- -
- 100%
- +
Глава 1
Глава 1. Николь.
Всё в этом мире легко объясняется наукой. Почти всё. Если что-то нельзя объяснить, то это лишь вопрос времени. Уверена, лет через сто наука достигнет таких высот, о которых сейчас даже мечтать не приходится.
Об этом я сегодня рассказываю в докладе по психологии. Все, абсолютно все чувства — это выброс гормонов. Например, любовь — это коктейль из дофамина, окситоцина, вазопрессина. 87% влюбленных отмечают учащенное сердцебиение при виде объекта симпатии, это реакция на выброс дофамина и норадреналина. Отсюда вывод: та любовь, о которой пишут песни и сочиняют баллады, — простая химия, набор реакций.
В аудитории тихо, лишь изредка скрипит стул да шуршат страницы конспектов. Ирина Андреевна активно кивает, постукивая ручкой по столешнице — раз, два, три… Ритмичный звук будто подчёркивает мои слова. Довольная собой, я заканчиваю доклад, надеясь получить высокий балл, но тут раздаётся голос:
— А как же мурашки, когда она проходит рядом?
Это Артём Дементьев, главный клоун университета. Его голос звучит нарочито громко, будто он специально ждал момента, чтобы сбить меня с толку. Неужели не мог промолчать?
Несколько человек недовольно бубнят, разделяя моё недовольство: кто‑то тихо вздыхает, кто‑то переглядывается с соседом, а кое-кто и вовсе цокает, не скрывая эмоций. Ведь все понимают: если бы не Дементьев, Ирина Андреевна могла бы отпустить нас пораньше.
— Это выброс гормонов, химическая реакция организма, как я и сказала минуту назад. Тебе стоило слушать внимательно. — Отвечаю с легким раздражением, стараясь не выдать досаду.
— Но как гормоны могут объяснить подкашивающиеся ноги или то, как забываешь слова, потому что она смотрит на тебя? — Артём наклоняется ближе, опираясь локтями на парту. Его глаза подозрительно блестят, он явно намеревается продолжить спор.
Какой же он трудный! Я буквально разложила всё по полочкам, расписала схемы, развешала на доске…
— Гормоны, — твёрдо повторяю я, указывая на список. Буквы на бумаге чёткие, формулы выведены аккуратно. Всё разложено по пунктам, как в учебнике.
— Нет, — он качает головой, — одними гормонами тут не обойдётся.
Моё желание уйти домой пораньше сменяется упрямым азартом. Выпрямляюсь, расправляю плечи:
— Ты хочешь сказать, что в век, когда по небу летают самолеты, в космос запускают ракеты, людям пересаживают органы, любовь остаётся чем-то мистическим? — саркастически спрашиваю я, приподнимая бровь.
Он опрокидывается на спинку стула и складывает руки в замок, разглядывая меня с лёгкой усмешкой:
— Не совсем, но это точно не таблица Менделеева. Тут важнее детали: то, как она убирает прядь волос за ухо, или как смеется над твоей шуткой, — начинает перечислять он, загибая пальцы. — Или как смотрит — вот так, знаешь?
Не выдержав, закатываю глаза:
— Эти «детали», не могут быть важнее биохимии.
— А что, если я заставлю тебя влюбится в меня, несмотря на все твои гормоны? — с вызовом говорит Дементьев, и в его голосе звучит не просто шутка, а настоящий азарт.
По аудитории поднимается взбудораженный гул, легкий смех, а кто‑то даже умудрился присвистнуть. На мгновение мне становится жарко, и я сжимаю листы, чтобы не выдать замешательства.
— Смешно, — фыркаю я. — Дело в том, что если я сознательно буду строить лишь дружеские отношения, то никакие «детали» не помогут. Тебе никогда не выйти из френдзоны.
Ирина Андреевна, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, вдруг подаётся вперёд.
— Любопытная мысль, — медленно произносит она. — Николь считает, что любовь является лишь химией, а дружба — сознательный выбор. Артём уверен, что чувства сложнее и могут возникнуть вопреки логике. А что, если проверить?
Мы с Артёмом одновременно поворачиваемся в её сторону. В воздухе повисает тишина. Даже скрип стульев затихает. Всем интересно, что мы ответим.
— Проверить? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри что-то ёкает.
— Да. Давайте проведём эксперимент. Месяц дружбы.
— Притворится друзьями? — уточняю со скептицизмом, скрещивая руки на груди.
— Нет, именно подружиться. Вместе ходить на пары, помогать друг другу, делиться мыслями, — перечисляет она, загибая пальцы, как недавно делал Артём. — В конце эксперимента мы увидим, кто оказался прав.
— Мне это не интересно, я и так знаю, что права.
