Ж. замечательных людей

© Эльвира Барякина, 2006–2017

1. Мой адвокат

Мама долго не брала трубку. Наконец отозвалась:

– Ну дайте штаны-то надеть!

Обычно связь между Нижним Новгородом и Голливудом отличная, но на этот раз я едва понимала, что мама говорит. Впрочем, набор вопросов у неё стандартный: «Как здоровье?», «Что ты кушаешь?» и «А мы с отцом поругались, представляешь?»

Я ответила, что положено, и перешла к основной части:

– Мам, а у меня новый парень. Вернее, дяденька.

Мама была в шоке.

– Откуда?

– Он адвокат…

– Твой? Ты ещё что-то натворила? Ох, лучше бы в тебя судья влюбился – оно б надёжнее было.

Мама всегда боится, что я влипну в какую-нибудь историю. Это ещё с детства пошло. Помню, она привела меня, шестилетнюю, в парикмахерскую.

– Какую мы хотим причёску? – спросила тётя с ножницами.

Я достала юбилейный рубль с изображением Ленина.

– Как у него!

Парикмахерше сделалось дурно.

Я была непростым ребёнком. Кто после ссоры с бабушкой поехал в морг и попросил сторожа позвонить ей и сказать, где я нахожусь?

Кто доводил Татьяну Юрьевну – прекрасную женщину и педагога? Она утверждала, что я пишу как курица лапой.

– Неправда ваша! – спорила я. – Хотите, докажу?

И доставала из портфеля жёлтую курячью ногу.

Маме было сложно поверить в то, что нормальный принц способен влюбиться в перезревшую красотку, к тому же с тремя с половиной разводами за плечами.

– Неужели его не смущает твоё прошлое? – спросила она.

– Подумаешь! У меня было всего четыре ошибки молодости, а у некоторых – по восемь-девять.

– И он ходит к тебе на свидания?

– Почти каждый день.

– Странный какой… У него ж, небось, работа, дела… Ты сама-то его любишь?

– Ага.

– За что?

– За фантазию.

Это правда. Пол думает о людях лучше, чем они того заслуживают. Он работает в фирме, специализирующейся на голливудских звёздах. Звёзды, как известно, состоят из газа, причём не всегда приятного, а Пол этого не замечает: у него все хорошие.

– Он полюбил меня за болтливость, – похвасталась я. – Говорит, что меня очень интересно слушать.

– Доча! Так он не адвокат! – испугалась мама. – Он следователь! Его специально к тебе подослали, чтобы ты ему про своих сокамерниц рассказывала! А я-то думаю: кто это тебе из тюрьмы разрешил звонить? Что он тебе пообещал? Условно-досрочное?

Я медленно положила трубку. Это была не моя мама.

А моя мама выслушала новость спокойно.

– Запомни одно, – сказала она, – большинству людей нужна не сама любовь, а символы любви: кому норковая шуба, кому секс по субботам. Так вот: не следуйте за большинством, и всё у вас будет нормально.

2. Недалёкая звезда

Меня зовут Мардж Тенш. Мне сорок один год – время собирать камни и складывать их за пазуху.

Я оглядываюсь назад: эмиграция в Америку, своё литературное агентство, мопс Ронский-Понский – нечто среднее между домашним любимцем и домашним паразитом.

Полжизни проведено замужем – что ни супруг, то личность: Трус, Балбес, Бывалый и д’Артаньян.

Первый, Димочка Кегельбан, всё страдал от несправедливости: с какой стати он должен кормить и оберегать жену? Он что, рыжий, что ли? Став голубым, Дима навсегда избавился от этой проблемы.

Второй муж, Лука, был военным фотокорреспондентом. Ему жизнь была не мила, если он чего-нибудь не штурмовал, – за это я его разлюбила. Луку грохнули в Багдаде, при исполнении служебных обязанностей. Так из бывшей жены я стала бывшей вдовой.

Третий муж, Макс, оказался нефтяным вице-королём. Сначала нам было весело, а потом мы друг другу надоели.

Четвёртого, Зэка, привёл режиссёр Кевин – моя большая внебрачная любовь. Он утверждал, что Зэк – будущий секс-символ Голливуда, и потому его надо хватать, пока дают. Мы с мальчиком поженились, и в результате ему досталась грин-карта, мне – двадцатилетний супруг, а Кевину досталось по рогам.

