что вы себе позволяете?!

Агрессивный тон и давящая атмосфера впрыснули адреналина в кровь. Я резко обернулся: за мной возвышалась кафедра с шестью мордами в мантиях и потешных чепчиках. Пятеро мужчин и одна пожилая женщина, в ужасе округлившая глаза. Наиболее толстый и пожилой из мужчин смотрел на меня, злобно нахмурившись, и я понял, что говорил именно он.

— Ты кто? Судья?

— Я?! Вы... как смеете! Обращаться! Сопляк! Я — ректор! Итак, вы признаёте? Согласны?

— Согласен, конечно же! — недолго думая, согласился я. — И что теперь?

Повисла некоторая пауза. По залу прошёл шёпот. Я ещё не знал, на что себя обрёк, но, судя по тому, что никто не высказал протеста — то ли никто не ожидал такого, то ли я всё сделал правильно.

— Итак... решением учебного совета филиала Камнерезного Университета... За многочисленные прогулы. Драку. Порчу имущества. Употребление спиртного. И слабое раскрытие первого навыка. Вы, Циммер Эльдар Матвеевич, приговариваетесь к отчислению из учебного заведения без права на восстановление.

— Ну и хрен с ним.

Я плюнул на пол — хотелось ему в лицо, но смекнул, что будет недолёт. Растёр ногой в блестящем лакированном ботинке, нашёл глазами лестницу и направился к выходу со сцены.

Зал зашумел. Проходя мимо большого зеркала на стене, глянул на себя и вздрогнул. Черты лица оказались знакомыми, но я был чуть выше ростом, чем обычно — хотя мой рост сравнительно невелик, а также неимоверно худым, с короткими, окрашенными в синий цвет волосами. На плечах сидел такой же сюртук, что и у сотен моих однокурсников в зале, а в левом ухе торчала серьга, выдающая бунтаря.

Вдруг откуда-то из-за угла по шее ударили чем-то тонким — не то тростью, не то указкой. Я успел увидеть офицера-охранника: высоченный, короткая бородка, шапка, похожая больше на бескозырку, выглаженный мундир. Затем мне заломили руки за спину.

Я без труда вырвался из захвата. Ловкости хватило, однако вот сил, чтобы врезать в ответ, нет. Удар едва скользнул по челюсти, щетина бороды царапнула костяшки пальцев. Да, одних навыков мало, нужна ещё и физическая подготовка. У этого тела её явно не было.

В ответ — мощный удар по ногам. Я свалился на паркет.

Зал ликовал. Я понял или, точнее, вспомнил, что меня тут не очень-то и любили.

— В карцер! В карцер его! Отчислить!

В общем, если другие подобные истории, судя по историям популярной литературы XXI века, начинаются с поступления в университет, то у меня она началась с отчисления.

Меня подняли на ноги, я попытался врезать каблуком по лодыжке, но сильные руки дернули меня, приподняв над паркетом.

— Ваше благородие, а не прифигели ли вы? Меня-то за что?

Благородие? Насколько я помнил генеалогию всех моих предыдущих копий, знатных родов среди моих предков не было. Все из низов, от сохи. Да, конечно, екатерининские немцы, если брать Главный Пучок. Но их судьба изрядно потрепала за двадцатый век. И такое повторялось почти всегда, во всех знакомых мне ветвях.

Следом подумалось, что могу расцарапать ему глаза. Но я вовремя остановился.

Стоп. Бой уже закончился и я проиграл. Умер. И даже побывал в Бункере, где умер снова. Это уже другой мир. Параллельный. Мои копии в начале XXI века есть практически во всех мирах, встречаются различные совпадения в окружении, в явлениях. Но расхождение исторических веток могло быть очень большим. Если мое сознание поселилось сюда именно в момент вынесения приговора, значит, было самое подходящее время, чтобы подменить сознание. Значит, моё тело просило о помощи у своего ангела-хранителя. Отсюда и немного безумное поведение — такое часто происходит в момент медленного угасания личности реципиента.

Сейчас главное — не сорваться, не навредить своему новому «я», наконец-то вспомнилось мне. Нельзя поломать свою судьбу, потому что ей уготована великая цель.

Меня отпустили и повели под руки между рядов. Чувство было такое, как будто меня ведут на плаху.

За спиной послышался занудный голос ректора:

— Вызывается на допрос нарушитель устава... Кто там у нас по списку следующий?. Марк Каюмов...

