- -
- 100%
- +
Посвящаю своему любимому делу – психотерапии.
Без кого не родилась бы эта книга
Это была проба пера, и первым читателем стала Ольга Воронина – моя подруга и коллега. Без её искренней поддержки и участия я вряд ли вообще взялась бы за сочинительство.
Оля, мне бесконечно ценна твоя обратная связь!
Моим основным вдохновителем на этом пути был и является мой психотерапевт Дмитрий Сергеевич Котляров. Без него не было бы тех озарений, которые легли в основу моих сказок.
Дима, это с твоей лёгкой руки я дерзнула взяться за столь непростое и увлекательное предприятие, как создание книги! Спасибо тебе за это чУдное открытие!
Ну и, конечно, низкий поклон моему любимому мужу Валерию Евгеньевичу Ленёву за… просто низкий поклон!
От автора
Дорогой читатель!
Перед вами – моя первая книжка, небольшой сборник психологических сказок. Почему психологических? Потому что я – психолог, а не писатель. И эти сказки есть плод моей работы с образами бессознательного, что никак не претендует на высокое звание литературы. Сюжеты моих историй приходили спонтанно, как говорится, «с потолка», но вот метафоры (а любая сказка – это прежде всего метафора) рождались исключительно благодаря озарениям, которые посещали меня в процессе психотерапии. И сочинение этих сказок стало для меня естественным завершением проживания и интеграции какого-то непростого опыта.
Сегодня я распахну для вас ворота своего внутреннего города! Я проведу вас по его старинным улицам и познакомлю с некоторыми его жителями, в которых вы, возможно, узнаете кого-то из своих близких или даже себя… Так бывает. У моих героев есть родственники и даже двойники, живущие в ваших городах, так что они сами и их истории давно кружат по свету. Не удивляйтесь, все наши внутренние миры строили одни и те же люди…
Я, например, уверена, что у каждого из вас есть свой внутренний мудрец, ваша опора и поддержка, такой же, как и мой Городовой, с его зорким сердцем и умением слышать главное. И уж точно всех вас время от времени грызёт изнутри коварная серая Мышь, а иногда так и манит своей сомнительной неземной высотой личный Пьедестал…
Но я всё же надеюсь, что в вашей душе гораздо чаще сияет солнце, звенит весна и поёт юный влюблённый Соловей!
Добро пожаловать в мой город!
Е.В. Ленёва
Блестящая судьба
«Внезапно налетел сильный снежный ветер, с лёгкостью подхватил его, закружил, перевернул, потом ещё и ещё, вознёс до небес и… с силой бросил на притоптанный возле ёлки снег!»
Представление подошло к концу, зрители восторженно аплодировали, снова и снова вызывая артистов на поклон. Жители старого города не были избалованы развлечениями, и долгожданный бродячий цирк, прибывший сюда на все рождественские праздники, покорил их добрые сердца.
Особенно очаровала их маленькая Танцовщица, настолько тоненькая и гибкая, что, казалось, создана она была из одних только шёлковых ленточек и кружевных оборок, какими был искусно украшен её сценический костюм. Девочка очень любила свою цирковую семью, старую уютную кибитку и бесконечные путешествия по большим красивым городам с их яркими, шумными и весёлыми ярмарочными площадями.