Зэк учил меня жизни, я помогала ему материально – у нас была почти любовь. Но тут появился Пол, и теперь мы каждый день изменяем моему мужу. Впрочем, Зэку наплевать – он давно сбежал от меня. Говорят, у него всё хорошо: он без пяти минут звезда…

– Точно. Самая недалёкая из них, – ёрничает Пол.

Зэк – единственный человек, которого он терпеть не может.

Сначала я жаловалась на судьбу втихомолку, а потом решила, что люди должны знать о моих страданиях. Завела дневник в интернете и всё всем растрепала. Откровенничать я могла сколько угодно: никто из моих героев всё равно по-русски не читает. Разве что мама да сестра. Но Лёля не признает моего творчества по техническим причинам – от него совесть просыпается. А маме можно доверять: она по-английски знает только «fuck you».

Я думала, что пишу либретто мыльной оперы, а оказалось – книгу. Отправила её в издательство, редактор посмотрел и прислал имейл: «Берём. Срочно пишите второй том».

Я пишу. Тема у меня благодатная – учебник жизни. А учебники, как известно, – самый ходовой товар. Я даже аннотацию для второго тома придумала.

ДАНО:

Литературный агент Мардж Тенш – 1 шт.

Адвокат Пол Вардлоу – 1 шт.

Историческая встреча – 1 шт.

Доисторические тараканы в башке – 2х

НАЙТИ:

Что из этого получится.

Решение обещает быть любопытным, учитывая, что по математике у меня стоял «трояк», а с логикой я не то что на «вы», а на «ваше величество».

3. Юридический бизнес

В офисе Пола красуется лозунг: «Подчинённые вид должны иметь бравый и придурковатый, дабы умствованием своим не смущать начальство. Пётр I, русский царь».

Это – моя работа: целый месяц вышивала крестиком по канве, потом вставила в рамочку и подарила.

Шкафы чёрные, кресла красные, на столе – пара наручников: чтобы клиенты развлекались, пока Пол решает их вопросы. Приковывать себя к офисной мебели – интереснейшее занятие.

Секретарша у Пола – прекрасная дева с таким бюстом, что печатать она может только вслепую. Блондинка по убеждению, настоящая женщина.

– Мистер Вардлоу, а сходите, пожалуйста, со мной в туалет.

– А сама – никак?

Выясняется, что Эммануэль (так зовут секретаршу) пролила в раковину бутылку жидкого мыла: пена вздыбилась до потолка и начала заваливаться на унитаз.

– Что делать-то? – ужасается Эммануэль.

И так во всём: факсы у неё отправляются не адресату, а за тумбочку, а диски копируются на ксероксе.

Я вспоминаю старую истину о том, что первоклассные руководители подбирают себе первоклассных сотрудников; а люди второго сорта предпочитают, чтобы их окружали люди третьего сорта.

– Зачем ты её держишь? – спрашиваю я Пола.

А он смеётся:

– Эммануэль – отличный профессионал. Она как никто умеет общаться с прессой.

Журналисты – это бич адвокатских контор, работающих на Голливуд. Репортёрам нужно писать про звёзд, и они целыми днями названивают «Картеру и партнёрам», чтобы выяснить, кто с кем, когда и почём. Функция Эммануэль – вежливо тупить в телефон:

– Да, мистер Вардлоу уехал. Я записала ваши координаты. Да, он их получил, но не перезвонил, потому что он мой почерк не разбирает.

При личных встречах она ещё более эффективна. Завидев её, репортёры впадают в столбняк: мужчины – от восхищения, женщины – от классовой ненависти.

«Картер и партнёры» работает по принципу «добрый полицейский – злой полицейский». Пол – добрый. А Картер проходит у журналистов под кличкой «Бешеная Козявка». Ему, собственно, за злобность и платят – по 400 долларов в час. Доброта Пола стоит дешевле – всего 380 баксов.

Рабочий день. Звонок: клиент зашёл в пляжный магазин и увидел свою статуэтку с башкой на пружинке. Если голову снять, то ею можно точить карандаши. Стружки падают в полое пространство черепной коробки.

– Кто это сделал?! – вопит клиент.

Продавец отводит глаза в сторону.

– Китайцы.

– Засужу!!!

Картер пишет иск, Пол отпаивает звезду минералкой и рассказывает успокаивающие анекдоты.

