- -
- 100%
- +
© М. Боева, текст, 2026
© Издательство «Четыре», 2026
* * *Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, места, события и происшествия являются либо плодом воображения автора, либо используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, или реальными событиями является случайным.
Пусть этот мир всегда радует нас разнообразием красок.
Егор Лаврентьевич, увлёкшись пейзажем, не заметил, как наступила ночь. Он положил кисть и овальную палитру на тумбу, бережно накрыл завершённую картину тонкой льняной тканью. Устойчивый мольберт-тренога стоял возле широкого арочного окна: за ним открывался вид на размытые, окутанные сумеречной дымкой очертания холмов. Тёмные облака, затянувшие небо, расступились, обнажив полный диск луны. Она озарила светом мастерскую со стеллажами, заполненными холстами и папками с набросками рисунков, баночками разбавителей и лаков. Картонные коробки хранили тюбики чёрных и белых красок. Старик провёл рукой по седым усам и аккуратно подстриженной бороде. С трудом передвигая онемевшие от долгого стояния ноги, он покинул комнату. Опасаясь разбудить внука в поздний час, художник осторожно спустился по слабо освещённой обветшалой лестнице. Одна из деревянных ступенек предательски скрипнула: хозяин то ли не находил времени забить в неё гвоздь, то ли не хотел разрушить воспоминания о годах, проведённых в доме. В длинном коридоре первого этажа он остановился возле вереницы семейных фотографий, развешенных на стене, обшитой дубовыми панелями, и ласково посмотрел на портрет супруги. Прошло более сорока лет с тех пор, как он запечатлел на снимке девушку в кисейных кружевах и сохранил её юный образ на долгую память. В тот летний день они впервые открыли калитку с затейливым декором из витиеватых стеблей и листьев, встроенную в кованое ограждение уютного дворика. Обрамлённый ухоженным газоном, посередине стоял кирпичный дом, который украшал великолепный козырёк над входом и фонари оригинальной формы. Фасад сиял окнами с ажурными подвесными крючками для цветов. Мансарду венчала черепичная крыша. Разглядывая нежные черты любимой в тонком рамочном стекле, старик увидел отражение своего лица, иссечённого мелкими морщинами, вздохнул и продолжил путь в гостиную.
Свет хрустальной люстры, свисающей с белёного потолка, рассыпался сверкающими кристалликами по обеденному столу, взятому в кольцо хороводом изящных стульев. В комнате было прохладно. Мужчина, ощутив озноб во всём теле, поспешил разжечь огонь в камине. Устроившись напротив, он утонул в глубоком кожаном кресле и укрылся плюшевым пледом. Потрескивание сосновых поленьев напомнило Егору Лаврентьевичу беспечное далёкое детство. Озорным мальчишкой, представлявшим себя справедливым разбойником Робин Гудом, он с увлечением лазил по деревьям. Бегал в луговых травах под небесной лазурью, ощущая величие мира вокруг и собственную свободу. Плавал в реке, наслаждаясь пронзительной свежестью воды, пока не замёрзнет. Согреваясь у костра с друзьями, уплетающими запечённую картошку, рассказывал им выдуманные истории о рыцарских подвигах. А вечером спешил в клуб смотреть на вальсирующие пары, где звуки аккордеона наполняли душу праздничным волнением. Но больше всего он любил пасти коров на пастбище и переносить на альбомные листы карандашные образы животных, растений и насекомых. Эти моменты казались особенно ценными. В тишине естества время словно замедлялось.
Юношей он приехал в город и поступил в реставрационное училище. Со временем стал преуспевающим, тонко чувствующим красоту живописцем. Его картины изображали изменчивые состояния природы и отличались неповторимым колоритом, участвовали в крупных выставках и успешно продавались. В тридцать лет пейзажист женился и приобрёл собственный дом.
В раздумьях о давних временах под гул бившегося в очаге пламени Егор Лаврентьевич задремал.
