Подбоченюсь, накреняясь. Сборник стихов, сказок и трагедий

«Белому городу»

(аллегория пожелания)

Вот тысячу лет!

А истории нет!

Все срыто, все смыто течением,

Одних разрушений за тысячу лет,

Нам не передать впечатлением!

В Сиверии рядом с спокойной рекой,

Стоял занимая окружность,

Град славный, что, дев с глаз убрал на покой,

И князя, что прятал наружность.

Ни раз и не два разрушался порой,

До самого редкого слома,

Всегда возрождаясь, вбирал свою кровь,

С окрестностей каждого дома.

Стоит и сейчас под горой, что крестом,

На север Владимир направил,

Стоит он на страже границы, перстом!

Чтоб враг наш страну не ограбил.

Сегодня, как прежде, блистай серебром!

Пусть в храмах иконы теснятся,

Пусть золотом кос, серых глаз, полотном,

На улицах дети резвятся!

«Богугрив»

(образная фантазия)

Как коня пылает грива,

Темной ночи на рассвет,

Так увидев Богугрива,

Ты познаешь Божий свет!

Глаз сверкает Богугрива,

Огнекрылого коня,

Так печально и красиво,

Он уносит вдаль меня!

Он несет меня за тучи,

Всем ветрам наперекор,

Силой яростной, могучей,

В наш с ним бывший уговор!

В даль безумную лихую,

Где царит лишь снег вокруг,

Где медведь рыбу мерзлую,

Съел меня увидев вдруг!

Край печальный и тоскливый,

С отраженьем на челе,

Край богатый и красивый,

С бриллиантами в земле!

Правит краем тем девица,

Что меня не узнает,

Златовласая царица,

Что коня в узде ведет!

Богугрив ее создание,

В храпе силой пышет он

Конь, предвестник наказанья,

Тем, кто в мрачности рожден!

Кто в плену тоски печали,

Позабыл свою семью,

Тот, кого други встречали,

Тучей стрел в его ладью!

Богугрив взметнулся в небо,

И огнем понесся вниз!

Богугрив посланье гнева!

Наказание цариц!

«Витбар-кентавр»

(сказочная аллегория)

По крутым, по горным склонам,

Да в обрыв скалистых гор,

Да вдвоем с единорогом

Шел копытный воин гром!

Витбар звался тот отважный,

Голый торс свой на показ,

Лишь кинжал один, из камня,

Нес с собой тот грозный князь!

В греческом он шлеме медном,

Что с эллина снял в бою,

Колыхалась сзади грива,

В шлеме прочно как в строю.

Говорят, что эта грива,

От Афинына коня,

Что стоял в войне у Трои,

Лихой дуростью маня.

Вы б сочли его кентавром,

За лошачий вид копыт,

Но он был всего лишь тавром,

Что был некогда избит!

Продан был рабом эллинам,

Мальчиком на остров Кос,

Там нашел коня Фелина,

И всерьез к нему прирос!

На отчизну, в путь, достойно,

Мчит свое он естество!

Не заметить парня чудно!

Выбить парня не дано!

Он Кавказ минует скоро,

Пред глазами предстает,

Степь бескрайняя для взора,

Однорогий отстает.

«Горести Гостомысла»

(мысленная аллегория, на призвание варягов по мотивам исторических трудов М.В. Ломоносова)

Гостомысла в скорби лица,

Пережившего мальца,

Мучит мрачная мыслица,

В древнем убранстве дворца.

Нет наследника на царстве,

Светлой памяти отцов,

В межусобной бойне-жатве,

Много ляжет храбрецов!

Та печаль вскрывает душу,

Несгибаемой тоской,

Как ладья, что киль разрушен,

Был таранною доской.

Видно к дочери Умиле,

Собирать пора гонцов,

Пусть на русском деда царстве,

Трое сядут храбрецов.

Трое внуков по призыву,

Деда двинутся в поход,

На родимую чужбину,

В материнский им народ.

Как наследники Радмира,

Они храбростью полны,

Рюрик, Трувор и секира,

Синеус, как честь страны.

Они дедово наследство,

Разделили по частям,

Рюрику оставив вследство,

Пусть наследует братьям.

«Конь о пяти копытах и Кот-Баюн»

(вольное измышление на мотив сказа Павла Петровича Бажова «Серебряное копытце»)

Он конь, о пяти копытах,

Незнамо родился как,

В волшебном чутье зарытых,

В земле дорогих камнях.

