ЧВК "МИР"

Глава 1. Последний день роты

Жара стояла такая, что металл оружия обжигал ладони даже через перчатки, а вода в пластиковой фляге успевала нагреться до температуры дешевого чая в придорожной забегаловке еще до полудня.

Сержант Владимир Волков лежал за невысокой каменной стеной, подложив под грудь сложенный подсумок, и смотрел на дорогу. Дорога была совершенно пустой, если не считать двух ослов, которые уже минут десять стояли возле высохшего до безжизненной желтизны куста и совершенно не собирались никуда идти. Один чесал морду о собственную переднюю ногу, второй смотрел в сторону позиций Владимира с таким спокойствием, словно всю жизнь провел на этой войне и давно понял, что торопиться здесь некуда.

- Везет же некоторым, - тихо сказал справа ефрейтор Климов. - Живут и не парятся.

Владимир даже не повернул головы:

- Завидуешь ослу?

- У осла обязанностей меньше.

- Не факт.

- Почему?

- Его хозяин может продать. И бог знает, как все переменится.

Климов подумал.

- А нас?

- Нас пока еще не купили.

Ефрейтор усмехнулся и снова прижался к камню.

Это был совершенно обычный разговор. Таких разговоров за последние месяцы были сотни. Люди обсуждали что угодно, лишь бы не говорить о том, что находилось впереди. Говорили о еде, доме, машинах, женщинах, деньгах, начальстве, футболе, погоде, глупостях, которые случились вчера. Особенно много говорили о том, что собирались сделать после возвращения.

Климов хотел открыть шиномонтаж. Старший стрелок Громов собирался жениться, причем уже третий раз обещал это сделать, но каждый раз добавлял, что «сейчас точно». Молодой Лапин мечтал купить подержанную машину и почему-то считал, что для этого ему хватит трех месяцев службы. Пашка Филатов… он хотел просто нормально выспаться.

- Я первое, что сделаю, - говорил он этим утром, когда они чистили оружие, - это неделю буду спать.

- Неделю?

- Ага.

- А есть?

- Потом.

- А если помрешь от голода?

- Значит, высплюсь и помру счастливым.

Филатов сидел тогда на перевернутом ящике, вытягивал из автомата затвор и вытирал его тряпкой. Он был старше Владимира на несколько месяцев, но выглядел так, будто успел прожить еще одну жизнь: лицо обветренное, на подбородке вечная щетина, левое ухо немного оттопырено после старой травмы. Он умел разговаривать с начальством, не вызывая желания его придушить, умел договариваться с солдатами, умел найти сигареты там, где их не было для простых смертных, и почти всегда знал, у кого из местных можно купить нормальный хлеб.

С Владимиром они служили вместе достаточно давно, чтобы обходиться без лишних слов. Сейчас Филатов находился примерно в двухстах метрах левее, на другой позиции. Иногда Владимир видел его в оптику, когда тот вставал, чтобы проверить сектор.

В последний раз он увидел Пашку около одиннадцати часов сорока минут. Филатов поднял руку, показал два пальца и что-то сказал своему бойцу. Владимир не услышал.

Потом Филатов повернулся, заметил его и махнул. Волков тоже поднял руку. Это была последняя вещь, которую они сделали друг для друга в тот день.

Через несколько минут над позициями появилась птица. Большая черная птица кружила высоко над дорогой, медленно описывая круги. Климов посмотрел на нее и тихо присвистнул.

- Смотри.

- Вижу…

- Плохая примета.

- Почему?

- Не знаю. Но плохая.

- Очень убедительно!

Климов хмыкнул. Владимир хотел сказать ему что-нибудь еще, но в этот момент услышал звук двигателя. Он сразу перестал смотреть на птицу. Далеко впереди, за изгибом дороги, появился пыльный столб.

Владимир поднял бинокль. Машина. Одна, да еще и двигается слишком быстро. Он наблюдал несколько секунд, затем опустил бинокль.

- Приготовиться.

Голос у него был спокойный, только Климов перестал улыбаться.

- Свои?

- Не знаю.

Сержант поднял рацию.

- Второй, это первый. Движение по дороге. Машина, направление на нас. Прием.