Ранним утром в гостиную вошёл высокий четырнадцатилетний подросток, одетый в ученический костюм из терморегулирующей ткани с противомикробным покрытием. На лацкане пиджака светился логотип в виде символа Солнца – окружность с точкой внутри. На запястье левой руки у него красовался электронный браслет, дополненный GPS-трекером, который помогал выстраивать маршруты и имел кнопку вызова помощи в экстренной ситуации. Подобные устройства были обязательны для всех школьников. Мальчик бережно поставил на стол, покрытый кружевной скатертью, серебряный поднос с тарелкой горячих бутербродов, чашечками свежезаваренного кофе и кувшинчиком сливок. Он подошёл к окну и раздвинул плотные бархатные шторы. В дальнем углу на чёрной крышке рояля появились сияющие блики. Солнечные зайчики соскочили с полированной поверхности на паркетный пол, обследовали изогнутую спинку дивана у стены, заплясали по бумажным полосатым обоям и задержались на фарфоровой посуде в старинном буфете возле двустворчатой двери.
Дедушка открыл глаза и приподнял склонившуюся на грудь голову.
– Вот опять уснул в кресле… Приснилось, как мы с Ольгой поднимались на вершину холма рядом с домом. Под пение птиц встречали первые лучи рассвета и смотрели на солнце, представляя его огромным спелым яблоком. – Егор Лаврентьевич рассказывал о бабушке Кирилла.
Плед соскользнул с его сутулых плеч. В нише камина лежали прогоревшие угли.
– В молодости она любила собирать фиолетовые колокольчики, ставить букетики в вазы и украшать наши комнаты. Это были чудесные времена, наполненные радостью. Когда я проводил её в последний путь, ты остался единственным рядом со мной.
Внук затаил дыхание. Он не знал, успокоят эти воспоминания деда или, наоборот, причинят ему страдания. Старик, будто чувствуя его тревогу, произнёс тихо, но с какой-то щемящей теплотой:
– Мне было хорошо с ней, Кирюша. Пусть и недолго, зато как хорошо…
Он поднялся с удобного кресла, бросил мимолётный взгляд на невзрачный лоскут неба за окном и вышел, чтобы умыться. Когда Кирилл доедал уже второй ломтик хлеба с маслом, колбасой и расплавленным сыром, вернулся и сел за стол напротив мальчика.
– Сейчас нет ни голубого моря, ни зелёной травы. Вокруг только беспросветная серость. Как понять: это мир стал чёрно-белым или люди разучились видеть цвета? – задумчиво произнёс художник.
– Мы различаем цвет благодаря восприятию глазами электромагнитных волн разной длины, – ответил внук, вспоминая уроки рисования. – Свет сначала падает на поверхность предмета, отражается, затем проходит через хрусталик и достигает сетчатки. Если предмет поглощает свет полностью, он кажется нам чёрным, целиком отражает – белым. В реальности мир действительно чёрно-белый.
– Но я помню, как он переливался всеми цветами радуги! Куда подевались эти электромагнитные волны? – воскликнул Егор Лаврентьевич, в его голосе звучали нотки досады. – Чёрно-белая гамма – это только одна из их разновидностей. Цвет, безусловно, был самым удивительным явлением, доступным нашему зрению и пониманию! В детстве я полюбил разнообразие палитры. Яркие и насыщенные оттенки сразу привлекали моё внимание – их было легче всего заметить. С годами я научился ценить утончённые тона, которые требуют более глубокого анализа. К сожалению, мы забыли о красках, что когда-то окружали нас.
Мальчик плеснул в чашку сливок и смягчил терпкий вкус кофе.
– Почему так получилось? – спросил он.
– Кажется, люди совершенно перестали думать о красоте душевной. Они отвыкли мечтать и любить по-настоящему! Духовные ценности заменили блеском плазменных телевизоров, холодом компьютерных экранов и модных смартфонов… И эта бесконечная гонка за иностранными автомобилями… Стремление к богатству порождает жадность и равнодушие. – Старик покачал головой. – Жизнь превратилась в суровое наказание, погрузив человечество в монотонную серость будней.
– Как давно это произошло?
– Когда дочери исполнилось семнадцать лет, природа начала терять своё прежнее очарование. Первым исчез синий цвет, и небо с водой поблёкли. За ним пропал зелёный. Травы стали тусклыми, а деревья вызывали лишь печаль и уныние. – Голос деда дрогнул от горечи. – Если бы ты мог однажды увидеть пестроту осенней листвы… Поверь, это незабываемое зрелище! Привыкнуть к бесцветному окружению оказалось непросто, но я не опустил руки. Занимаюсь живописью, находя в ней новые возможности для самовыражения.
