Босиком по битым стеклам 2. Арлиэлла. Опасные тропы Ангоры

Автор выражает искреннюю благодарность Тюниной Елене Анатольевне, послужившей прототипом главной героини.

Огромную благодарность автор выражает Веронике Лавренчук за помощь в создании обложки, поддержку и понимание.

Глава 1 Арлиэлла. Дорога в столицу

Для жителей деревеньки Козлячкино, расположенной на стыке двух герцогств – Сийнезийского и Валенсии, первая декада первого месяца осени выдалась на редкость насыщенной и богатой на разного рода события.

И дело состояло вовсе не в том, что барон Палкус, местный сеньор и владелец того самого Козлячкино, переметнувшись на сторону Сийнезийского герцога, отправился вместе с чужими вояками на штурм столицы родного герцогства. Нет.

Господа, зачастую наплевав на королевские указы, пробовали друг друга на прочность, то и дело, осаждая соседские замки, разоряя деревни и сгоняя крестьян с земли, а то и уводя тех самых крестьян в полон и заселяя ими собственные, пустующие земли.

Как говаривал староста Козлячкино, основательный, кряжистый и похожий на гнома, мужичок, которого все в деревеньке уважительно величали – Корень, герцог Сийнезийский нынешней осенью имел неплохие шансы на значительное расширение своих, и без того немалых, владений и приобретение богатых трофеев. Проще говоря – грабить ему было что и было где.

По Валенсии сийнезийцы пёрли с упорством стада носорогов, попутно разоряя деревни, вешая несговорчивых и осаждая замки непокорных. По правде сказать, с замками у захватчиков получалось неважно – местные бароны, конечно же, слышали о том, что старый господин де Анфор находится при смерти и о том, что всеми делами в Луанде, столице герцогства, с некоторых пор, заправляет неопытный юнец, маркиз Бийский, ну и что с того? Так – то оно, так, но герцог Фелиц де Анфор, всего лишь при смерти, а не умер и потому, владетельные господа не спешили сдаваться на милость победителя и войско захватчиков, покружившись вокруг замка какого-нибудь строптивого барончика и пустив красного петуха по округе, двигалось дальше скорым маршем, торопясь застать Луанду, жемчужину Валенсии, врасплох. Благо, от границы с вероломными соседями до столицы Валенсии, всего-то, неполных два дня ходу. Можно и успеть, при должном старании.

Старый вояка, Фелиц де Анфор, слыл грозным противником, но в этот раз сийнезийцы, не надеясь лишь на собственные силы, заплатили серебром за услуги наёмников и пообещали им немалую долю в трофеях. А трофеи, ожидались богатые.

Мало кто верил в то, что самонадеянный юнец сумеет организовать оборону города и отбить нападение воинственных соседей. Главное – разбить ворота и ворваться на городские улицы до того, как обо всем этом безобразии прознает король, Андриан Третий, не одобрявший усобиц среди своих приближенных.

Сийнезийцы уверовали в победу, в том был уверен и сам герцог, и его приближенные – они-то знали, что Луанда не окажет особого сопротивления, а брак юного наследника Валенсии и средней из дочерей великого герцога соседней провинции – дело, фактически решенное. Как и когда, а главное – кто, договаривался о том браке, история умалчивает, но юная невеста уже тряслась в роскошной карете, находясь в самом центре, наступающей на Луанду, армии.

Девочке исполнилось совсем немного лет, её окружали мамки да няньки, но судьбу ребёнка успели решить старшие родственники – храм, брак и супружеское ложе, а, так же, рождение наследника. И никого не интересовало то, что девочку пугало предстоящее событие и она, втайне досадуя на несправедливость судьбы, так и норовила спрятаться за пышными юбками своих фрейлин.

Староста Козлячкино, многоопытный и, изрядно поживший на свете, мужик ошибся, пожалуй, первый раз в жизни – он-то рассчитывал на то, что победу одержат сийнезийцы и потому, выполняя распоряжения местного господина -барона, подпоив тутошнюю стражу, а потом и обезоружив вояк своего герцога, обеспечил захватчикам беспрепятственный проход через границу, весьма кстати, условную, потому как, за годы мирной жизни, все успели расслабиться, не ожидая от соседей подвоха и, уж, тем более – вторжения.