Фамилия и имя показались знакомыми, но лицо не успел разглядеть. В этот момент кинул бумажку из зала. Я оглняулся, скользнул взглядом по головам сидящих в рядах. Предыдущая личность моего носителя, вернее, его память прорывалась и подсказывала. Вот Игорь Антуанеску, сын барона. Устроил драку в туалете, я тогда сильно травмировал колено. На смуглом лице застыла злорадная гримаса — он явно радовался тому, что со мной произошло. Вот Евгений Анадырёв, порвавший мой конспект по микрогравитации. Микув Сотрин — тайком подлил мне в чайник спиртного, а затем пожаловался коменданту.

Всё это было обрывками памяти, бессвязными вспышками, ответами на образы где-то с периферии коры мозга. Сознание, вся центральная нервная система уже были замещены мною. Я припоминал, что все эти парни входили во что-то вроде местного закрытого клуба, или банды, или чего-то в этом роде.

От каждого сидящего тянуло какой-то злой силой, словно излучением — это было новое чувство, но тогда я всё списал на адреналин. Ничего. Я всех запомню. И всем отомщу — не зря же я сюда пришел. Следует отблагодарить моего нерадивого двойника за то, что предоставил тело. А после уничтожу этот чёртов мир.

Мы вышли из зала и оказались в просторном вестибюле. Сперва я заметил охранника, стоявшего у входа. Затем поднял голову наверх...

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАТИВНАЯ ИМПЕРИЯ»*

Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что десятиметровая карта на стене выглядела, мягко скажем, весьма непривычной. Сибирское море вместо равнины, куча незнакомых островов, изменившаяся береговая линия... И десяток кусков-врезок по краям, обозначающих, по всей видимости, заморские колонии и протектораты.

Голос в голове, оставшийся от прошлого владельца тела, подсказал непонятные топонимы. Зеленогорье... Кауаианский Островной Край... Папуасский край. Петроостровский край. Сомалиляндский край. Русско-Арктическая республика. Алеутская Республика.

Разобраться с политической картой — одна из первых вещей, что следует сделать, когда мир отдан на заклание. Я был рад, что узнал об особенностях мира так быстро. Но взглянув на изображение, я ожидал несколько иного портрета жертвы. И вообще, с Империями конца XXI века я работал считанные разы, обычно в обречённых мирах отечество разодрано на части.

Мои размышления прервал вышедший из зала преподаватель. Молодой, худой, в чёрной мантии и при усах. Пожалуй, его лицо выглядело наименее отталкивающим среди всей той команды, которая засудила меня.

Охранник меня тут же отпустил.

— Ну, Циммер, я пытался, — преподаватель развел руками. — Если бы не ваша финальная речь... Я думал, что она будет более эмоциональна! Про карцер, как вы понимаете, была... игра на публику, так что мы можем произвести отчисление сразу, чтобы никого не задерживать. Я уже позвонил в канцелярию.

Имени-отчества его не вспомнил, но он показался мне искренним, и я кивнул.

— Лучше сразу. Спасибо. Верю, что пытались.

На лице преподавателя на миг отразилось недоумение.

— С вами... словно что-то произошло, Циммер. Чувствую нулевым навыком. Всё в порядке? Нет, наверное, показалось. В общем, берегите себя.

— Всего хорошего, — кивнул я.

— Оревуар.

Меня повели по длинным коридорам.

— Ваше благородие, — сказал охранник. — То, что вы мне врезали — я вам прощу и никому не скажу. Но давайте мы так делать больше не будем.

Тут я внезапно понял, что уже давно изнываю от жажды, и спросил у охранника:

— Водички не найдётся?

Тот опешил и указал на выступ в стене.

— Вот, питьевая колонка. Но сперва скажите. Вещи сразу заберёте? Думаю, вам будет лучше убраться поскорей, потому что сейчас из зала пойдет толпа.

— Давайте сразу, только дайте попить, — кивнул я и направился к указанной нише в стене.

Там была истёртая кнопка с выгравированной каплей. Нажав на неё, я обнаружил вполне знакомый кран кулера и одноразовые стаканчики.

После переселения в новое молодое тело простая вода показалась напитком богов. Я мог выпить, казалось, целое ведро, но ограничился всего парой стаканчиков, затем скомкал тару и обернулся к охраннику. Тот коснулся гарнитуры в ухе. Только тут я заметил её наличие.

— Мне сообщили, что ваши вещи уже забрал комардин. Пройдёмте в канцелярию для оформления бумаги.