Где пятой ногой ударит,

Копыто его в дыму,

Глядишь драгоценный камень,

Появится наяву.

Но конь тот, один не ходит,

Его что сейчас, что встарь,

Баюн-кот по кругу водит,

Все складывая в свой ларь.

Тот кот, к людям он ластиться,

Чтоб мысль людей прознать,

Их сущности проявиться,

Решить, что с ларя достать.

Достаточность или жадность,

Что в людях сильнее живет,

Порядочность или смрадность,

Все вымерит этот кот.

Во сне кот все проверяет,

Там лгать не может никто!

От чар его всяк засыпает,

Открывши души полотно.

И по кота решению,

Копыто конь занесет,

Отмерив ударов в движении,

Сколько позволит кот!

В Уральских горах, на Алтае,

В Рипейских горах, в Урге,

С конем кот везде шагает,

В тревожности и тоске!

Едва их заметят люди,

Как тут же, как не в себя,

С них алчность идет как на блюде,

Как крошки для воробья.

Людей тех кот усыпляет,

Обходят они их дома,

Дорогу кот выбирает,

Сейчас на пути Москва!

«Единица Гомеру»

(сатира по мотивам чтения отзывов на специализированных сайтах)

Вам расскажу друзья в признанье,

Как варварства отведав всласть,

Решили люди вняв желанью,

В суде том Гомера распять!

То были личности известные!

Богатые и интересные!

Один канадский модельер,

Другой румынский браконьер,

А третий варвар был из саксов,

Четвертый же все делал танцем.

Под барабанов бой ритмичный,

Он был один из них, принц-нищий!

И вот в судилище огромном,

Рассевшись на земле удобно,

Связавшись медленным вай-фаем,

Охаять там взялись!

Веселым дружным лаем.

Сказал канадский модельер, -

Он так описывал доспехи!

Что б мне не продать их вовек!

Смотрите! Общечеловеки!

Его доспех достойный мужа,

Был не отглажен! Не утюжен!

И материала дорого,

Не содержал он никакого!

Не заработать! Не резвиться!

Ему я ставлю: – Единицу!

Первопроходец браконьер,

Что в Греции авторизован,

За словом долго лез в карман!

Но, в Илиаде был подкован!

Какое безобразие!

Что честному Парису,

Вменил он в эвтаназии, -

Достойное стриптиза!

Елены похищение!

То ж для разнообразия!

Как средство развлеченья!

Развратной совести укол!?

За сим ему поставлю кол!

Вот сакс стоит, что с него взять?

Умом, он может не блистать,

Его достоинство одно, -

В геополитике оно!

Его немного возмутило,

Там поведение Ахилла!

Как мог слепой пустой поэт!

Союзникам добавить бед?

Все это янки не годится!

Лови несчастный! Единица!

Чуть не забыли про танцора!

А тот кричит! Держите вора!

Украл он жизнь у Мемнона! у нашего вождя!

Там-тамом не покрыта процессия сия!

Ему не буду петь, кружиться!

Его достойна Единица.

Когда на суд, несчастных сих,

Представлен гений величавый,

Он услужить не может им!

Его судить, – их дар лукавый!

Но все же уровень суда,

И рейтинг судей горделивых, -

Есть образ, – праздного труда!

Пустых насмешек душ ретивых!

«Коварство обольщения»

(по мотивам «Словенских вечеров» В.Т. Нарежного, вечер VII «Ирена»)

Вся прелесть утренней зари,

Ее ланиты так сияют,

Что путь от неба до земли,

Дыханьем роз благоухает.

И ветра кроткого порыв,

Как он подул из лона лилий,

В тот вечер чувства был прилив,

От красных дев, так тает иней.

Как кротость душ,

В спокойном сердце,

На солнце уж,

Как лист на древце,

В изображении светлых взоров,

В одежде, вышитых узоров.

Не подражайте дщерям чуждым,

Холодным, жадным, равнодушным!

В искусстве те прельщать стараются,

Коварством побеждать пытаются.

Любезностью расточительства,

Скрывая порок и разврат,

Те девы с ехидством почтительства,

Покинут пределы сих врат.

На кривды найдут наслоения,

И правды родятся цветы,

Найдут они вмиг одобрения,

И радость свершенья мечты.