Каждое Рождество артисты выступали в разных городах, и юная Танцовщица с нетерпением ожидала встречу с самой большой своей радостью – городской ёлкой, украшенной невероятными игрушками, огнями и гирляндами. Ничего прекраснее в жизни она не видела, и главной её мечтой было иметь ну хоть одну ёлочную игрушку, пусть даже и ёлки у неё, скорее всего, никогда не будет. Но всё же…
В этот раз девочка впервые почувствовала горечь расставания с новым местом их выступления. Причиной была главная рождественская ёлка, а точнее, одна игрушка – деревянная, размером как раз с ладошку белая лошадка, с красной, слегка потёртой попоной. Глаза у неё были такие печальные и задумчивые…
Девочка сразу почувствовала родственную душу и зашептала:
– Как я тебя понимаю, бедная моя лошадка. Грустно, наверное, всё время стоять на одном месте. Я бы ни минуточки не выдержала. А ты – вон какая терпеливая. А хочешь, я расскажу тебе про мои путешествия…
Так началась их дружба. Каждый день после представления маленькая артистка прибегала к своей лошадке, нежно гладила её пальчиком по трещинке на серебристой гриве и рассказывала о далёких городах и бесподобно красивых городских ёлках. А видела она их уже целых семь…
– Да… Видно, у этой малышки во всём свете не сыскалось роднее души, чем эта старенькая лошадка, – подумал Городовой, следивший за порядком на главной площади и видевший все до единого представления бродячих артистов. Дети его давно выросли, а внуков не было, и маленькая артистка вызвала в нём добрые отеческие чувства. Поэтому сердце Городового дрогнуло от умиления, когда он увидел девочку, говорящую с ёлочной игрушкой…
***
Лошадка эта была давним новогодним украшением. Она уже и не помнила, когда её впервые крепко пристегнули прищепкой к пушистой зелёной веточке, вкусно пахнущей смолой. Много лет она жила в общей коробке с другими игрушками, терпеливо ожидая следующего Рождества. Ах, как любила она этот праздник, когда всё вокруг оживало, светилось и звучало! Тут только и начиналась для неё настоящая жизнь! И пусть прищепка крепко держала её на месте, стоило ей закрыть глаза, вдохнуть морозного воздуха – и мысли уносили её в далёкие дали, где она могла свободно бежать куда глаза глядят, обгоняя самый быстрый ветер. Ничто так не манило её, как путешествия по миру. Когда днём на площади становилось шумно, Лошадка любила смотреть на людей и слушать голоса городской жизни. Она с жадностью впитывала все запахи и звуки, ведь ей выдавалось всего две недели на эти впечатления и вскоре предстояло снова быть убранной в коробку на целый год…
В этом году среди её привычных соседок на ёлке появился новый гость – большой стеклянный Шар, подвешенный на шёлковой ленте. Шар был чудо как хорош! Одна его половина, покрытая серебристой краской, так и сияла, словно зеркало, отражая яркие краски ярмарки. Но вот другая сторона была из чистого прозрачного стекла, так что принять его можно было за мыльный пузырь. Да вот ещё неприятность: через прозрачное стекло было видно, что внутри Шар совершенно пуст… Поэтому он при каждом удобном случае, едва подует ветерок, спешил повернуться к прохожим блестящей стороной, чтобы им бесконечно любовались.
– Ах, как прекрасно быть свободным! – делился Шар с Лошадкой, твёрдо стоящей на своей прищепке и не имеющей возможности даже мельком взглянуть на другую сторону ёлки.
– Да! Я искренне рада за вас, дорогой Шар, вы так легко кружитесь в этом зимнем вальсе, так свободно парите в такт свежему ветру, что я даже немного завидую вашей блестящей судьбе. Мне, к сожалению, уготована другая… – вздохнула Лошадка.
– Неужели ты никогда нигде не была, кроме этой ветки? – удивился Шар.
– Была, конечно, но это были такие же ветки, которые я украшала, и я достойно выполняю свой долг. Видно, это и есть моя судьба, – тихо ответила Лошадка.
– Должно быть, это довольно скучно, мне жаль тебя. А я ни за что не соглашусь на такую роль, не для этого меня создал великий стеклодув. Я люблю быть в движении и надеюсь в ближайшее время отправиться в прекрасное путешествие…
Шар не успел договорить. Внезапно налетел сильный снежный ветер, с лёгкостью подхватил его, закружил, перевернул, потом ещё и ещё, вознёс до небес и… с силой бросил на притоптанный возле ёлки снег! Новый стеклянный Шар разбился на множество мелких осколков…
Лошадка этого не увидела, только подумала: «Вот и улетел Шар в далёкое путешествие, выпадает же кому-то такая блестящая судьба… Ах, если бы мне удалось так же легко соскочить с ёлки, уж как бы пустилась я вскачь…». Но прищепка тоже ответственно выполняла свой долг и ни за что не отпустила бы Лошадку.
***
Городовой спешил изо всех сил. Сегодня, как назло, его дежурство было на другой улице, а через полчаса заканчивалось последнее представление бродячего цирка, и надо было успеть сделать одно очень важное дело…
Девочка вышла в последний раз на поклон, сегодня они уезжают, и ей придётся попрощаться со своей Лошадкой. Как сжималось её сердце при этой мысли! Зрители всё аплодировали, кричали «браво», но слёзы застилали маленькой артистке глаза. Она ничего уже не замечала, кроме, пожалуй, большого старого Городового, который, тяжело дыша и расталкивая локтями толпу, усердно пробирался к сцене. Подойдя к маленькой Танцовщице, он с облегчением выдохнул и протянул небольшой свёрток со словами:
– Вот, дочка, возьми! Негоже это – друзей разлучать!