В ответ зашипело, потом раздался голос дежурного:

- Первый, понял. Не открывать огонь до подтверждения.

- Понял.

Владимир снова посмотрел на дорогу. Машина приближалась. Пыль скрывала ее корпус, но теперь было видно, что это не гражданский автомобиль. Высокий кузов, усиленная подвеска, темные стекла.

Климов осторожно прошептал:

- Может, свои?

- Может.

- А если нет?

Владимир посмотрел на него.

- Сейчас и узнаем.

Он не успел сказать большего: машина вдруг остановилась слишком далеко, слишком резко. Владимир почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

- Всем внимание, - сказал он в рацию.

В этот момент где-то справа хлопнул одиночный выстрел, потом еще один, и сразу несколько человек открыли огонь. Волков пригнулся.

- Не высовываться!

Пули ударили в камень, посыпалась крошка. Он увидел, как Климов дернулся, прижал руку к плечу и попытался отползти назад.

- Климов!

- Нормально все!

Кровь уже пропитывала рукав. Владимир поднялся на локте и посмотрел вперед: теперь он видел людей. Несколько фигур двигались между машинами и низкими каменными сооружениями. Стреляли с разных направлений. Слишком много.

Это была не случайная перестрелка. Это была целенаправленная атака.

- Второй, у нас контакт! - крикнул Владимир в рацию. - Повторяю, у нас контакт!

Рация ответила помехами. Он попробовал еще раз - тишина.

Владимир резко посмотрел в сторону позиции Филатова. Там тоже стреляли. Сначала он увидел вспышки, потом заметил, как один из людей Пашки перебежал между двумя стенами и упал. Еще один выстрел. Еще один. Филатов исчез из поля зрения.

- Черт! - Владимир схватил рацию. - Всем отходить к резервной позиции! Не держаться за первую линию! Отходим!

Климов посмотрел на него.

- А приказ?

- Приказываю теперь я.

- А командование?

Владимир посмотрел на него, как на непослушного ребенка:

- Если найдешь - передай.

Они начали отходить.

Все происходило быстро, но одновременно казалось каким-то неправильным, растянутым. Владимир видел каждое движение слишком отчетливо: как Громов пытается перетащить пулемет, как Лапин спотыкается на камне, как кто-то кричит, что закончились магазины, как сержант Беляев матерится в рацию.

Потом над позициями что-то просвистело, и Владимир инстинктивно пригнулся. Удар пришелся дальше, но земля вздрогнула.

- Все целы?

Никто не ответил.

- Все целы?!

Кто-то крикнул:

- Лапин ранен!

Владимир повернулся. Лапин сидел возле стены и смотрел на собственную ногу. То, что от нее осталось.

- Не смотри, - крикнул ему Волков.

- Я не...

- Не смотри, кому говорю!

Владимир подбежал к нему, схватил за разгрузку.

- Давай.

- Я сам! – бледный Лапин мертвой хваткой уцепился в сержанта.

- Ну!

Они поползли. Слева продолжали стрелять. Владимир слышал крики, команды, мат, обрывки радиопереговоров, а потом услышал совершенно другой звук, глухой, низкий. Такой, который невозможно перепутать ни с чем.

Владимир успел только повернуть голову. В небе на долю секунды появилась черная точка. Он почему-то подумал, что это птица, а потом мир исчез.

Сержант пришел в себя от тишины. Первым делом он подумал, что оглох, поэтому просто лежал лицом в землю и не чувствовал правой руки.

Несколько секунд он только смотрел на песок перед глазами. Песок был серым, хотя раньше казался желтым. На нем лежал кусок чего-то металлического, и Владимир никак не мог понять, что именно перед ним.

Потом услышал собственное дыхание, сначала очень тихое, но постепенно становившееся громче. Он попробовал пошевелиться – получилось! Правая рука оказалась под телом, но была цела. В левом ухе звенело так, словно туда засунули работающий электрический трансформатор.

Волков медленно поднялся и понял, что больше никто не стреляет. Он огляделся. Каменной стены почти не существовало.

Там, где несколько минут назад лежали его люди, теперь была вывороченная земля, дым и обломки. Владимир встал, неловко сделал два шага и остановился.

- Климов?

Ответа не было. Он пошел дальше.