Он коснулся бороды и продолжил, словно размышляя вслух:
– Монохромная палитра портрета, на мой взгляд, превосходно раскрывает характеры и подчёркивает личные особенности людей. Городской пейзаж, лишённый яркого колорита, привлекает внимание к форме зданий. Особенно это заметно на закате, когда солнце рисует длинные тени, позволяя полнее ощутить фактуру бетона и камня. В этом есть своя тихая, но глубокая красота! Молодое поколение не знает цветового спектра: к вашему рождению мы окончательно освободились от него.
– Печально, – проговорил Кирилл. – Мы выросли в мире, который тебе кажется чужим.
Художник задержал взгляд на внуке. Светлые локоны вокруг бледного лица оттеняли глубину тёмных глаз, подчёркнутых изящным изгибом бровей. Нос с едва заметной горбинкой, высокие скулы и волевой подбородок смягчались нежной линией чутких губ. В душе Егора Лаврентьевича проснулось желание взять кисть и добавить его прекрасному лицу живого румянца, а коже – розоватых оттенков, подарить ей отблеск бронзового загара. Кирилл, смущённый пристальным вниманием, поспешно закончил завтрак. Пожелав дедушке хорошего дня, он отправился на занятия.
Улица встретила его ослепительным солнцем. Нежная, недавно распустившаяся листва деревьев игриво шуршала на ветру. Непоседливые воробьи весело щебетали, перепрыгивая по колючим верхушкам шиповника, в то время как рядом прогуливались гулко курлычущие голуби. Заботливая старушка насыпала пшена, и птицы слетелись в единую стаю. Несмотря на отсутствие красок, природа наполнялась благоуханиями: свежестью молодых трав и распускающихся растений. Вдыхая прохладный весенний воздух, Кирилл в тонкой ветровке и с сумкой на плече уверенно подошёл к массивным воротам школы. Здесь его ждали двое парней: один – упитанный юноша с круглым лицом и пышной шевелюрой светлых волос, другой – худой как щепка, абсолютная противоположность своему товарищу. Заметив Кирилла, обладатель тучной фигуры поприветствовал его добродушной улыбкой.
Родители Фёдора, первого парня, владели пекарней, которая работала с раннего утра и до поздней ночи: его отец – внимательный и исполнительный человек – спозаранку замешивал тесто, строго следуя рецептуре и рассчитывая нужное количество продуктов. Он раскладывал его по формам и отправлял в печь, постоянно заботясь о качестве хлеба. Готовность изделий он определял по их внешнему виду. Весь день отец проводил на ногах: у него были машины для облегчения труда, но сложные мелкие детали выполнялись исключительно его ловкими руками. В доме мальчишки всегда пахло свежей выпечкой, а от него самого исходил манящий аромат горячих сдобных булочек. Переминаясь с ноги на ногу, он увлечённо жевал пирожок, и его гладкие щёки забавно шевелились, а нос-картошка подёргивался от удовольствия.
Кирилл остановился рядом с ребятами и с усмешкой произнёс:
– У тебя даже уши двигаются.
– Это не какая-нибудь цифровая булка из автоматической пекарни. Это рыбник! С теплом и любовью по старым технологиям. Я для вас тоже взял. – Фёдор протянул полиэтиленовый пакет с пирожками.
– Лучше после уроков, – ответил Кирилл, поправляя сползающую лямку сумки. – Дед плохо спит, ночами рисует мрачные картины… Боюсь, как бы не заболел. Он таким стал после смерти моих родителей и бабушки. Но в последнее время старик совсем сник.
Лев, второй парень, хрустнул пальцами.
– Почему вы решили, что твои мама и папа погибли?
Щуплый мальчик с тщательно приглаженными волосами и чёлкой, зачёсанной на правый бок, внимательно посмотрел на приятеля. Его глаза, как угольки, сверкали на узком лице с острым носом и тонкими губами, пронизывая колким взглядом, наполненным внутренней энергией. От этого у собеседника возникало лёгкое беспокойство. Казалось, что Лев знает гораздо больше, чем готов был показать.
Кирилл поёжился, почувствовав странную неловкость.
– Внутри автомастерской всё выгорело, одни оплавленные машины остались.
– Пострадало имущество, а вот жертв не нашли, – возразил друг и достал футляр из кармана пальто, провисшего на его худых плечах словно мешок. Вынул очки в роговой оправе, которые придавали ему необычный вид: увеличивали глаза за стёклами, но смягчали жёсткий взор.