И так целый день: то А. с кокаином поймают, то B. налоги не заплатит.

– И охота тебе нервы на них тратить? – спрашиваю я Пола.

Он только улыбается:

– Я всегда мечтал в цирке работать.

– Клоуном?

– Монтёром страхующего оборудования. Приятно, когда от тебя зависит жизнь любимцев публики.

4. Спасатель-любитель

Пол родился в Ираке в семье английского инженера, который помимо основной работы шпионил в пользу королевы Елизаветы. После иракской революции отца перевели в Нигерию, потом – в Гану, так что Пол и его старший брат Эрни всё детство колесили по Западной Африке. Только в 1964 году семейство Вардлоу перебралось в Англию – мальчикам нужно было получать образование.

Полу там не понравилось. В школе на него посмотрели как на дикаря, когда он вытащил из ранца связку амулетов, подаренных чёрной няней.

– Это от удара копьём, это для отпугивания злых духов, а это для того, чтобы быть великим воином, не знающим соперников.

Увидев сушёные кости неизвестного происхождения, учительница чуть в обморок не грохнулась.

– Не трогай эту гадость! – завопила она и выкинула амулеты в мусор. – На них бог весть какая инфекция может водиться!

Пола выставили перед классом.

– Суеверие, мальчик, – это большой грех. Если ты хочешь чем-то отличиться перед своими товарищами, ты должен демонстрировать им отличные знания и примерную дисциплину.

На следующий день школу огласил дикий вопль. Учительница полезла в стол за карандашом и обнаружила там мохнатого паука размером с крысу.

Пол клялся, что он тут ни при чём – это всё разгневанные духи, – но ему мало кто верил.

Первые годы учёбы дались ему особенно тяжело: из-за врождённой дислексии он научился читать только к третьему классу. При этом у Пола была феноменальная память на всё, что не касалось букв.

– Странный мальчик, – говорил директор. – Теоретически он мог бы стать лучшим учеником школы, но он делает по пять ошибок в слове из четырёх букв.

Природа где берёт, там и даёт. Пол настолько хорошо умел рассказывать, что старшеклассники звали его с собой подглядывать за женской раздевалкой. Его ставили к замочной скважине и велели описывать, что он видит. Один раз их застукал учитель физкультуры, но не только не отругал – а даже остался послушать.

Пол решил, что ему суждено стать великим актёром. Кто-то сказал, что он похож на Ричарда Беймера[1], и, вырвавшись из колледжа, Пол отправился покорять Голливуд.

Штаты поразили и подавили его. Бывают страны-заводы, бывают страны-фермы. Америка была огромной лабораторией, в которой постоянно создавалось что-то новое. Пол влюбился с первого взгляда.

Однако Голливуду не требовался ещё один Ричард Беймер, и Пол пошёл озвучивать фильмы: чихать, сморкаться и давить задом скрипучую скамейку. Время от времени ему попадалась халтура – сниматься на обложки любовных романов. Я видела одну: Пол в рубахе с кружевами хватал за плечи томную блондинку.

– Они меня на табуретку поставили, – усмехался он. – Девушка была на голову выше.

Платили центы, жить приходилось в одной комнате с двумя собутыльниками. В конце концов Пол плюнул на всё и записался в армию.

Несколько лет он самоотверженно боролся с коммунизмом и фиделькастризмом. Вернулся, покрытый загаром и славой: в армии он спас друга от военного трибунала. Того обвинили в краже, которой он не совершал.

– Тебе не в солдаты, а в адвокаты надо, – пробурчал на прощание капитан. – Демобилизуешься – поступай в юридическую школу.

Пол всё ещё считал себя «великим воином, не знающим соперников», поэтому сразу замахнулся на Гарвард. Экзаменационные оценки у него были на 10 процентов выше проходного балла. Однако приёмная комиссия всё равно отклонила его заявление. Гарвард специализировался на будущих конгрессменах, и его не интересовали лузеры-актёры.

Это был удар. С утра до вечера Пол подавал клюшки игрокам в гольф. Однажды ему пришлось работать с профессором психологии из Калифорнийского университета.

– Что-то ты, братец, невесел, – заметил тот.

Пол нахмурился.

– А чему радоваться? В актёры не взяли, в Гарвард не приняли. Рожей не подошёл ни туда, ни сюда.