Климов лежал возле стены. Владимир опустился рядом с ним, перевернул его на спину. Климов смотрел куда-то вверх, глаза были открыты.

- Климов!

Никакой реакции. Владимир приложил пальцы к шее - ничего. Он убрал руку.

- Ладно.

Почему-то он сказал именно это. Слово прозвучало совершенно нелепо. «Ладно». Как будто Климов просто не захотел отвечать. Сержант поднялся и пошел дальше.

Громов лежал рядом с пулеметом. Лапина он нашел через несколько метров. Беляев был еще жив. Владимир увидел его руку, торчащую из-за обломка.

- Беляев!

Он бросился туда, начал отбрасывать камни.

- Сержант...

- Сейчас.

- Не надо.

- Сейчас.

- Волков...

Пока Владимир продолжал разбирать завал, Беляев смотрел на него совершенно спокойно.

- Там все?

Владимир не ответил.

- Волков.

- Не разговаривай.

- Там все?

Владимир остановился, посмотрел на него.

- Не знаю.

Беляев слабо улыбнулся.

- Знаешь.

Владимир снова начал отбрасывать камни, а через минуту он понял, что уже поздно. Еще через минуту перестал работать руками, сел рядом, и впервые за все время, которое провел на войне, Владимир не знал, что делать. Он смотрел на Беляева и ждал приказа.

Но никто не отдавал приказов. Рация лежала в грязи, он поднял ее.

- Первый вызывает штаб.

Тишина.

- Первый вызывает штаб.

Тишина. Он переключил канал.

- Второй, ответьте.

Снова тишина.

- Филатов?

Несколько секунд ничего не происходило. Потом в рации зашипело.

- ...Волков?

Владимир замер.

- Пашка?

- Где ты?

- На позиции.

- У нас...

Филатов замолчал, Владимир услышал треск.

- У вас что?

Ответа не было.

- Пашка!

Только помехи.

Потом чужой голос:

- Первый, отходите. Повторяю, отходите.

Владимир посмотрел вокруг: отходить было не с кем. Он поднялся медленно, очень медленно, обернулся еще раз.

Он знал каждого из них. Знал, кто курил самые дешевые сигареты, кто писал домой каждый вечер, кто боялся темноты, кто постоянно рассказывал про будущую свадьбу, кто хранил фотографию дочери в нагрудном кармане, кто обещал после службы купить машину, кто хотел открыть шиномонтаж, кто собирался неделю спать.

Все эти люди были здесь, и теперь их не было. Владимир стоял среди дыма и обломков, держа в руке рацию, и никак не мог понять одной простой вещи: почему он? Почему именно он остался?

Он проверил себя еще раз. Кровь была, царапины были. Ударило хорошо. Но он стоял, мог идти, мог говорить, мог дышать. Значит, жил.

Владимир посмотрел на свои руки. Они дрожали совсем немного. Он сжал пальцы в кулак. Дрожь не прошла.

Позже ему рассказывали, что спасатели нашли его почти случайно.

Что подразделение, которое должно было прийти на помощь, само попало под огонь, что бой продолжался еще несколько часов, что часть людей из соседних групп погибла, что Пашка Филатов числился среди пропавших, а потом нашли нескольких раненых. Что его самого считали погибшим.

Владимир почти ничего из этого не запомнил. Он запомнил только дорогу, пыль, двух ослов. Климова. И ногу Лапина, поднятую в двухстах метрах от него. Иногда, уже после демобилизации, ему снилось, что Филатов все-таки успел добежать. Он появлялся из-за стены, весь в пыли, злой и живой, садился рядом и говорил:

- Ну что ты опять рожу сделал?

Владимир во сне обычно отвечал:

- Да нормально все.

И просыпался. Каждый раз - один.

Через несколько недель после той атаки Владимиру сообщили, что Пашку нашли.

Он был жив, ранен, и после его перевели в другое подразделение. Сержант прочитал сообщение несколько раз, потом положил телефон.

Это была хорошая новость. Он должен был радоваться, но почему-то не смог.

Потому что с того дня в нем поселилось ощущение, от которого он так и не избавился потом: его выживание оказалось не наградой. оно оказалось обязанностью.

А кому и зачем он теперь был что-то должен, Владимир не знал.