– Родителей долго искали… Искали и не нашли.
– Значит, нет никаких доказательств их смерти, – упрямо повторил Лев.
– Прошло много лет… Наверное, дедушка просто устал ждать.
– Надо Егору Лаврентьевичу дать надежду, – оживлённо предложил Фёдор.
Парень доел пирожок и аккуратно вытер пальцы, напоминавшие сардельки, белым носовым платком. Кирилл невольно пожалел, что накрахмаленный квадратик ткани перестал быть таким безупречным. Сомневаясь в решении друга, он спросил:
– Правильно ли это? Обманывать старика.
– Обмануть – это одно. Но вселить надежду…
– Федя прав, – согласился Лев. – Каждый из нас верит в чудо. Представь, Кир, каково деду каждый день видеть пустые стулья за столом.
– Мне и представлять не надо. Я подрос, дома бываю всё реже, вот и грустит старик.
– Подари ему щенка!
– Ты серьёзно?
Кирилл поднял брови в недоумении.
– Щенок вмиг наполнит дом жизнью! Завтра буду кормить собак в питомнике. Приходи, – пригласил Лев, покачиваясь на цыпочках и заложив руки за спину. – У них есть способность дарить радость своей искренней привязанностью. Вдруг щенок станет для деда лекарством от тоски?
Кирилл слушал Льва, и ему вновь показалось, что этот худощавый мальчик видит гораздо больше, чем обычный подросток его лет. А тот стал рассуждать уже на другую тему:
– Мой отец – парикмахер. Многие недооценивают эту профессию, считают её простой, но я думаю, что стрижка способна изменить характер человека. Это огромная ответственность!
Кирилл одобрительно кивнул. Фёдор же возразил:
– Ну и ходили бы с длинными волосами.
– Без красивых причёсок все походили бы друг на друга. Внешний вид влияет на внутреннее состояние. Люди идут в парикмахерскую не только за новым обликом, но и за переменой настроения. Мой отец любит свою работу и получает от неё удовольствие. Я часто вижу, как он встречает посетителей, внимательно слушает их пожелания. Его руки создают не просто причёску, а образ, и, кажется, он чувствует душу. Поэтому он не просто парикмахер, а ещё и психолог, который умеет найти подход к каждому.
– К нему и хожу, – подтвердил Кирилл.
Лев продолжал размышлять:
– Вот роботы-стилисты могут многое: анализировать данные, учитывать тип волос, форму лица. Они снижают риск ошибок, но остаются продуктом искусственного интеллекта. Я против роботов-парикмахеров, хотя понимаю, что они востребованы.
– Ну ты завернул! – хмыкнул Фёдор. – Мне, честно говоря, всё равно, что у меня на голове, лишь бы волосы в глаза не лезли.
– Твой «куриный пух» подчёркивает инфантильность, – огрызнулся Лев.
– Не знаю, что такое «инфантильность», но звучит обидно, – пробурчал Фёдор.
– Пожалуйста, не ссорьтесь, – тихо попросил Кирилл.
Лев, словно переключаясь, воскликнул:
– А вы утром новости читали? Такое впечатление, что нас нагло обманывают!
– Было хорошее утро, – с досадой пробубнил пухляк, завистливо посмотрел на смеющихся учениц, которые проходили мимо, и махнул им рукой.
– Тебе бы всё веселиться, – проворчал Лев.
Фёдор, не сразу сообразив, что ответить, выпалил:
– А ты пальцами щёлкаешь!
– И у тебя есть привычка: чешешь затылок, когда не знаешь, что сказать, – парировал Лев. – Вот и теперь…
– Обязательно скажешь «сам такой». Не можешь, Лёва, проглотить критику!
– Пусть меня критикуют правильные люди без недостатков.
– Где же такие обитают?
– Да что с вами происходит? – возмутился Кирилл и спросил: – Что пишут?
– Мэр получил грамоту от губернатора за организацию волонтёрского движения.
– Что плохого в этом?
– Он пальцем не двинет, если не увидит выгоды для себя!
– Ты-то откуда знаешь? – Фёдор ковырнул носком ботинка землю под ногой.
– Так люди говорят. А дыма без огня не бывает.