Как древний огонь беспокойства до боли,

Что вдруг в Византию проник,

На Рюрика троне с правами по крови,

Наследник Владимир возник.

И в граде престольном,

С дружиной достойной,

В веселии как с естеством,

Владимир пирует, наперсниц балует,

Закрытых от глаз колдовством.

История есть с продолжением,

О киевском князе она,

Дружину сгубить обольщением,

Девица была послана.

Любимица римского кесаря,

Как та драгоценность ларя,

Ирина, как счастье иль бедствие?

Подарок достойный царя.

И вот в изумрудной долине,

Разбиты шатры изо льна,

В злаченом узоре, шелковой перине,

В белесом шитье полотна.

В средине один,

С золотою главицей,

В нем дева Ирина,

Сверкает царицей.

Ирина, доносятся звуки,

Волшебней один одного,

Ирина, сердец дружных стуки,

В предчувствии нового.

Усеяна златыми цветами,

Что сад украшают твой,

Идет в синеве и стали,

Безмолвием на покой.

Идет во след воителю

беззвучными стопами,

В чертог идет правителя,

Где мед течет реками.

Шумели громко витязи,

В сверканье молний взоров,

Вздымались груди в привязи,

В роскошестве узоров.

И робко очи преклонив,

Неловко взор потупив,

Вино как пригубив и чашу уронив,

Промолвила она, главу свою склонив:

«Великий повелитель, доблестных мужей!

Чья слава так гремит по всему свету,

Не звона погубительных мечей,

А мужа, я ищу, по твоему совету»

Папаевич, Рогдай,

Добрыня, Бурновей,

И все, что были славы меньшей,

Взгорелись как один,

«Ах будешь ты моей!»

И мир, вокруг, для них, – потух!

Не будет мил как прежде.

Цветочными сетями, прелести речей,

Красой своей, сражая горделивой,

Под скромных взор очей,

И прелести своей,

Окутала она всех витязей ретивых.

Один лишь Велесил, что пасмурный сидел,

И прелесть ту совсем не замечая,

Он отойти не мог от тягостных тех дел,

Софию потерял, внутри себя рыдая.

И вот минуло тридцать дней!

И каждый стал еще влюбленней,

Себя он мнил, что муж он ей,

А рядом был соперник, побежденный!

«Вы все открыли мне любовь,

Рекла она в кругу их узком,

Прольете ль вы друг друга кровь?

Чтоб знала я кто лучший русский?

А завтра с утренней зарей,

Сниму шатры, пойду в дорогу,

А кто из вас мне сохранит покой?

Покажет мне Чернигов? С кем поеду к богу?

И вопли дружные пошли со всех сторон,

И каждый метил тем быть провожатым,

Забыли братство, дружбу и как сон

Друг другу вздернули кулак вожжами сжатым!

Что стало с братьями? Владимир удивился!

Как точит их взаимная вражда!

В сердца бесстрашные их, гнев уже вселился,

И князь махнул рукой, вздохнул и удалился.

Лишь утро Киев светом осветило,

Как гостья на коне верхом,

С всем сонмом русских витязей,

В Чернигов поспешила,

Оставив князя в думах о лихом!

«Вот таково оно,

О Велесил могучий,

Подвластно чарам

Сердце храбреца,

Оставили друг друга,

Вслед за красой толкучей

За девою бегут,

Рабами колдовства»

Вот месяц уж минул,

Но нет героев страстных,

К Чернигову в поход,

За девою идут,

И слух идет с границ,

Лихие чужестранцы,

Нарушив мир войной!

Селенья наши жгут!

«Накажем вероломных!»

Прокричал Владимир!

И тысячи собрал,

Чтоб их вести в поход!

А Велесил сказал:

Не медли, князь,

Друзей твоих ретивых,

Тебе я приведу,

Как ходит лошадь в брод!

И вот брега Десны,

И вот шатер Ирины!

И вот блестят, наточены мечи!

И витязи стоят и жребий тянут ими,

Кто с кем сразится в обладание жены!

Безумные! Воскликнул Велесил в смятенье,

Оставьте распрей ваших баловство,

Гречанке голову срубив мечом, на раз, вполсилы

Вскричал: Вот вам, коварных греков естество!

И вот внушая смерть и ужас,

В пыл битвы с греками летят они,

Его богатыри,

Владимир греков сдюжил!