Девочка развернула платок: на неё весело смотрела её любимая Лошадка. Не веря своему счастью, она крепко прижала игрушку к сердцу, одарив Городового сияющей благодарной улыбкой.
***
Кибитка в сопровождении весело бегущей детворы покидала приветливый город. Артистов ждали новые путешествия и далёкие прекрасные города…
Дай лапу!
«Страха больше не было, не было сомнений. Только злость, хорошая звериная злость, так необходимая для защиты от гнусного, подлого нападения на слабых.»
Городовой стоял на своём посту возле большой старой площади. Он вот уже несколько дней наблюдал за взъерошенным рыжим щенком, который бродил мимо него, увязываясь то за одним прохожим, то за другим… Щенок был ничей, сразу видно: потерялся. И всякого, кто его гладил или чесал за ушком, он считал своим лучшим другом. И, как преданный друг, за всяким он готов был бежать куда угодно. И бежал… Но, как только очередной новый друг скрывался за какой-нибудь дверью, перед щенком она почему-то тут же захлопывалась. Он ждал, надеясь, что друг заметит потерю и вернётся. Но никто не замечал. И не возвращался. И он опять оставался один, потерявшийся и ничей.
Щенок не знал, кто он, откуда и где его семья. Смутно помнил он лишь запах чего-то тёплого и очень вкусного, но совсем смутно… И, как только всплывало это неясное воспоминание, щенку невыносимо хотелось поскулить и даже повыть. И он скулил и даже выл, сидя у забора, только тихонько, чтобы не привлекать внимания. Но его всё-таки замечали прохожие, и обязательно кто-нибудь ласково гладил и угощал чем-то вкусным. Скулить щенку после этого уже не хотелось, наоборот, появлялось желание прыгать и громко лаять, словно изнутри его подталкивала и щекотала какая-то неведомая пружина. И он с радостью прыгал и весело лаял, забавляя нового друга, но потом… Щенок снова оставался один, потерявшийся и ничей.
«Никому-то я не нужен. Наверное, я недостаточно хорош…» – грустно думал он в такие минуты и вспоминал, как встречал на площади больших красивых собак с чистой, аккуратно причёсанной шерстью и в дорогих ошейниках. Собаки гордо прогуливались рядом со своими хозяевами, такими же гордыми и нарядными. В такие моменты щенок, затаив дыхание, любовался породистыми сородичами, отойдя в сторонку, чтобы не мешаться под ногами, и бубнил себе под нос:
– Эх, вот бы мне стать таким же красивым и носить такой же дорогой ошейник, тогда бы у меня точно было много друзей: таких собак все любят…
Потом, посмотрев на своё отражение в витрине магазина, он с горечью признавал, что полюбить его можно, пожалуй, только за весёлый нрав. Других достоинств у себя щенок не находил. И, тут же махнув на грустные мысли мохнатой рыжей лапой, устремлялся к очередному прохожему, радостно виляя хвостом, чтобы проводить его до дверей и вскоре, как обычно, остаться в одиночестве…
Особенно тяжело бывало, когда мимо щенка пробегал какой-нибудь бездомный пёс, вынюхивая и выискивая что-нибудь съедобное. Это почему-то сильно пугало. И тогда щенок весь сжимался, превращаясь в малюсенький комочек, зажмуривался, замирал и сидел, совсем не дыша, словно неживая плюшевая игрушка. Зачем он так делал, он не знал, оно само как-то…
***
В тот день было по-осеннему холодно, лил дождь, разгоняя по домам редких прохожих. Город опустел, и только старый Городовой оставался на посту, прячась от непогоды в своей постовой будке и тоскливо посматривая на серое небо и на такие же серые дома.
А щенок, потеряв за очередной дверью нового лучшего друга, снова поплёлся на площадь, где память неожиданно подкинула ему то самое – смутное, вкусное и тёплое… Он, как обычно, прижался к стеночке и завыл.
Сквозь монотонный шум дождя Городовой уловил тихий жалобный вой, поёжился и завернулся плотнее в плащ.
– Этого ещё недоставало, похоже, кому-то сейчас совсем несладко… – покачал головой старик. – Так недолго и в осеннюю хандру впасть.