Теперь, когда разгромленное войско, проигравшего свою войну великого герцога, хлынуло широкой рекой через баронство Палкуса, Корень пришел в дикий ужас и метался по деревне, словно всполошенный, понимая, что ему, как старосте Козлячкино, придется отвечать и за собственное вероломство, и за предательство господина барона, запершегося в своём замке и изготовившегося к обороне.

Но, обо всём по порядку.

Сверкая подбитым глазом, сержант пограничного поста Куцик, что-то громко орал, обращаясь к, расстроенному последними событиями, Корню, выглядывая из узкого окошка каменного сарая, превращенного местными жителями в здание тюрьмы.

Сержант пограничников, заарестованный старостой, откровенно злорадствовал. Валенсиец прекрасно видел то, каким скорым маршем проследовали через Козлячкино, изрядно потрёпанные вояки Сийнезийского герцога, как драпали помятые и напуганные господа-аристократы, как промчался по главной улице деревеньки сам барон Палкус, которому за предательство своего сюзерена, грозили крупные неприятности – от штрафа, до усекновения головы. И, если у любого другого владетельного герцога, Палкус мог бы рассчитывать на богатый откуп, то старый великий герцог Валенсии с предателями особо не цацкался, предпочитая решать подобные вопросы кардинально – нет человека, нет проблемы.

Голову Палкусу было жалко и поэтому он заперся в своем замке, рассчитывая отсидеться за крепкими стенами до лучших времён. Собственных крестьян с окрестных земель, барон бросил на произвол судьбы – неизвестно сколько предстоит сидеть в осаде, ныне, всего лишь, первый месяц осени и потому, съестных припасов в замке маловато, а ртов голодных – в избытке.

Вот и пришлось вилланам самим думать о собственном спасении и пока Корень, сокрушенно мотая головой, закапывал на огороде, нажитые непосильным трудом, серебряные и медные монеты, жители деревеньки, почесав лохматые головы и пораскинув мозгами, выпустили из узилища солдат своего герцога и пали на колени перед подбитоглазым сержантом.

Вскоре, власть переменилась – староста занял свой собственный сарай, но уже в качестве заарестованного и обезвреженного изменника, а сержант и пара его бойцов принялись хватать, пробегавших мимо деревни, сийнезийцев, надеясь на то, что барон де Перье, глава службы безопасности Валенсии, оценит их усердие и закроет глаза на мелкие прегрешения, оставшихся верными присяге, вояк.

Вслед за убегающими захватчиками, драпающими точно зайцы, через деревеньку протарахтела карета, украшенная гербами властителя соседнего герцогства. В ней, скорей всего, ехала важная персона, но охранялась та самая персона, из рук вон плохо, потому-то, сержанту и парочке его подручных, при содействии пятерки мужиков, лихо орудовавших рогатинами, удалось смять хилую охрану и захватить в плен то самое, охраняемое лицо – ужасно напуганную девочку лет двенадцати-тринадцати и ее дородную няньку, находившуюся в полуобморочном состоянии.

Девочка, наряженная в красивое придворное платье из ларнийского шелка, могла похвастаться яркими рыжими волосами, славными веснушками на курносом личике и помятым видом. Нянька выглядела и того хуже – преданная маленькой госпоже женщина, как могла пыталась защитить малолетнюю подопечную. Она царапалась, словно дикая кошка и плевалась с яростью кхаарца, разве что не кислотой и поэтому, озлобленные сопротивлением, крестьяне решили не церемониться со строптивой бонной. Сноровисто выволочив женщину из потрепанной кареты, они мигом задрали на ней пышные юбки и растянули жертву прямо на земле. Кожа у няньки оказалась гладкой и нежной, точно у барыньки и если, признав в девочке знатную госпожу, трогать её насильники не рискнули, то няньку ожидала куда как более горькая участь – за сладеньким выстроилось полтора десятка растрепанных, лохматых мужичков, пускающих слюни от вожделения. И все это безобразие происходило пока сержант и его подчиненные, цвет формы которых свидетельствовал об их принадлежности к военным силам Валенсии, определяли захваченных в плен вражеских солдат на постой в амбар к, нещадно битому, бывшему старосте сельца Козлячкино.

Девочка, то отчаянно рыдала и громко звала маму, как это в минуту опасности, делают все дети на свете, то, проклиная «подлую чернь», грозила разъяренным крестьянам, суля им страшные кары и скорую месть, нянька самозабвенно визжала, извиваясь в крепких, натруженных руках виллан, утверждала, что она, мол, дочь рыцаря, а не простолюдинка, мужики глумливо гыгыкали, а из-за высоких заборов выглядывала вездесущая ребятня – всем оказалось интересно посмотреть и послушать. Всем, кроме несчастных пленниц.