И в прах их обратил,

Он в честь своей страны!

«Местные выборы»

(в отражении ощущений)

Как однообразие сонет,

Выдавив из себя то решение!

Мародеры идут в Горсовет,

Пряча в совесть свои прегрешения!

Их достоинства были порой,

Как обуза для мух непоседливых,

Надоедливых девок, старух,

И посмешища звук привередливый.

Вот стоит обыватель, – один!

Он понять ту причину не сдюжит,

Как порой несусветный кретин!

Мозг ему с канифолью утюжит.

Он тщеславия мерзостный сын?

Или раб благодетели справной?

Что им движет?

Поди ка пойми,

Дух мытарств? или благожеланье?

Мне порой не охота копать,

Эту землю в простом понимании,

Для того, чтоб людей тех понять,

Одного не хватает желания!

Вместе с тем я отметить могу,

В тренировки своей изнывая,

Все б друг другу кричали:

– В тюрьму!

Все друг другу бы кости глодали.

Если партии, кто командир,

И его намеренье понятно!

То зачем, подбоченив аршин,

Лезет парень туда непонятный?

Каждой партии чтобы бабло,

Получить в этом соревновании,

Нужно в миг позабыть западло,

И постыдных движений вливание.

Я хотел посмотреть бы на тех,

Что придут в каждый дом к нашим людям,

И расскажут им, что их успех,

В каждом деле им важен и нужен.

"Враз могу я пообещать,

Ваш вопрос рассмотреть на повестке!

А коллеги те будут рыгать,

А коллеги то будут блевать,

Ну и в суд не пойдут по повестке".

«Многоликость зла»

(об отождествлении со злом, идентификацией зла)

Злые увидеть лица,

Увидеть лицо у зла,

В формате опохмелиться,

Лишившись естества.

Но это не годиться,

Когда на фоне том,

Зло в доброте таится,

И не идет со злом.

Вот мысли дерзновенные,

Направив дружно в ряд,

Где злые преднамерения,

Что в людях говорят.

Когда от нетерпения,

Кружится голова,

Когда без размышления,

Шлешь горькие слова.

Бывают речи ласковы,

Бывают сны мудры,

А есть слова лукавые,

Что слышать мы должны.

Когда без обязательства,

Заключат договор,

Потом по обстоятельствам,

Решают, кто есть вор.

Когда зовут работать,

За плату, наконец,

О после объявляют!

«Корыстный он подлец».

Во всем что превозносят!

А после проклянут!

Во всем что восхваляют!

А позже разорвут!

«Огневица»

(вольная мрачная фантазия по мотивам сказа Павла Петровича Бажова «Огневушка-Поскакушка»)

Вот деревянный дом,

Злодеем что с досок из гробов, сколоченных,

Каменных плит, привезенных мулом,

Что с древних могил раскуроченных!

Лишь звоном монет его взор играет,

Не верит, не чтит ничего, и не знает!

Что древние силы, закрытые в гробе,

Во силу войдут в его собственном доме!

Кирка из плиты высекает искру,

И дух огневицы из рун вытекает,

И пламенем ярким танцует внизу,

И стены огонь не спеша пожирает!

И вот уже во мраке различимы,

Свет пламени наполнив краснотой,

Лицо ее горит, набравшись силы,

Глаза ее сияют синевой!

Ах как ярко с волос золотых,

Пламя коснулось древесного ствола,

Ах и заклятия рун охранных,

Его больше нет, в догорании стола!

В чистоте огня кружится,

Ярким пламенем растет и все вокруг сжигает,

Огневица уж резвится,

Красной девою горит, и вся блистает!

Все нарушено заклятье,

С древних рун сорвали силу,

Негодяй, – тебе проклятье,

Первый ты сойдешь в могилу!

Ты почуешь ее силу,

Первый отойдешь в могилу!

Ты почуешь ее силу!

Ты в огне найдешь могилу!

В пробуждении Огневицы!

Древней огненной царицы!

«Подбитый полковник»

(на арест/задержание Игоря Всеволодовича Гиркина (Стрелкова))

Подбит, и вскинув взор как горестный колодник,

Сидит в молчании кто? Ледяной полковник,

И по доносу людоеда,

Ему готовят отповедь обеда.

В чем сильно разуверившись во мнении?