– Не было этого, – подумав, сказал профессор.

– То есть как?

– А вот так: не было, и всё.

– Но я же помню!

– Это тебе только кажется. Прошлое – это то, что мы думаем о себе сейчас. Хочешь чего-то добиться – выбирай такую биографию, которая поможет тебе в жизни. А неприятностям скажи: «Не было этого».

Пол решил, что у него папа – личный друг президента. Себя он тоже придумал заново, и на месте угрюмого паренька-иммигранта появился совсем другой человек: свободный, великодушный и уверенный в себе.

Пол начал по-другому одеваться и по-другому разговаривать. Бросив работу в гольф-клубе, устроился помощником адвоката. Теперь ему не платили щедрых чаевых, но зато никто не смотрел на него как на слугу. Начальник говорил про Пола: «Этот мерзавец далеко пойдёт».

На следующий год Пол вновь подал заявление в Гарвардскую юридическую школу. На этот раз его приняли. Нагрузки были жуткие, и Полу пришлось придумать себе нечеловеческую работоспособность.

Когда его пригласили в крупную адвокатскую контору Лос-Анджелеса, он был на седьмом небе от счастья. Но вскоре выяснилось, что там совершенно не перед кем выпендриваться престижным дипломом – у каждого сотрудника был свой, ничуть не хуже. Серьёзных заданий Полу не давали, к денежным клиентам не подпускали.

Всё изменилось, когда ему подпихнули дело садовницы одного из ведущих телепродюсеров страны. Хозяин по пьяни ударил её, да ещё пригрозил свернуть шею, если она пожалуется на него.

Пол и его клиентка явились на суд в ортопедических воротниках.

– Это на всякий случай, – объяснил Пол судье. – А то мало ли: вдруг ответчик впервые в жизни сдержит слово?

Он отсудил 350 тысяч компенсации. Голливудская богема страшно возмутилась действиями Пола и… хлынула к нему в офис. Хорошего адвоката следовало заранее перетянуть на свою сторону.

Вскоре Бешеная Козявка Картер пригласил его в свою фирму партнёром.

– А сейчас кем ты себя считаешь? – спросила я Пола.

Он на мгновение задумался.

– Наверное, спасателем-любителем.

Пару дней назад Пол взялся за дело мексиканского парнишки – его по ошибке приговорили к десяти годам. Денег на адвоката у него не было, от штата дали какого-то халтурщика. Парень решил искать правду сам, но ему неизменно отказывали.

Пол показал мне его жалобу: «Дорогой прокурор! Разуйте глаза: вы безвинно посадили меня в тюрьму. Это несправедливо. Не будьте гадом, примите меры!»

Пол поклялся, что вытащит страдальца на волю.

– Он верит в высшую справедливость. Это так трогательно!

5. Я тоже из русской мафии

Вот уже почти десять лет я занимаюсь литагентским бизнесом. Сижу дома, получаю предложения от авторов по имейлу, отделяю агнцев от козлищ и продаю их издателям. За это мне положен процент.

Сегодня писатель из Оклахомы прислал роман о русской мафии. Эта тема – неисчерпаемый кладезь вдохновения для провинциальных авторов. Русская мафия крадёт президентских дочек, производит героин тоннами и ест христианских младенцев на завтрак. А создание водородной бомбы – это наша национальная забава.

Надо написать товарищу, что я тоже из русской мафии. Так что пусть ждёт гостей – строгих молодых людей с удостоверениями ФСБ во внутренних карманах. С клеветниками у нас разговор короткий – мы им устраиваем «бэлъя смъерт»: топим в тазике со снегом.

6. Ищу миллионершу (желательно симпатичную)

Моему племяннику Джошу Подкопски 22 года, и он считает себя гениальным художником. До недавнего времени он рисовал только похотливых стариков и моего мопса Ронского-Понского, но после армии понял, что его настоящее призвание – это женщины.

– Ты на акушера решил выучиться? – с надеждой спросила мама.

Однако тратить время на учёбу Джошу не хотелось. Его ждали великие дела.

– Кому везёт на бабки – не везёт на баб, – сказал он и отправился рисовать эротическое полотно «Трое в лодке, не считая собаки».

Девушки почему-то не интересовались его искусством. Даже гёрлфренд Сарочка – и та променяла его на преуспевающего асфальтоукладчика.