Издалека донеслась громкая музыка, возвещающая о начале уроков. По дороге, вдоль которой тянулись стройные павильоны из умного стекла, мальчики поспешили к длинному трёхэтажному зданию, причудливо изогнутому в форме подковы. Пройдя биометрическое сканирование контроля доступа, разошлись по кабинетам, договорившись встретиться вечером. Друзья собирались навестить Егора Лаврентьевича.
В середине дня Кирилл возвращался из школы. Ветер усилился, раздувая куртку, словно воздушный шар, и парень застегнул молнию до самого подбородка. Почти подлетев к дому, он преодолел ступеньки на крыльце одним прыжком и вбежал в коридор, впуская с собой потоки прохладного воздуха. Плотно прикрыв дверь, отрезая путь сквозняку, он услышал приглушённый голос деда из гостиной:
– Я нарисовал картину, надо её продать!
Кирилл поднялся в мастерскую, где на стенах висели монохромные гравюры. Пейзаж в новой широкой раме всё ещё находился на мольберте. Егор Лаврентьевич изобразил дерево с размашистой кроной и могучим, потрескавшимся от времени стволом, покрытым мхом и лишайником. Тополь на высоком холме обнимал камни корнями, которые напоминали узловатые старческие пальцы. Сквозь грозовые тучи пробивалась полоска рассеянного света и падала на растрёпанную листву, предвещая скорое окончание бури. Вопреки ненастью, цепляясь за крутую вершину, тополь один противостоял природе, но был несгибаем и горд.
Подросток завернул картину в ткань, взял её под мышку и отправился на городской блошиный рынок. В шумном торговом районе слаженные ряды продавцов тянулись от станции метрополитена вдоль сквера, волнующегося от ветра. Люди приходили сюда не только зарабатывать, но и пообщаться, расслабиться, обсудить последние новости, поделиться заботами и найти поддержку среди незнакомцев, близких по духу. Разложив на земле картонки и газеты с товарами, они сбывали подержанные вещи, обладающие особой историей их владельцев. Женщины предлагали вышедшую из моды одежду и аксессуары собственного изготовления:
– Эту кофту связала моя бабушка своими руками. Она наполнена теплом заботы!
– Инструменты качественные! Рыболовные снасти проверенные, – призывали мужчины.
– Смотрите, какие редкости! – Покупатели толпились, разглядывая коллекционные монеты, старинные часы и антикварный фарфор, наслаждаясь уникальной атмосферой рынка.
Парнишка встал перед входом в подземку и развернул картину. «Кто купит?» – подумал он и тут же услышал приближающиеся шаги. Сначала Кирилл увидел аккуратные высокие ботинки с плотной шнуровкой. Затем тонкие ноги в капроновых колготках. Полы лёгкого плаща колыхались, открывая острые коленки. Его взор пробежался по крупным пуговицам вверх и остановился, погрузившись в глубину печальных глаз на восхитительном лице девочки. Длинные волосы незнакомки разлетались в разные стороны, создавая над её головой волшебный ореол. Она говорила, но мальчик не слышал её слов. Машинально приняв купюры из протянутой руки, он отдал пейзаж. Подчиняясь неведомому колдовству, Кирилл продолжал смотреть уже на удаляющуюся хрупкую фигурку. Неожиданно, словно очнувшись, он сорвался с места и бросился за ней, выкрикнув:
– Постой!
Девочка оглянулась и остановилась, ожидая, когда подбежит юный продавец.
– Денег не хватило? – спросила она.
– Достаточно, – ответил он, даже не взглянув на них. – Я Кирилл. А ты?
– Ярославна. Но дома я Рося.
Она продолжила путь, и Кирилл пристроился рядом. Он украдкой бросал любопытные взгляды на спутницу, пытаясь угадать её мысли, и сердце его взволнованно стучало. Одной рукой Ярославна бережно прижимала к себе картину, а другой убирала непослушные пряди волос от лица. Преодолевая неловкую скованность, Кирилл заговорил, вспоминая историю, услышанную когда-то от деда:
– В Древней Руси княжил Игорь, славный полководец, супруг прекрасной Ярославны. Однажды вместе с сыном и братом он повёл дружину против врага. Но русские воины потерпели поражение и попали в плен. Тогда Ярославна обратилась к силам природы за помощью. Она плакала и упрекала ветер, который помог врагам донести град стрел и поразить русское войско. У Днепра просила волны примчать ладью с мужем домой. Обратилась к солнцу, обвиняя и его: что не заслонило ратников в трудный час. Стихии услышали её мольбы, и вскоре князь вернулся к любимой. Тебя, наверное, в честь той княгини назвали?