– Прекратить! – звонкий женский голос оборвал, начавшееся было, веселье. Как-то сразу смолк похотливый хохот и мужик со спущенными штанами, застыл столбом, пойманный на горячем.

Перед, распаленной предстоящей веселой забавой толпой, на хорошем, породистом скакуне, предстала молоденькая девушка в весьма странной и вызывающей одежде, призванной смущать умы простых сельских жителей. Темноволосая и ясноглазая девица напялила на себя несуразно широкие штаны из мягкой полотняной ткани и узкий, замшевый жиппон, мужского же, кроя. Волосы незнакомки, цвета самого лучшего гречишного мёда, свободно развевались на ветру, а не были убраны под платок, или же, аккуратный чепец. Синие глаза метали громы и молнии, руки крепко сжимали тонкий хлыст.

– Прекратить, я сказала! – рявкнула девка командным голосом и злобно оскалилась, точь-в -точь, волчица, защищающая свое логово – Отпустить! И, извиниться!

Крестьяне угрюмо зыркали на наглую девицу – мало ли кто тута шастает, верхом на добром конике? И, кто ты есть такая, девка странная? Без отца, без матери или братьев старших? Времена нынче военные, лихие, а здеся граница с враждебным герцогом, да барон-мятежник под боком, кинжалы изготовил. А туточки – все свои, в случае чего и концы в воду!

Девица продолжала улыбаться, зло и насмешливо, делая вид, что не замечает, как её медленно обходят, окружая, заходя с боков и сзади.

«В клещи берут, стратеги! – презрительно фыркнула девица – Ну-ну, дерзайте, Рэмбо доморощенные!»

– Ты, девка – один из любителей сладенького, глумливо ухмыльнулся – С лошадки-то, слезай. Всё, приехала значится. Видать по всему, ты тоже с сийнезийцами снюхавшаяся, а значится, герцогу нашему доброму – враг и добыча наша законная. Трофей! Гы-гы ..

– Что ты говоришь! – легкомысленно отмахнулась незнакомка, подбоченившись и ослепительно улыбаясь – Какой убедительный тон! Поди ты, храбрец, воевал знатно, храбро землю свою от ворога лютого оборонял и врага грозного лупил в хвост и гриву?

– То не нашенское дело! – визгливо выкрикнул кто-то из недовольно сопящей толпы – То – дело солдат, да господ – землю от ворога оборонять! Наше дело – хлеб растить, скотину обихаживать, да налоги давать в срок.

– Женщин насиловать, да детишек пугать? – не унималась бесстрашная, а какая же еще, раз одна, без подмоги, на разгоряченную толпу прыгает прытко, девка и смачно плюнула под ноги мужику, имевшему наглость к ней приблизиться.

– А, они наших, чо ли, не сильничали? – прорезался средь бунтующих еще один отчаянный визгун – Пару дён назад на Луанду шли маршем, а по пути творили чего? У Феньки Косого жёнку вшестером на сеновал затащили и охаживали скопом до утра, а, Панта Кривоноса, дочку? У Окорохи Рыжего, так и вовсе, всех баб в доме попортили. Оно и понятно – у Окорохи бабы толстые, да румяные, но бабку Корку за что? На старуху польстились, нелюди, а оприходовав, так и сунули ее, горемыку, в бочку, вниз головой, да срамом наружу. Охальники, да душегубцы!

– А, нам, чи, нельзя? – громко кто-то захохотал в стороне – Тяни её с коня, робяты.. Будет нам ныне праздник сладкий! – и толпа, радостно колыхнулась вперед, намереваясь вцепиться, впиться и стянуть десятками рук с коня эту отчаянную девку, вздумавшую лезть не в своё дело.

Рыжеволосая девочка, побледнев до синевы, снова заголосила, тонко, пронзительно, обхватив голову руками-былинками, мужик, тот самый, было прервавшись, стянул штаны до низу и принялся мять мягкие груди сомлевшей няньки, сладко причмокивая от вожделения, а девка на ладном конике, как-то зло рассмеявшись, вскинула вверх тонкую руку.

На её узкой ладони заиграло, заплясало дикое пламя, такое яркое, что аж, глаза резало. Приметное пламя – золото и бирюза.