Он не мог оставаться равнодушным к чужой боли, решительно встал с удобного кресла и вышел под дождь. К мокрой стене постовой будки жался дрожащий комок и громко выл, оповещая небо о своём отчаянном положении и наивно взывая к справедливости.
– Дай лапу! – услышал щенок откуда-то сверху. Над ним возвышалась большая коренастая фигура. Такие к нему ещё не подходили. Обычно его замечали маленькие, а тут – вон какой, почти весь город собой закрыл и даже всё небо…
– Дай лапу! – мягко повторил Городовой, протягивая щенку свою большую ладонь. Тот понюхал: пахло табаком, дымом и ещё, кажется, колбасой. Он лизнул ладонь и зачем-то потрогал её своей мокрой лапкой. От ладони шло приятное тепло, отчего у щенка как-то странно застучало в груди. Старик улыбнулся и, протянув вторую ладонь, сказал:
– Ну, иди ко мне, Малыш, не бойся.
Щенок ещё немного поводил мокрым носом, словно уточняя, правильно ли он понял: это действительно его позвали? Внезапный порыв осеннего ветра, не дав щенку долго раздумывать, подтолкнул его прямо в руки Городового. Старик прижал мокрый дрожащий комок к большой тёплой груди и понёс к себе в будку. Там он обсушил щенка полотенцем, и, пока тот настороженно обнюхивал незнакомое пространство, налил в миску молока и поставил на пол.
Щенок вдохнул и зажмурился: «Не может быть, тот самый запах! – Он ещё раз потянул носом. – … Да, никаких сомнений, это оно – тёплое и вкусное, откуда-то из далёкого прошлого…»
Он осторожно лизнул молоко, погружаясь в почти забытое состояние блаженства, и замер, будто не верил призрачному счастью. Но уже через секунду набросился на еду: голод, как известно, мало располагает к долгим мечтаниям… Быстро поев, щенок вылизал сначала миску, потом – свою перемазанную мордочку и растерянно оглянулся на нового друга, не зная, что теперь делать. Скулить уже не хотелось, выть – тем более. Но очень хотелось прижаться к чему-нибудь тёплому…
– Ну, иди ко мне, Малыш, иди на ручки, – угадал его желание Городовой и с нежной улыбкой наклонился к щенку.
Тот радостно подбежал, виляя хвостом, принюхался: пальцы нового друга пахли молоком.
«Вот, опять – оно, то самое, родное…» – Щенок лизнул их и мигом нырнул в большие тёплые ладони.
Старик устроил щенка у себя на коленях. Тот уткнулся холодным носом в ладонь старика и, снова лизнув её, зажмурился от удовольствия. Давно щенку не было так хорошо и спокойно. Он понял, что нашёлся, громко выдохнул и через секунду сладко засопел.
А Городовой гладил его по пушистой рыжей спинке и приговаривал:
– Вот и хорошо, спи, Малыш, теперь с тобой всё будет хорошо.
И щенок спал. И снилось ему бескрайнее море тёплого молока, в котором он беспечно плескался, нырял и плавал, поворачиваясь то спинкой, то животиком…
Так и остался Малыш у Городового. Днём они вместе несли службу, а вечером отправлялись домой, где вместе ужинали, читали газеты и отдыхали. И, куда бы старик ни шёл, щенок следовал за ним по пятам, не отставая ни на шаг, чтобы снова не потеряться. А потеряться он боялся больше всего на свете.
– Ну, иди, Малыш, погуляй один, не волнуйся, у тебя же – нюх: ты дорогу домой всегда найдёшь, – с доброй отеческой улыбкой уговаривал своего маленького друга старый Городовой, не забывая при этом гладить того по спинке.
Но Малыш боялся. И всякий раз опускал взъерошенную рыжую голову, упираясь лбом в ногу старику, и стыдливо прятал глаза, делая вид, что просто играет. Но Городовой всё понимал. Он долго жил, многое видел и обладал большим любящим сердцем. Он давно понял, что в природе всё идёт своим чередом. И, если щенок пока не верит в себя и боится, значит, такова его природа, и тому есть причины. Вера в себя придёт вместе с доверием к миру. И старый мудрый Городовой не торопил Малыша.