Артём расплывается в улыбке, словно чеширский кот, и подмигивает:
— Ты просто боишься влюбиться в меня.
Знаю, что он хочет спровоцировать меня, но всё равно ведусь. Кровь приливает к щекам, и я резко выдаю:
— Ладно, я возьмусь за это. Только прошу: после того как у тебя ничего не получится, не становись очередным рэпером, пишущим о неразделённой любви, — с издёвкой бросаю я, стараясь скрыть, как дрожат кончики пальцев. Это ничем хорошим не закончится.
— По рукам, — соглашается он, не сводя с меня пристального взгляда.
Наконец звенит звонок, спасая меня. Одногруппники шумно собирают сумки, стулья скребут по полу, хлопает крышка ноутбука. Я отклеиваю схемы от доски, стараясь не смотреть на Артёма, однако то, что он смотрит мне прямо в спину, чувствую всем нутром. Почему он до сих пор здесь? Пара уже закончилась.
— Вот, возьми, — Артём протягивает мне небрежно сложенные листы. Аккуратно выравниваю края, складываю их в идеальную стопку и возвращаю обратно:
— Лучше оставь их себе. Тебе не помешает изучить причину твоего будущего провала.
— Так уверена в себе? — притворно сощурившись, спрашивает он, и в уголках его губ прячется улыбка.
— Не в себе, в науке, — парирую я его выпад, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Когда приступим? — он переводит тему и проводит пальцем по тонкому следу мела на доске, пачкая руку и портя идеально нарисованную схему. Мел крошится, оставляя белую пыль.
— Прямо сейчас, — пожимая плечами, достаю блокнот и открываю чистую страницу. Ручка нашлась прямо у него за ухом.
— Уже таблицу чертишь?
— Это называется «систематизация».
— Ладно, «маленькая мисс я на задании», пора заключить наше пари, — Артём скидывает рюкзак на парту и протягивает мне руку. Его ладонь тёплая, с едва заметными мозолями. Он задерживает руку на секунду дольше, чем нужно, и я тут же одёргиваю свою, чувствуя, как по спине пробегает странный холодок. Он всё так же улыбается, но теперь в его взгляде что‑то новое, что мне не разгадать.
— Итак, — Артём хлопает в ладоши, будто мы только что заключили мирное соглашение между двумя враждующими странами, — с чего начнём наш эксперимент? Может, в столовку сходим? Я бы не отказался от фирменной пиццы с майонезным инсультом.
Делаю вид, будто не слышала его замечания по поводу столовской еды. Но в носу до сих пор стоит запах разогретого масла и дешёвого сыра, я игнорирую это:
— Составим расписание, когда и сколько раз мы будем встречаться. Нужно записать, чтобы и у тебя, и у меня был график.
Он приподнимает бровь, изучая меня:
— Ты это придумала, пока мы руки жали?
Отвечаю не словами, но весьма красноречивым взглядом. Артём вскидывает руки в примирительном жесте:
— Понял, лицо с субтитрами. Тогда пойдём писать твои правила в библиотеку — тут сейчас пара начнётся, — он кивает на студентов, начинающих заполнять аудиторию, — а по пути я всё‑таки зайду за пиццей.
—Идём, — соглашаюсь я.
Мы выходим из аудитории вместе. Я иду чуть впереди, стараясь держать спину прямо и не оборачиваться. Но краем глаза всё равно ловлю его силуэт: он идёт расслабленно, засунув руки в карманы, и, кажется, насвистывает какую‑то мелодию. Не могу поверить в то, что целый месяц мне придётся проводить в его компании. В голове уже выстраивается алгоритм дальнейших действий, но вклинивается совсем неуместное воспоминание о его тёплой ладони.
Глава 2
Глава 2. Артём.
Я знаю два проверенных способа избежать неловкости:
1.Шутить.
2.Делать вид, что все окей.
Сегодня мне пришлось использовать сразу оба. Ведь я вязался в очень сомнительную авантюру: теперь мне нужно влюбить в себя Николь, чтобы доказать, что любовь — это не только формулы или химические реакции.
Мы пришли в библиотеку, здесь тихо, пахнет старыми книгами и чуть‑чуть кофе из автомата на первом этаже. Николь, не поднимая глаз, старательно расписывает условия нашего сотрудничества ручкой, которую вытащила у меня из‑за уха. Я невольно наклоняюсь чуть ближе и чувствую лёгкий аромат её духов, что‑то свежее, с вишневыми нотками. Мой пульс из‑за этого не желает оставаться спокойным. Девчонки всегда пользуются запрещёнными приёмчиками.
Откинувшись на спинку стула, откусываю почти половину холодной мини-пиццы, захваченной в столовой.
— Так какие у нас правила? — уточняю, проглатывая кусок.