Взгляд яростью наполнив глубиной,

Сидит полковник тот в тюрьме, в недоумении,

Сидит и дышит мерзостью смрадной.

Вот вам награда! Вот судьбы творение!

Один несчастный мерзкий жирный гад,

Придумал нам против России преступление!

И подвязал свой поросячий визг к твоим словам!

Не в силах вынести тот смрад от представления,

Что разыграл Мещанский суд,

Ты прав, не прав? Ты жил для преступления,

Тебе что день, что год, что век внесут.

Кто станет инквизитором невольным?

Кого для совести нам время вогнало,

Как мог не знать сей липкий подлокотник

Чье дело, он положит под сукно?

И вот молва! Вот глас звенит народа!

СВОБОДУ!

РАЗ!

СВОБОДУ!

ДВА!

И ТРИ!

СВОБОДУ!

«Подбоченюсь, накреняясь!»

(послание тому, кто в тяжелых мыслях, в депрессии и раздумывает над своим бытием)

Подбоченюсь, накреняясь,

Выйду и пойду,

Ветром холода надежды,

Чувствуя беду!

Как любовь на сердце, – болью!

Смертная тоска,

Проплывают над землею,

Тучи облака.

Подбоченюсь, накреняясь,

Праздно жизнь прожив,

Не увидишь, не узнаешь то,

Чем дорожил!

В мраке серого сияния,

В полумраке лиц,

В умиленном состоянии,

Упаду я ниц.

Подбоченюсь, накреняясь,

Символ веры мне,

Тот что книжкой небольшою,

Как торчит в стене.

Чтоб с утра молиться,

Силы сбережём,

Тяжесть размышлений,

Лезет на рожон.

Подбоченюсь, накреняясь,

Страшно сознавать,

Крестным знаменем стараюсь,

Бесов отогнать.

Серым небом тяжесть тризны,

Только у того,

Кто не сделал в этой жизни,

Ровно ничего.

Подбоченюсь, накреняясь,

Сколько разных тем,

Изучил бы, я, стараясь,

Если б захотел.

Треск от жизни повседневной,

Лень от естества,

Не дает мне к сожалению,

Сделать шаг и два.

Подбоченюсь, накреняясь,

Думаю, о том,

Чтоб, как только не стараясь,

Не разрушить дом.

Все необходимо в целом так запоминать,

Чтобы в духе,

Чтобы делом,

Должно подтверждать.

Подбоченюсь, накреняясь,

Всякая еда,

Мне в умеренность вливаясь

Не дает вреда.

И телесно, и духовно,

Нужно каждый день,

Побеждать гордыню с ленью,

Аскетизмом тень.

Подбоченюсь, накреняясь,

В светлом благе лиц,

Лица есть, что рассмеялись,

Есть что напряглись.

Каждому пути познанья,

Благости дано,

Каждый путь есть наказанье,

Если суждено.

Подбоченюсь, накреняясь,

Спросим мы у тех,

Кто живут не напрягаясь

Дуют в праздный мех.

Это ваше состоянье?

Или от отцов,

Вам досталось наказанье,

Дерзости лжецов.

Подбоченюсь, накреняясь,

Милая страна,

На тебя я опираюсь,

В том ль моя вина?

Для тебя, не удалось мне,

Сделать много благ,

На тебя порой спускают люди,

Всех собак.

Подбоченюсь, накреняясь,

Мимо не пройду,

Не уеду, не покину

Родину мою.

Чтоб отечеству сыны все,

Были бы нужны,

Чтоб сыны во всю старались,

В благо для страны.

«Похороненное сердце витязя»

(по мотивам «Словенских вечеров» В.Т. Нарежного, вечер IV «Велесил»)

Вот холм высокий,

На вершине кипарис возвышенный,

Внизу стоит с оруженосцем Велесил,

В плену терзания, горем пышущий,

Почти лишенный своих сил.

Там крест у основания,

К дерну склонился он,

Причина он рыдания,

Стенаний скорбных трон.

С земли где крест возвысился,

Звучит печали стон,

В гробу она покоится,

Ей сердце, отдал он.

Воссядь мой друг возвышенный,

Познай вину мою,

Услышишь ты единственный,

Тебе ее спою.

И Бориполк последовал велению его,

Услышать откровение? и больше ничего?

Со вздохом облегчения, что сердце выдает,