– Дура девка, – обиделся Джош. – Я её женственность воспевал! Боготворил чуть ли не каждый день… А с этим асфальтоукладчиком что она делать будет? На катке кататься?

Под кроватью у Джоша накопилось три десятка полотен, но никто не хотел их покупать.

– Настоящего художника начинают ценить только после смерти, – утешал себя Джош.

Надо было устраиваться на работу. Ближе всего к дому была бензоколонка, и Джош подрядился сидеть за кассой. Душа его просила любви, особенно физической, но на него не обращали внимания даже старушки.

– Хочешь, чтобы в тебя влюблялись, – научись осуществлять женские мечты, – посоветовала я ему.

И тут Джоша осенило. Он накатал объявление «Гламурный фотограф ищет девушек славянской внешности для эротической фотосессии в Голливуде» и разместил его в русском интернете.

Две недели ему на почту приходили шикарные снимки обнажённых красавиц.

– Я для них – мечта! – хвастался Джош.

Он вступил в игривую переписку с несколькими претендентками, но вскоре выяснил, что за ними надо ехать в Воронеж, Читу и посёлок Шаблыкино Орловской области. А на это денег у гламурного фотографа не было.

– Тёть, найди мне миллионершу! – страдал Джош. – Но только симпатичную.

Я пообещала внимательней приглядываться к людям.

7. Знала бы я…

Коля, папа Джоша, имеет обычай: в ресторане он всегда заказывает самое дорогое блюдо. Сидит над тарелкой и жмурится от счастья.

– Знал бы я, что когда-нибудь буду кушать лобстеров!

С этой фразы начинаются все семейные обеды. Мы её ждём, как в приличных местах ждут «Приятного аппетита!».

Пол смеётся над Колей. Тайком передразнивает его: «Знал бы я, что когда-нибудь буду мыть ноги!» (петь песни, стричь ногти, рыть ямы и т. п.) – с тем же выражением лица и тем же томным голосом.

Полу доводилось сталкиваться с профессиональными неудачами, но он понятия не имеет, что такое нищета. Даже в самые трудные времена у него за спиной были родители, которые всегда могли выручить. Так что это не снобизм. Ему смешно, потому что Коля восторгается вещами, которые кажутся Полу естественными, как небо и солнце.

Бедность – это не отсутствие денег. Это неумение их добывать. Сейчас лиши Пола всего – квартиры, работы, друзей, – и через пару месяцев он опять будет на коне. Его богатство лежит не в банке и не в карманах, а в голове. Он просто знает «как».

А я тоже иногда говорю себе: «Знала бы я…» Я помню январские морозы и бесконечную очередь за «выброшенной» треской. Пар изо рта, визг: «Она тут не занимала!» Сказал бы мне кто, что через двадцать лет я буду стоять на вершине горы и смотреть на огни Лос-Анджелеса под ногами.

Я показываю Полу на яркую звезду, опускающуюся к горизонту.

– Что это?

Он падает на колени и тянет руки к небу:

– О, Иисус приехал!

Всего лишь самолёт… Январь, пар изо рта… Звёзды – как догорающие огни фейерверка.

Пол хихикает надо мной, но у него тоже романтическое настроение. Он отряхивает траву с брюк, обнимает меня и долго молчит.

– Знаешь, а я в детстве сочинил поэму.

– Про любовь?

– Нет, про войну.

Он с выражением декламирует какую-то милую чушь.

Знал бы он, когда и кому ему придётся читать стихи.

8. Как я нанимала домработницу

Купила себе CD с песнями Вертинского: «Ваши пальцы пахнут ладаном». Долго принюхивалась к рукам – результат оказался неутешительным. С тех пор, как уволилась Барбара, мои руки неизменно пахнут сосисками и прочей едой быстрого приготовления.

Барбара казалась мне идеальной домработницей – единственными её недостатками было то, что она разговаривала с автоответчиком и лечилась вазелином. Он у неё применялся во всех случаях жизни – как маска для лица, лекарство от насморка и средство от перхоти у моей собаки.

А как Барбара готовила!

Полицейский Хуан сманил Барбару замуж, и теперь она кормит его гостей. Без неё мой дом тут же осиротел. Даже цветы под окном – и те передохли. Я купила новую рассаду, навтыкала её в клумбу – оказалось неровно. Выкопала ростки, посадила по линейке – так забыла про удобрение. Опять всё выкопала…

Сосед смотрел на мои потуги из окошка.