— Кто забрал?

— Эм... Ваш камердинер. Я забыл, как он назвался. Сид, кажется. Как-то так.

Сид, славный малый — прошлый владелец моего тела напомнил мне про него. Странного вида парень чуть старше меня работал слугой в доме у моей матери, периодически катаясь и ко мне, а сам дом...

Стоп. Я встал как вкопанный. Мои родители живы. Причём оба, хотя в большинстве известных мне реальностей я был или полным, или неполным сиротой. И "ваше благородие" охранник сказал не шутки ради. Я был дворянином, как и большинство учеников в этом заведении.

Я взглянул в окно. Это не Москва, хоть университет и назван московским. Так где же я? Кто же я?

— Здорова, барь, — послышался баритон за спиной. — Ну, че как?

«Барь» — сокращение от «барин», подсказал голос в голове. Я обернулся. Подобное тянется к подобному, вспомнил я. Музыка и культура в мирах развиваются схожими путями, и представители подобной субкультуры встречались мне уже ни раз. Я знал их как конкретистов, черновиков, буззеров, где-то они были даже строго запрещены, но в ветвях Главного Пучка их знали совсем под другим названием.

В общем, передо мной стоял самый настоящий металлюга — косая сажень в плечах, длинные чёрные, как смоль, волосы, кожаная куртка с шипами и короткая борода. А лицо было добрым, даже простоватым. На плече висел рюкзак, показавшийся мне знакомым, в обеих руках он держал сумки.

— Ты письма так и не прочитал. Валентина Альбертовна отправила меня скорым рейсом, как узнала о созыве педсовета. Я уж вон вещи твои собрал в общаге, как узнал.

Валентина Альбертовна — моя мать. Так её зовут или звали во всех посещённых мной реальностях, за исключением одной — в которой мои родные бабушка и дедушка развелись, и она получила другое отчество ещё ребёнком. По национальности я был той еще гремучей смесью: по четверти русский, немец, татарин-крящен и малоросс.

Значит, Империя — ещё та, с корнями в XIX веке. Значит, я — дворянин. Значит, он — мой камердинер. Но почему тогда на «ты»?

Я осмотрел вещи в руках Сида.

— Здесь точно всё? Что-то маловато, — интуитивно предположил я.

— А тут только одежда и личные предметы, — пояснил Сид. — Из шкафчика и тумбы. Рихнер отключил и забрал, обернул свитером. Комендант сказал, учебные материалы— Курьеркой после проверки.

Что такое «рихнер» я понятия не имел. А что такое "Курьерка"— догадывался, но с трудом с трудом. Всплыл в голове красно-белый герб какой-то службы.

— Ваше благородие, — проворчал охранник. — Если уже решили выписываться, то уж после будете общаться с вашим слугой. Пройдите скорее в канцелярию и получите свидетельство о выписке.

Я последовал за ним. За стеклом сидела типичная тётка-бюрократ в стильном жакете, но ничем не отличавшаяся от подобных кадровиков и методистов в иных учебных заведениях.

— Фамилия?

— Циммер. Эльдар Матвеевич.

— Циммер... знакомая фамилия. Это титулованный или столбовой? — подняла она взгляд исподлобья с небольшим интересом. — А, поняла. Те самые Циммеры. Москвич... Это про вас там сегодня педсовет собирали? Сейчас всё будет.

Из неприлично здорового и удивительно тихого принтера вылез бланк с печатью. Я тем временем осматривался по сторонам. На стене — портрет молодого человека в шапке Мономаха. Николай VI, вспомнилось мне, государь император. Только вот империя, как гласила карта и подсказывали воспоминания, непростая. Федеративная. На столе — компьютер с очень тонким для 2010-го года и весьма стильным монитором, на котором виднелся какой-то примитивный интерфейс, а рядом лежал мобильник. Вспомнив, инстинктивно пошарился по карманам и выудил аналогичный. Тонкий, лёгкий, непривычно узкий, с едва выпуклой физической клавиатурой и двумя инкрустированными кристаллами.

Палец рефлекторно нашёл кнопку питания и нажал. Экран оказался сенсорным. «Звонки, Почта, Городская сеть, Изображения, Таксомотор, Кошелёк, Музыка, Синема...». Ну, примерно соответствует эпохе, подумалось мне.

Но пролистав ниже к описанию телефона, я оказался весьма удивлен названию модели «Циммер-406а». Мой телефон оказался моим однофамильцем.