Она тычет ручкой в свой монументальный блокнот, страницы в нём уже исписаны мелким, аккуратным почерком:
Первое: никаких пошлых шуток. Второе: ежедневные отчёты. Третье: одно обязательное совместное времяпровождение вне универа.
— Могу я добавить своё правило? — спрашиваю, заталкивая последний кусок пиццы в рот.
— Конечно, — она вручает мне мою же ручку, — только прожуй уже это наконец, а то еще подавишься.
— Беспокоишься обо мне? — подмигиваю я.
Она закатывает глаза в явном раздражении, оставляя мой вопрос без ответа.
Проигнорировав её настрой, пишу в блокноте: «Если кто‑то из нас проиграет, он купит победителю двойную порцию мороженного с топпингом».
— Мороженое с топпингом? — фыркает она. — Ты что, маленький ребёнок?
— Зато это честный стимул, — вновь подмигиваю. — И если я проиграю, куплю тебе два.
— Из нас двоих только ты один думаешь о том, как набить брюхо.
— Как грубо! — возмущаюсь я, стараясь не рассмеяться. — Молодому организму нужна энергия, а она берется из…
— Не продолжай, пожалуйста, — перебивает она, даже за линзами очков я вижу, как она снова закатывает глаза. Но моё правило не вычёркивает.
Перелистнув листок, Николь вновь протягивает мне блокнот:
— Раз мы должны стать друзьями, то нужно узнать друг друга получше. Я подготовила анкету, заполни.
Пробегаю глазами по строчкам написанным её красивым почерком, и читаю вслух:
— ФИО, дата рождения, группа крови?
Она кивает:
— Это важная информация.
— Допустим, — соглашаюсь с сомнением, — фактический адрес проживания, профессии родителей, планы на ближайший год, крупные планы на ближайшие пять лет, занятия в свободное время…Николь, это не дружеская анкета.
— Почему? — она смотрит на меня поверх очков, искренне не понимая.
— Да потому что это больше похоже на собеседование в ЦРУ. Дай сюда. Вырываю листок из её блокнота и пишу первое, что приходит на ум.
— Ну вот, примерно так, — протягиваю ей анкету.
Она поправляет очки и бегло читает вопросы:
1) Твой любимый фильм.
2) Любимый напиток и блюдо.
3) Последняя прочитанная книга.
4) Чего ты боишься?
5) Где бы ты хотела провести первое свидание?
6) Оставь рисунок на память.
— Ты серьезно? Я заполняла подобные анкеты в классе так пятом. — морщит нос Николь.
— Но именно так мы сможем действительно лучше узнать друг друга, — как друзья, — настаиваю я.
Она колеблется, постукивает ручкой по столу. В окне библиотеки мелькает тень, кто‑то проходит мимо, и на секунду в комнате становится темнее.
— Мы должны подружиться, а не просто собрать данные друг о друге, — напоминаю ей цель нашего эксперимента.
— Ладно, — сдаётся она. — Друзья должны знать такое. Заполняем твой вариант.
— Вижу, у нас там по правилам совместное времяпровождение, — протягиваю я, — Пойдём со мной.
— Куда? — спрашивает Николь, аккуратно убирая блокнот и мою, кстати, ручку себе в сумку.
— В музыкальный кабинет, там есть гитара — буду тебя песнями соблазнять.
Уголок её рта дёрнулся вверх, но она тут же поджимает губы, пряча улыбку:
— Удиви меня, Джастин Бибер.
В ответ я лишь искренне смеюсь.
До музыкального кабинета доходим молча. В коридорах пусто, только редкие шаги доносятся издалека. Подойдя к гитаре, беру инструмент в руки, провожу пальцами по струнам — они отзываются тихим звоном.
— Могу научить тебя играть, хочешь? — предлагаю я.
— Может, в другой раз, — отнекивается Николь.
Я беру в руки инструмент, настраиваю его на слух.
— Какую песню желаете, мадам? — кланяюсь с шутливой галантностью.
Она задумывается на мгновение, потом чуть напевает:
— «Яхта, парус, в этом мире только мы одни. Ялта, август, и мы с тобой влюблены…»
— Будет исполнено, — улыбаюсь я и беру первые аккорды.
Глава 3
Глава 3. Николь.
Артём решил начать соблазнение показом своего умения игры на гитаре. Что ж, любопытно. По моему личному заказу, он будет исполнять песню «Яхта, парус, в этом мире только мы одни…»
Он усаживается на старый деревянный стул, пристраивает гитару на колени. Я сажусь за парту поближе. В воздухе висит тишина, большинство пар уже закончены, и студенты разошлись по домам.