Глава 2. После

Война закончилась для Владимира Волкова не тогда, когда ему выдали документы о демобилизации, не тогда, когда он снял форму и впервые за долгое время надел обычную гражданскую одежду, и даже не тогда, когда он перестал просыпаться от каждого резкого звука. Она закончилась в тот день, когда ему сказали, что его рота больше не существует, и с этого момента все остальное оказалось каким-то приложением к главному событию, которое уже произошло и которое нельзя было отменить.

В госпитале Владимир провел почти месяц. Ничего серьезного с ним не случилось: несколько осколочных царапин, контузия, поврежденное ухо, которое первое время почти не слышало, и синяк такого цвета, будто кто-то пытался покрасить его половину лица фиолетовой краской. Врачи говорили, что ему повезло. Это слово Владимир возненавидел. Ему говорили его часто.

Повезло, что остался жив. Повезло, что не потерял руку. Повезло, что слух восстановился. Повезло, что осколок прошел по касательной. Повезло, что успел пригнуться.

Каждый раз Владимир кивал, потому что спорить с врачами не хотелось, а объяснять, почему слово «повезло» раздражает, он не умел. Однажды молодой доктор, совсем еще пацан по сравнению с ним, посмотрел историю болезни и спросил:

- А дальше что будете делать?

Владимир сидел на краю койки и натягивал носок.

- Жить.

Доктор улыбнулся, решив, что это шутка. Волков не улыбнулся.

После госпиталя была комиссия, документы, подписи, несколько кабинетов, где люди с усталыми лицами задавали одни и те же вопросы, словно проверяли, действительно ли он тот самый человек, который числится в бумагах. Потом ему выдали справку, несколько рекомендаций и сумму денег, которая на тот момент казалась значительной, а через пару месяцев стала совершенно смешной.

Когда он вышел из здания, стоял обычный солнечный день: на парковке женщина ругалась с водителем, двое школьников ели мороженое, мужчина в синей рубашке говорил по телефону и смеялся. Автобус подъехал к остановке, люди спокойно вошли внутрь, кто-то передал водителю мелочь, кто-то пробормотал, что надо бы открыть двери пошире.

Никому не было дела до того, что Владимир Волков только что вернулся. Город продолжал работать, и это почему-то оказалось самым неприятным. На войне смерть хотя бы имела наглость происходить громко. Здесь же все умирало тихо: мечты, планы, привычки, отношения, а иногда просто желание вставать утром с кровати.

Владимир приехал к родителям с одним рюкзаком. Мать открыла дверь и несколько секунд смотрела на него, будто не была уверена, что это действительно ее сын, потом обняла. Он сначала стоял неподвижно, а потом положил руку ей на спину.

- Худой какой, - сказала она.

- Нормальный.

- Ничего ты не нормальный. Посмотри на себя.

- Смотрю.

Она еще немного подержала его и отпустила. Отец вышел из комнаты позже. Степан Волков постоял в коридоре, посмотрел на сына и сказал:

- Ну что?

- Нормально.

- Комиссию прошел?

- Прошел.

- Документы все получил?

- Все.

Отец кивнул.

- Хорошо.

На этом встреча практически закончилась. Никто не знал, что еще говорить. Владимир не рассказывал о роте. Мать несколько раз начинала спрашивать, но останавливалась, а отец вообще ничего не спрашивал.

В первые недели все относились к нему осторожно. Слишком осторожно. Будто Владимир был не сыном и не человеком, а предметом, который могли случайно разбить неосторожным движением. Ему это быстро надоело.

- Я не стеклянный, - однажды сказал он матери.

- Я знаю.

- Тогда перестань так смотреть.

- Как?

- Вот так, как сейчас смотришь.

Мать отвела глаза, и больше они к этому разговору не возвращались.

Владимир попытался найти работу. Сначала ему казалось, что это будет легко. Он был здоров, физически крепок, имел военную специальность, опыт, умел водить, стрелять, ориентироваться на местности, мог работать практически без выходных. В армии он привык выполнять задачи, которые нормальному человеку показались бы неприятными или тяжелыми.

Оказалось, что мирной жизни все это совершенно не нужно. Первым местом стала охрана небольшого склада. Начальник посмотрел документы, спросил про службу и оживился.