– Я не знаю.
Ярославна зашагала быстрее. Мальчику пришлось ускориться, чтобы поспевать за ней. Асфальт уступил место грубой гравийной дороге, которая постепенно сузилась, превращаясь в тропинку, поднимающуюся в гору между угрюмыми камнями. Восхождение давалось с трудом, склон становился всё круче, и каждый неверный шаг мог привести к падению. Кирилл обогнал девочку и протянул ладонь: он хотел поддержать попутчицу, но ещё согреть её холодные пальцы. Вскарабкавшись на вершину, подростки спрятались от ветра за единственным деревом.
– Вот он! – произнесла она и показала сначала на тополь, потом на картину.
– Дедушка изобразил это место? Как ты догадалась? – спросил Кирилл, не в силах отвести взгляд от удивительного совпадения.
– Я прихожу сюда, когда хочу побыть одна, – ответила Ярославна. – Знаешь, мои подруги напоминают хрупкие листья: такие же мимолётные. Пока весело, они рядом, но стоит подуть ветру перемен, исчезают. Полагаться на них нельзя. Есть ещё люди-ветви: вроде бы крепче и надёжнее, чем листья. Но даже им нельзя доверять полностью. Рано или поздно сломаются под тяжестью проблем.
– Бывают друзья-корни, Ярославна, – те, что врастают в самую душу и никогда не отпустят.
– Редкие личности, эти корни! Они не стараются быть на виду, – отозвалась девочка, прислоняясь спиной к шершавой коре. – Как же здесь красиво! Твой пейзаж меня сразил наповал, когда я его увидела.
– Теперь и меня тоже! – прошептал Кирилл, глядя на Ярославну и дерево.
С каждым порывом ветра тополь издавал глухой протяжный вздох. Казалось, что древний страж хранит старинную тайну, способную наполнить сердца светом и мудростью.
Внизу, у подножия холма, раскинулся на равнине город. Справа тянулись одноэтажные дома с палисадниками, огороженными заборчиками. В спальном районе царили безлюдье и тишина. Узкие улочки, перекрещивающиеся друг с другом, плавно переходили в центральную дорогу, ведущую к мосту через змеистую бурлящую реку. Рядом с переправой располагались школа, сквер, рынок и станция метро. Кирилл указал рукой на свой дом. За мостом начиналось шоссе с тротуарами, уходящее в лабиринт однотипных блочных зданий. С левой стороны раскинулся залив. На берегу расположился порт с внушительными гигантами-кранами, вздымающимися над причалами, с пришвартованными к ним рыболовецкими судами. Вдоль воды протянулась набережная, сообщающаяся с широкой лестницей и пешеходным бульваром, который заканчивался площадью с величественным белоснежным храмом. В центре ютились высотки, между ними просматривался парк с аллеями стройных рябин. По другую сторону холма дремало небольшое озеро, окружённое пологими сопками. Вся эта панорама разворачивалась перед глазами двух подростков.
Ярославна присела на толстый корень, рядом с собой поставила картину и подтянула колени к груди.
– Отец почти всегда занят работой, но если у него появляется свободная минута, он уделяет её Кларе. Моя сестра – умная и целеустремлённая девушка, поэтому успешно учится. В её комнатах всегда идеальный порядок: вещи разложены по полочкам, одежда безупречно выглажена и аккуратно развешена в гардеробной. Клара чётко понимает, что хорошо, а что плохо, и уверена в каждом своём шаге. Неудивительно, что родители возлагают на неё большие надежды.
– В комнатах? – переспросил Кирилл.
– Наша квартира занимает целый этаж, – объяснила Ярославна, поднимая с земли лёгкий овальный листок с острым краем. – Постоянно подражаю Кларе, но ошибаюсь и всё делаю не так.
– А что именно ты делаешь «не так»?
– Не могу жить как от меня ожидают. Мама говорит, что Клара её гордость, и сестра этого действительно заслуживает. Я же доставляю одни разочарования. – Девочка с грустью взглянула на собеседника, её голос дрожал. Она добавила: – И вот сегодня сбежала от очередных упрёков…