Толпа, распаленная злобой и похотью, колыхнулась назад, отступая, заголосила на разные голоса, завыла протестующе, испуганно притихла и отхлынула, затаившись и не смирившись.

– Магичка! – заорал кто-то – Спасайси ..

И только тот самый мужик, занятый важным делом, не спешил отваливать от своей добычи, сладко посапывая и готовясь приступить к самому главному действу.

Именно ему в голый зад и прилетел пламенный привет от раздраженной сопротивлением наездницы – подобно злой пчеле, молния впилась в белый зад насильника и несчастный, взвившись свечкой вверх, громко заорал, достоинство его поникло и обиженно обвисло, а на площади посреди сельца наступила мертвая тишина.

Виллане, насмерть перепуганные колдовским огнем, застыли, точно окостенев, а девка злобно ощерилась и кривила неприлично пухлые губы.

– Отставить! – ухнуло позади девицы и она, признав в голосе новоприбывшего знакомые интонации, присущие лишь опытным служакам, неторопливо обернулась.

К ним ко всем спешила троица вояк, облаченных в потрепанную форму цветов герцога Валенсии. Злых вояк, краснорожих и размахивающих оружием.

– Кто такая есть? – черноволосый сержант, одна рука которого оказалась туго примотана к деревяхе и белела свежей повязкой, держался смело и решительно – Именем герцога, я..

– Именем герцога, говоришь? – вскипела девица, взъярившись – Именем герцога? Совсем зарвались, смотрю! Я вам сейчас всем покажу – герцога!

В её руке вновь запылало страшное пламя, а сержант, признав цвета господина, перепугался не на шутку и сразу же утратил весь свой воинственный пыл.

– Ой, не губите, госпожа магичка! Не признал! Прощеньица просим, ваша милость!

Девушка прищурилась, не сердито, но недоверчиво – сержант выглядел неважно. Небрит, вонюч, помят и ранен. Зато, при оружии.

– Непорядок, служивый – девка убрала колдовской огонь, сжав его до размера искры – Что за бардак вы здесь развели? – она зло сверкнула глазами – Почему ваши люди нападают на женщин и бесчестят их?

Сержант замялся, злобно поглядывая на шумевших поодаль мужиков. Позади него топтались подчиненные, но вояка никак не мог решить один многоважный для себя вопрос – кто такая эта девица в странных одеждах и почему она защищает презренных сийнезиек? Какое ей вообще до них дело?

Незнакомая магичка выглядела достойно – хорошая, добротная одежда, да и конь под ней танцевал непростой. Добрый конь. Не за серебро купленный, да и не в ближайшем городке на торжище, а не иначе, как в столице.

Но, девка на коне? Зрелище невиданное, неприличное и от того, непонятное.

– Недоглядел, добрая госпожа – принимая проступок крестьян на себя, повинился сержант, но оружие из рук выпускать не спешил, что и было отмечено Еленой. Отмечено и одобрено – правильный служака и не из робкого десятка – Вот, натерпелись мужички всякого разного от лихих людей. Потому и злобствуют. А вы, Госпожа, кто будете- то? Проездом или, как? – и людям своим знак подал, чтобы, значится, те не зевали и не расслаблялись на службе. Магичка – не магичка, а документ предоставить должна. Потому как, порядок таков к исполнению положен, а он, Куцик, при должности и на службе.

Вот.

– Кто буду, говоришь? – хмыкнула бесстрашная девица – А и впрямь – кто ж я такая буду? Самой интересно, веришь? – благожелательно подмигнула магичка насторожившемуся сержанту – Вон, видишь, служивый, свита моя поторапливается, коней стегает, почем зря – они пусть и объясняются, коли ты интерес к тому имеешь. – а сама с коня соскочила ловко, да решительным шагом подошла к помятым пленницам, над которыми, все так же, нависала, пылающая злобой толпа.

Исполнительный сержант послушно вдаль посмотрел – мама дорогая! Там всадники россыпью неслись, да карета господская черным лаком сверкая, тарахтела по неровной дороге, подпрыгивая на ухабах. Не простая девка к ним в сельцо заскочила! Ох и засвербело же у сержанта в одном месте, аж загорелось, предчувствуя! Он так злобно глянул на любителей сладенького, что те, выдохнув в испуге, отшатнулись.

– Развлекаешься, ученица? – белёсое пятно, образовавшись на глазах у перепуганных селян прямо из ничего, преобразилось в полупрозрачную фигуру мужчины, обряженного в мантию мага – Народ будоражишь? Я велел тебе практиковаться, бестолочь.