- Военный?

- Да.

- С оружием умеете?

- Умею.

- Отлично.

Через два дня Владимир уже стоял ночью возле ворот и смотрел, как мимо него проезжают грузовики. Работа была настолько скучной, что ему становилось физически плохо.

На третью ночь охранник из соседней смены принес телевизор и почти всю смену смотрел футбольный матч. Владимир сидел напротив ворот и пытался не заснуть.

Около трех часов ночи на территорию въехал водитель, который был пьян. Волков остановил машину.

- Пропуск.

- Да иди ты.

- Пропуск.

- Я сюда каждый день езжу.

- Я первый день здесь тебя вижу.

Водитель вышел из кабины.

- Ты что, самый умный?

Владимир посмотрел на него.

- Нет.

- Тогда открой.

- Пропуск.

Мужчина подошел ближе. Владимир почувствовал запах алкоголя. Он даже не думал, когда схватил его за запястье. Через секунду мужчина уже лежал на земле. Владимир отпустил руку и некоторое время смотрел на него.

- Вставай.

Он поднялся и смотрел на Владимира уже без прежней уверенности.

- Ты чего такой психованный?

Тот промолчал. На следующий день начальник его уволил.

- Ты хороший охранник, - сказал он, - но мне проблемы не нужны.

Владимир забрал вещи и ушел. Потом была стройка. Через две недели он послал прораба к черту.

Потом был склад, и через месяц он сам не вышел на смену. После какая-то транспортная компания, разгрузка и снова охрана.

Работы менялись, а Владимир оставался тем же. Он просыпался утром и несколько секунд не понимал, где находится. Потом смотрел в потолок и ждал, пока появится причина встать. Иногда причина находилась, иногда нет.

Алкоголь появился не сразу. Сначала Владимир пил по вечерам в пятницу, как многие люди. Потом стал пить через день.

Потом обнаружил, что, если выпить заранее, некоторые вещи становятся проще. Например, телефон.

В телефоне осталось несколько номеров бывших сослуживцев, но он не звонил им. Они тоже звонили редко. Зато иногда кто-то писал «Как ты?»

Владимир смотрел на сообщение и не отвечал. Что можно было ответить? «Нормально» - ложь. «Плохо» - бессмысленно. «Все погибли» - слишком много. Поэтому он просто выключал экран.

Однажды ему позвонил номер, которого он не знал. Владимир посмотрел на телефон. После пяти гудков он сбросил. Когда через минуту позвонили снова, он принял вызов.

- Волков?

- Да.

- Это я.

Владимир молчал. Голос был знакомый, но слишком далекий.

- Ты чего молчишь?

- Не узнал.

- Обидно.

Владимир все-таки узнал. Это был человек из соседнего подразделения. Они несколько раз пересекались до той атаки. Поговорили минут десять. Оказалось, тот теперь работал в другом городе, женился, у него родился сын.

- А ты?

Владимир посмотрел на бутылку на столе.

- Нормально.

- Ты не меняешься.

- Меняюсь.

- Не заметно.

Они попрощались. После разговора Владимир долго сидел на кухне. Потом налил еще. Он не хотел вспоминать тот день, поэтому вспоминал.

С семьей отношения тоже постепенно становились странными.

Родители не выгоняли его и не отказывались от него. Наоборот, они продолжали считать Владимира сыном, просто теперь обращаться с ним стали как с человеком, который вроде бы взрослый, но почему-то постоянно нуждается в контроле.

Мать могла позвонить утром.

- Володя, ты сегодня свободен?

- Для чего?

- Нам на даче надо кое-что сделать.

- Что?

- Там Степан один не справляется.

- А брат?

Пауза.

- У него работа.

Владимир смотрел на часы.

- Хорошо.

Он приезжал, потому что было проще приехать, чем объяснять, почему не хочет. Однажды надо было перевезти шкаф. Другой раз - помочь соседу отремонтировать забор. Потом отец попросил разобраться с каким-то мужиком, который поставил машину перед воротами.

- Ты поговори с ним, - сказал Степан.

- Сам поговори.

- Тебя он послушает.

Владимир посмотрел на отца.

- Почему?

Степан пожал плечами.