***
Как-то раз в тёплый солнечный день друзья гуляли в парке, и щенок, немного осмелев, отбежал от старика. Его привлёк яркий оранжевый мячик, весело прыгающий по мостовой. Малыш, очарованный невиданной игрушкой, тут же ухватил её и принялся радостно грызть. В следующий миг дикий страх овладел щенком, буквально вдавив в мостовую. Затылком он ощутил чьё-то горячее, хриплое дыхание. Осторожно обернувшись, щенок увидел огромного чёрного Пса с блестящим кожаным ошейником на крепкой шее. Тот, подобно грозовой туче, навис над своей жертвой, закрыв собою весь свет. А его грозный рык, точно раскат грома, сопровождали разряды молний, летящие из налитых кровью глаз… Малыш зажмурился и замер, не способный даже пошевелиться от ужаса, ожидая немедленной расправы.
Внезапный громкий хлопок заставил щенка вздрогнуть. Огромный Пёс отскочил в сторону, но, тут же осмелев, ощетинился и снова пошёл на Малыша. Городовой подоспел вовремя и ещё раз выстрелил в воздух. Пёс в испуге отбежал и прижался к взволнованному хозяину, оставив свою жертву.
Щенок был ни жив ни мёртв, когда большие сильные руки подхватили его и крепко прижали к большой сильной груди.
До самого дома Малыш сидел на руках старика, не шелохнувшись, и думал об одном:
«Я – жалкий трус. Никогда старик не сможет мной гордиться. Зачем я ему такой? Теперь, наверное, будет ругать, ещё и прогонит, чего доброго…»
Но Городовой принёс маленького друга домой, дал тёплого молока и долго нежно гладил по рыжей спинке, успокаивая:
– Знаю, Малыш, тебе сейчас страшно и обидно. Сам когда-то был маленьким, тоже доставалось… Но ты не отчаивайся, поверь, однажды ты станешь сильным и таким крепким, что тебя уже никто не сможет обидеть.
Это было так неожиданно и так приятно! Старик верил в него! И щенок почувствовал себя чуть-чуть сильнее. Он немного успокоился и, удобно свернувшись калачиком возле ног большого друга, задремал, тревожно поскуливая и перебирая лапами.
Во сне он видел свою семью: мать, сестёр и братьев. Они прятались в подворотне от злых бродячих псов. Видел, как он, совсем маленький, вышел из укрытия, и ему тут же досталось сначала от чужих, а потом, когда вернулся, – и от матери за непослушание и порванную шерсть на боках. Щенку запрещалось гулять, но он был так любопытен… и вскоре снова высунулся. Его тут же заметили и погнали свирепые бродячие псы. Он бежал очень быстро, насколько хватало сил, ловко ныряя в маленькие дыры под заборами, не разбирая дороги. И только, когда сзади смолкли последние хрипы и лай преследователей, он остановился и, оглядевшись, понял, что потерялся. И, кроме того, почему-то не мог вспомнить, кто он и откуда…
«Так вот что со мной произошло, – догадался Малыш, проснувшись. – Уж лучше мне вообще одному не высовываться из дома!»
Шли дни, недели и месяцы. Щенок всем сердцем полюбил своего большого друга. Иногда ему казалось, что и тот его любит и тоже рад их встрече, но, стоило ему увидеть своё отражение в витрине магазина, как в душе вновь рождалось сомнение: «Да нет, вряд ли любит, наверное, просто жалеет…»
А Городовой учил Малыша разным командам, играл с ним и водил в парк на тренировки. Вскоре щенок стал сильным, ловким и выносливым и сам не заметил, как превратился в большого красивого пса, хотя… в душе он оставался всё тем же маленьким щенком и всё так же боялся потеряться…
И кто знает, как долго это могло бы продолжаться, если бы не одно событие…
***
Как-то вечером Городовой с Малышом возвращались со службы домой. Вдруг пёс остановился, посмотрел в сторону парка, настороженно поднял уши и замер, обратившись в слух. Его недовольное тихое рычание заставило старика остановиться и тоже прислушаться: из парка доносились какие-то хрипы и лай. Ждать в неведении оставалось недолго, звуки озлобленной своры приближались, и уже через несколько секунд прямо перед друзьями оказался запыхавшийся щенок и нагоняющие его бродячие псы.
Вожак, хрипя и брызгая слюной, опередил остальных и набросился на несчастную жертву. Раздался пронзительный визг, но шустрый щенок всё же вывернулся из лап преследователя, закружил его на месте и неожиданно отскочил в сторону. Тут подоспели ещё трое псов, и шансов спастись у окружённого со всех сторон щенка уже не оставалось.