– Я и практикуюсь – беззлобно огрызнулась Елена, опускаясь на колени перед перепуганной рыжеволосой девочкой, заплаканной и жалкой в своем испуге – Вон, коника объезжаю, молнии в цель метать учусь – и не обращая никакого внимания на бурчащего призрака, протянула девочке руку – Не бойся и сопли утри. Никто тебя не тронет.

Деревенские заледенели, опасаясь не то что дыхнуть, а пукнуть невзначай. Недобрым, ох, недобрым ветром занесло к ним в сельцо эту магичку в широких шароварах! С ней еще и призрак! Злобный и страшный – жуть! Ишь, как застыл над головами, погань летучая – так и смотрит пронзительно, сущность не благая. Жертву, значится, выискивает! Сейчас вот выберет, да как вопьётся!

– Ой, бабоньки! – заголосил кто-то в толпе истерично – Чего ж это делаетси-и-и! А как наших мужиков побьют? Куда нам, горемычным, с детьми малыми податьси-и-и…

И крестьяне завыли от страха и безысходности, трясясь на ветру, да под ярким солнцем – ох и чуяли их пятые точки обжигающий свист хозяйской плети, да боль нестерпимую от ударов… Не в добрый час потянуло их на сладенькое, ох, в недобрый!

Правду рёк дородный жрец из храма Амы Златоликой – мол, миряне, вредно сладкое для простого народа! Порочные мысли внушает сласть чужеродная, греховные, а, от того – незаконные! Покайтесь, мол, неразумные, да и не тянитесь за запретным, ибо худо будет вам!

Так и сбылося все, как жрец и вещал! Худо им теперича, худо, да и не до сладостей!

Девочка, всхлипывая, смотрела на Елену исподлобья и глаза у неё были недоверчивые. Руку незнакомой магичке она протягивать не спешила.

Неподалеку кто-то застонал. Елена отвела взгляд от бледного лица ребенка – с земли, охая, поднималась симпатичная женщина, пытаясь спрятать большую грудь под рваными тряпками, в которые превратилось её дорожное платье.

Елена гневно сдвинула брови – знакомая ситуация! И ведь, совсем недавно ей довелось побывать в подобном положении!

Девушка оглянулась, выискивая взглядом дотошного сержанта – служака отыскался прямо у нее за спиной и судя по поникшему виду, уже успел осознать всю трагичность своего шаткого положения.

– Виноват, госпожа! – выпалил он – Недоглядел!

– Твоя вина, солдат. – согласилась Елена, кривя губы – Женщине-помочь, девочку – накормить. Пожалуй, я задержусь в вашей унылой деревушке на некоторое время.

И сержант горько вздохнув, направился к несчастной жертве насилия, размышляя о том, что те самые всадники, приближающие к Козлячкино с каждым мгновением, вряд ли будут столь снисходительны к жителям деревеньки, как молодая госпожа магичка.

Плотно перекусив в доме бывшего старосты сего населенного пункта, Елена неторопливо вышла на крыльцо и сладко потянулась, демонстрируя свои простонародные привычки – хорошо-то как!

Она уже успела позабыть о том, как стонали поротые виллане, как слёзно и горячо благодарила госпожу магессу, спасенная от насилия, нянька, как бегали всполошенные бабы, разыскивая помятой бонне новое платье и как низко кланялся сержант вездесущему господину де Перье, сопровождавшему Елену и её ближников до границы герцогства по приказу господина де Анфора.

Поротые батогами крестьянские задницы пекло и свербило, но старосте пришлось гораздо хуже, чем остальным-прочим. Мало того, что его безжалостно выпороли, так затем, решив, что вина мужика куда больше, чем всех иных жителей деревеньки, определили Корня повесить. В назидание, так сказать.

Елена, сбежав с крыльца, сразу же наткнулась на Огюстена Лупа. Добродушный целитель, вытянув шею, наблюдал за чем-то, наверняка интересным.

– Что за ор? – поморщилась Елена, тоже, как и целитель, пытаясь вытянуть шею и разглядеть то, что происходит за деревьями – Прямо-таки, вселенский плач!

– Старосту вешают. – пожал плечами дородный целители и зачем-то уточнил – Местного.