- Потому что ты у нас военный.

Владимир ничего не ответил, но пошел и поговорил. Мужик действительно убрал машину. Когда он вернулся, отец сказал:

- Вот видишь!

Как будто все было именно так, как должно быть. Но однажды мать позвонила и попросила приехать на дачу помочь с картошкой. Был конец сентября.

Владимир приехал утром. Земля после ночного дождя стала тяжелой, липкой. Он надел старую куртку, взял лопату и молча пошел на участок. Степан уже был там.

- Опоздал.

Владимир посмотрел на часы.

- На пять минут.

- Все равно.

- Как скажешь.

Они начали копать и работали почти молча. Временами отец говорил:

- Не так.

Или:

- Глубже.

Или:

- Там оставил.

Владимир молча исправлял. К обеду у него заболела спина, только не от тяжелой работы, а от того, что он слишком долго не делал ничего подобного. Мать принесла воды.

- Отдохни.

- Нормально все.

- Отдохни, Володя.

Он сел на перевернутое ведро. Солнце вышло из-за облаков. На соседнем участке кто-то жарил мясо и запах дыма тянулся через забор. Владимир почувствовал голод.

- Шашлык?

Мать посмотрела на него.

- Что?

- Пахнет.

- А, это у соседей.

- Ясно.

Через час приехал брат, и с ним была девушка. Владимир видел ее раньше всего один раз.

Она была моложе его, хорошо одетая, с аккуратными волосами и таким выражением лица, будто заранее знала, что любой человек вокруг может доставить ей неприятности.

- Володька, привет.

Брат хлопнул его по плечу.

- Привет.

- Давно не виделись.

- Да.

- Как ты?

- Нормально.

Брат посмотрел на него и улыбнулся.

- Все нормально?

- Все.

Девушка стояла рядом.

- Это Катя, - сказал брат.

Владимир кивнул.

- Привет.

- Здравствуйте.

Она посмотрела на его руки, на грязную куртку и в конце на лицо.

- Вы долго служили?

- Достаточно.

Она улыбнулась.

- Брат рассказывал.

Владимир понял, что дальше лучше молчать. К обеду на веранде появился стол, мать достала мясо, Степан принес мангал. Брат открыл пиво.

Сам он стоял возле сарая и смотрел, как отец нанизывает куски мяса на шампуры.

- Ты останешься? - спросил Степан.

Владимир посмотрел на мать, и та замерла буквально на секунду.

- Ну... Володя, нам тут тесновато будет.

- Я могу на улице.

- Вечером холодно.

- Я в машине посплю.

- Да причем тут машина?

Мать говорила слишком быстро. Владимир понял. Он не спросил ничего.

Брат посмотрел на Катю. Девушка отвела взгляд.

- Она военных боится, - сказал брат тихо, словно это все объясняло.

Владимир усмехнулся.

- Военных?

- Ну... после всего, что сейчас показывают.

- Ясно.

- Ничего личного.

- Конечно.

Владимир пошел в дом, собрал рюкзак, встретился с матерью в коридоре.

- Володя...

- Все нормально.

- Ты чего?

- Ничего.

- Останься.

Он посмотрел на нее. Она действительно хотела, чтобы он остался, но почему-то не сказала этого раньше.

- Не надо.

- Я могу попросить...

- Мам.

Она замолчала. Владимир надел куртку. Отец даже не вышел его провожать, брат стоял на веранде.

- Володь, ну не обижайся.

Владимир посмотрел на него.

- Я не обиделся.

- Правда?

- Конечно.

Он вышел за ворота. Сзади уже начинал разгораться мангал, через минуту Владимир услышал смех. Он дошел до машины, сел, закрыл дверь.

Он не заводил двигатель, сидел и смотрел перед собой. Потом достал телефон.

В телефоне было сообщение от бывшего сослуживца: «Брат, давно не общались. Если будешь в городе, звони».

Владимир удалил сообщение и завел машину. По дороге он заехал в магазин, купил бутылку водки и почти сразу еще одну. Первую открыл уже дома. Вторую поставил рядом.

Телевизор говорил о чем-то политическом. На экране люди в костюмах спорили друг с другом, улыбались, пожимали руки и рассказывали, как важно сохранить мир.