– Ты смотри, что делают, паршивцы! Это ж они совсем загрызут беднягу… – тревожно сказал Городовой и привычно положил большую тёплую ладонь на рыжую голову своего друга, а другой рукой нащупал револьвер.
Но в этот миг Малыш неожиданно свирепо зарычал, оскалив крупные клыки, ощетинился, резким движением стряхнул с головы руку старика и с диким лаем рванул на свору!
Малыш узнал его, своего давнего обидчика. Вспомнилось всё: унижение, боль и страдания. Он должен был отомстить не только за этого щенка, но и за себя – того, маленького, загнанного, потерявшегося и одинокого. Страха больше не было, не было сомнений. Только злость, хорошая звериная злость, так необходимая для защиты от гнусного, подлого нападения на слабых.
И Малыш ринулся в бой, с места преодолев одним прыжком пару метров, отделявших его от врага!
Завязалась большая драка с визгом, яростным лаем, клацаньем зубов, диким рёвом и рычанием. Поднялась такая пыль, что вскоре уже нельзя было отличить своих от чужих…
До смерти испуганному щенку посчастливилось вынырнуть из заварухи. Он отбежал подальше и затаился под кустом, с трудом переводя дыхание.
Вскоре из воюющего клубка начали один за другим выскакивать те, кому была дорога шкура. Скуля и поджав куцые хвосты, они отбегали подальше, унося трясущиеся лапы.
И вот на поле боя остались двое: безжалостный дикий пёс и до предела разъярённый Малыш. Это были не просто два врага! Оба знали, что остаться в городе сможет только один – второму здесь нет места. Противники замерли. Их разделял всего метр. Никто не собирался уступать. Оба тяжело дышали, оскалив окровавленные клыки и не сводя друг с друга налитых злобой глаз. Прошла минута. Оба не двигались с места, пытаясь силой духа продавить противника. Это было тяжёлое испытание.
Городовой взмок от нервного напряжения. Тревога за любимого питомца была невероятно велика, но вера в него была сильнее, и старик не вмешивался. Он понимал: сегодня – самый главный день в жизни Малыша, это его бой. Городовой не доставал револьвер, он помогал своему другу силой любви и веры – более мощным оружием!
И Малыш, подхваченный этой силой, словно волной, с грозным лаем погнал сдавшегося пса…
***
Через несколько минут, выгнав за черту города поджавшего хвост бандита, довольный Малыш возвращался на площадь. Проходя мимо знакомой витрины, он по привычке взглянул на своё отражение и замер пораженный: на него уверенно смотрел большой, красивый рыжий пёс! И это был взгляд победителя, гордого и счастливого, хотя и немного потрёпанного в бою!
А спасённый Щенок сидел под кустом и тихонько зализывал раны. Он чувствовал себя таким потерянным и одиноким…
Вдруг Щенок увидел перед собой большую морщинистую ладонь. От неё пахло табаком, дымом и ещё, кажется, колбасой. Какая-то крупная фигура склонилась над ним, как шатром, закрывая от этого страшного мира.
И откуда-то сверху прозвучало тепло и мягко:
– Дай лапу…
Королева и Серая Мышь
«Чтобы спасти королевство мне придётся отказаться от трона и признать себя самозванкой. В этом случае волшебник ещё успеет сотворить чудо, но тогда…»
На окраине города в развалинах средневекового замка горел костёр. Вокруг огня уселись несколько мальчишек и негромко о чём-то спорили. Вскоре они услышали знакомые шаги: старый Городовой частенько наведывался в это место, присматривал за ребятами. Те давно знали и любили старика, а он любил рассказывать им разные истории, каких собрал за долгую жизнь великое множество.
– А вы знаете, что давным-давно, когда на месте этих развалин был прекрасный замок, наш город чуть не погиб от нашествия грызунов? – таинственным голосом спросил старик.
– Расскажи, расскажи, расскажи, – потирая пыльные ладошки, возбужденно затараторили ребята.
Городовой подкинул в костёр несколько поленьев, посмотрел куда-то вдаль и тихо начал:
– Давным-давно в этом самом замке…
***
… Королева стояла посреди своей роскошной спальни, в ужасе озираясь по сторонам: откуда-то снизу, из-под пола, доносились хруст и скрип… «Господи! Опять эта проклятая мышь!» – при одной этой мысли всё тело девушки покрывалось мурашками. И не то чтобы она так уж боялась мышей, но вот воспоминания…