– Ясно, что не пришлого – теперь и Елена явственно расслышала завывания всех старостиных домочадцев – бабы старательно голосили, дети плакали, а солдаты герцога Анфор волокли сомлевшего мужика к высокому дереву, через ветвь которого уже успели перебросить крепкую веревку. Веревку, кстати, у старосты в амбаре и позаимствовали. На нужды «обчества».

Елене все происходящее пришлось не по нраву. Она нахмурилась и требовательно взглянула на Огюстена.

– Велика ли вина этого человека? – спросила она у целителя.

– Велика – подоспел де Перье, любезно решивший ответить на, заданный Огюстену, вопрос – Он, госпожа Арлиэлла, осмелился опоить солдат нашего герцога, обезоружить их и способствовал проникновению врага на территорию Валенсии. Виновен в предательстве. Приговорен к смерти через повешенье. У меня имеются все полномочия для этого, госпожа. Не сомневайтесь – закон не нарушен.

– Я и не сомневаюсь. – Елена хмыкнула – словам «безопасника» можно верить – Кто приказал старосте совершить предательство? Он так любит сийнезийцев, которые бесчинствовали в деревне или ему хорошо заплатили?

Барон де Перье в изумлении поднял глаза на Елену.

– Заплатили? Помилуйте, госпожа Арлиэлла – кто ж ему платить станет-то? Владетель местный и приказал, а староста, рад стараться – подпоил стражу и не отправил гонца на ближайший пост.

– Ага – Елена так и думала. Порядочки – еще те! – А, если бы, к примеру, староста отказался исполнять распоряжение своего господина? Тогда, что?

– Что-что? – буркнул де Перье, равнодушно наблюдая за тем, как волокут упирающегося мужика к дереву – Известное дело – повесил бы его барон за непослушание и бунт, а семью бы – продал, в рабство. Тем же сийнезийцам.

Елена зло ухмыльнулась, и барон почувствовал приближение неприятностей, больших таких неприятностей!

– Значит, получается, что всем этим безобразием распоряжался местный барон, а староста так, на подхвате, как человек подневольный и права голоса не имеющий? – уточнила она – Тогда, вешать надобно барона-предателя, а не подчиненного. Со старосты и батогов достаточно для вразумления и выбивания дури.

– Кого вешать? – де Перье показалось, что у него что-то с ушами случилось. Помутнение временное, не иначе – такое услышать!

– Ой! Только вот не нужно делать большие глаза! – фыркнула Елена и предупреждающе подняла руку – Барона, говорю, повесьте. Мужика-то за что?

– За предательство – терпеливо ответил господин де Перье, делая вид, что не понимает что именно ему пытается втолковать Елена – Вы, госпожа Арлиэлла..

– Отставить! – рявкнула Елена, позволив себе повысить голос на де Перье и обращаясь непосредственно к служивым, исполняющим вынесенный старосте, приговор. Те от мужика отскочили поспешно – получать молнией в зад и потом ходить копчеными, никому из них не хотелось.

– Нельзя вешать барона – де Перье старательно отводил глаза в сторону – Не положено. Да и окопался он в своем замке – не подступишься! Долго может сидеть, а у нас еще враг недобитый по полям и лесам бегает.

– Нельзя вешать – Елена была неумолима – тогда, отрубим голову, дабы неповадно было! А мужика этого – отпустите. Со старост – выгнать взашей! С бароном могу пособить. Замок у него, скорей всего, старый и рыхлый. От плевка рассыплется. А я уж расстараюсь, по такому-то случаю.

– Зато, ворота крепкие – барон вяло махнул рукой, понимая, что спорить с магичкой – себе дороже выйдет. Вон и призрак того же мнения – висит в воздухе и скалится ехидно – Отпустите его – «безопасник» подал знак своим людям и староста, не веря в собственное спасение, на коленях пополз к милостивым господам – Вас в столице ждут, госпожа. Король ждет, а вы не торопитесь!

– Совсем с ума сошел, любезный? – шипела Елена, отпихивая мужика, норовящего поцеловать её пыльные сапоги – Беги, давай, пока господин де Перье добрый!

Барон поперхнулся, прослышав о собственной доброте, а счастливые домочадцы, утащившие оцепеневшего старосту, до последнего не верили в то, что их не станут казнить вместе с главой семейства.

Бывали, знаете ли, случаи, бывали.

– Этот ваш Палкус – Елена гадливо кривила рот – совсем без царя в голове? Чего против герцога бузить затеялся? Не знал, что за такое бывает расстрел?