– Эй, Мардж, ты теперь каждый раз цветы на ночь выкапывать будешь?

Я решила, что мне нужна новая домработница. Кадровое агентство прислало на выбор трёх сеньор.

Первая начала уборку с комода и переложила всё бельё так, как нравилось ей, а не мне.

Вторая принялась мыть окна, свалилась со стремянки и вывихнула руку.

Третья зашла в дом, посмотрела на развешанных по стенам импрессионистов и сказала, что она порядочная женщина и не станет работать в борделе.

Четвёртую, Люси, я нашла сама – в универмаге WalMart, в отделе садоводства.

Она стояла за кассой: волосы цвета тыквы, камуфляжные штаны, на шее – верёвочка с клыками.

– Спасибо за покупку, хорошего вам вечера.

Она перевалила мне в тележку пакеты с чернозёмом.

Из-за кадок с пальмами выдвинулся лысый хрен – строгий, в рубашке и при галстуке. Менеджер.

– Люси, немедленно подойди сюда!

Повесив табличку «Закрыто», девчонка поплелась на расправу.

Я выкатила тележку из магазина. Сквозь витрину мне было видно, как менеджер грозно потрясал кулаками. Люси нервно дёргала верёвочку на шее. Она что-то сказала; менеджер открыл рот, закрыл и стал показывать пальцем на выход.

– Что, выгнали? – спросила я, когда Люси вышла на парковку.

Она на меня не смотрела. Двинула ногой по пивной банке, валявшейся на дороге. Банка улетела за забор.

– Фак! Фак! Фак!!!

– Что случилось?

– Этот урод посчитал, что я медленно вас обслуживаю. Очереди-то никакой не было! Нас никто не ждал!

Она села на асфальт и закрыла лицо руками. Я попробовала её утешить:

– Да ладно… Не переживай. Сколько он тебе давал? Семь долларов в час?

– Мне за квартиру надо платить! А он сказал, что премии не будет!

Я покосилась на только что купленный чернозём.

– Цветы сажать умеешь?

– Да. А что?

– Приходи завтра с утра. Если сделаешь мне красивую клумбу, что-нибудь заработаешь.

Люси пришла, но клумбой не ограничилась. С заднего двора исчезли кусты прошлогодних помидор, терраса превратилась в зону культурного отдыха.

– А готовить умеешь? – с надеждой спросила я. – А отличать линяющие полотенца от нелиняющих?

Люси оказалась студенткой колледжа, приехавшей из маленького городка Бэйкер на границе Калифорнии с Невадой. Была я в этом Бэйкере: жарища, пылища, единственная достопримечательность – самый большой в мире термометр.

Жизнь проносилась мимо: по фривэю, через горы – в сияющий Вегас и весёлый Лос-Анджелес. А Люси разносила тарелки в придорожном бистро.

– Я должна была оттуда вырваться, – сказала она. – Мне учиться надо.

– На кого?

– На инженера-электрика. Потом пойду в «Боинг» работать. Хочу настоящие самолёты делать.

Полдня сидит за партой, полдня крутится по дому, ночами зубрит учебники. Хорошая девочка. Единственная проблема – я записала на пыльном столе важный телефон, а она его стёрла.

9. Звезда мирового масштаба

Очень легко простить тех, кто нас любит или ненавидит. А вот как простить того, кому мы не нужны?

Мой роман с Кевином длился несколько лет, но слиться в экстазе у нас так и не получилось: его совесть всегда путалась под ногами. Впрочем, это не мешало нам гулять, философствовать и напиваться в барах.

Наши отношения были так невинны, что я могла рассказывать о них маме – и это было обиднее всего. Кевин недаром считается одним из лучших режиссёров Голливуда. Он обставлял всё так, что мне было не к чему придраться: он старательно обо мне заботился, хвалил и даже подыскал мне красивого мужа.

Говорят, собаки часто приходят на место, где с ними случилась беда: постоят, посмотрят, понюхают… Я зачем-то до сих пор встречаюсь с Кевином. Каждый раз пытаюсь найти объяснение этому факту – и не нахожу. Да, мне с ним интересно, да, мне льстит его дружба… Наверное, всё дело в том, что мне просто хочется позлить его жену Сьюзан. Если мы разойдёмся, она будет торжествовать.