Пальцы Артёма обхватывают гриф так привычно, словно он часто играет, будто гитара не инструмент, а продолжение его руки. Возможно, он правда часто играет, я ведь не знаю.
На секунду он закрывает глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Я чувствую некую неловкость, словно застала что-то слишком личное. Поэтому опускаю взгляд на парту и замечаю, как в уголке простым карандашом нарисовано маленькое сердечко. Этот рисунок добавляет неловкости. Затем раздается первый аккорд, возвращая мой взгляд к Дементьеву.
Звук волной раскатывается по кабинету. Я больше не могу оторвать взгляд, вернее, не хочу. Его пальцы движутся плавно, без суеты. Левая рука перебирает лады с уверенность человека, который знает этот инструмент наизусть, что только подтверждает мои предположения — он давно знаком с этим. Правая — то нежно гладит струны, то резко бьет по ним, создавая удивительный ритм, откликающийся в моем сердце. Голос звучит чисто, без фальши.
Он не смотрит на меня, полностью сосредоточившись на игре, что позволяет мне рассмотреть его. Его взгляд где‑то далеко, плечи расслаблены, но в каждом движении чувствуется контроль.
Я словно вижу другую его сторону. Не привычного шутника, вечно в движении, готового сострить. Он…другой. Звук проникает под кожу, моё дыхание словно замирает. Почему‑то кажется, что если шевельнусь, то разрушу эту хрупкую гармонию.
Когда мелодия заканчивается и он замолкает, моё сердце ликует от восторга, и грустит от того, что это закончилось. Артём отпускает гитару, и нежно поглаживает ее ладонью по блестящему корпусу, словно успокаивая. Будто это не просто инструмент, а живое существо. И это поражает меня.
— Ну как? — спрашивает он, аккуратно убирая гитару. — Конечно, её надо настроить, но в целом она хорошо звучит.
— Это было очень красиво, — я не стала лгать или увиливать.
— Я пытался тебя впечатлить, — игриво говорит он.
— Тогда тебе это удалось.
Артём замирает на секунды, а потом расплывается в улыбке. И никакой броской шутки в ответ.
— А ты умеешь играть на музыкальных инструментах? — интересуется Дементьев.
— Нет, но я ходила на скрипку до пятого класса. Вот только, оказалась, что музыка это не мое.
— Так и думал. Вернее, вариантов у меня было два: скрипка или фортепиано.
— Почему? — удивляюсь я.
Он отмахивается:
— Неважно, — затем встает, внимательно осматривает класс и протягивает мне… скрипку.
— Да ты, должно быть, шутишь. — говорю я, мотая головой.
— Нисколько.
— Я не брала её в руки много лет.
— Вот и проверим, что ты помнишь, — его глаза словно светятся. На миг мне и самой становится любопытно, что из этого получится, поэтому я принимаю инструмент. Глянцевая поверхность показывает моё искривленное отражение.
Опираю скрипку на левое плечо, фиксирую подбородком. Помню о том, что плечи должны оставаться расслабленными. Важно сохранить симметрию и не напрягать шею. Пальцы левой руки ложатся на струны.
— Я помню, как воспроизвести три разных звука. — Провожу по струнам без перерыва создавая гладкий и связный звук, следом провожу с перерывом, звук становится короткий и отрывистый.
Артём кивает, молчаливо поддерживая.
Провожу смычок по струнам акцентируя первый удар, должен получится динамичный и выразительный звук, но вместо этого скрипка издает ужасающий вопль.
Артём морщится, явно сдерживая порыв закрыть уши.
На секунду замираю, чувствуя, как жар приливает к щекам. Вот оно — наглядное доказательство: музыка не моя стихия. Даже спустя шесть лет тело помнит лишь то, что не получилось.
— Для первого раза очень даже неплохо. Особенно учитывая такой перерыв, — говорит Дементьев.
— Матре, — выдыхаю я, — никогда мне не давался с первого раза.
Мы смотрим друг на друга. В его взгляде нет насмешки, скорее некая неловкость. И тогда я первая начинаю смеяться. Секундой позже он подхватывает мой смех.
Глава 4
Глава 4. Артем.
После универа проводил Николь до автобуса, помахал вслед, воткнул наушники в уши и направился домой. Я живу всего в двух остановках от учебы поэтому хожу пешком. Исключение — плохая погода.
В голове перебивая музыку крутятся мысли: «как мне влюбить Николь в себя?» Но влюбить это ещё громко сказано, не мешало бы ей для начала хотя бы понравится, потому что сегодня она столько раз закатила глаза, что и вспоминать стрёмно.
Может перегнул с шутками и ей мой юмор не заходит? Но я же видел, как несколько раз она точно улыбалась. Коварно ухмыляюсь, вспоминая её попытки скрыть от меня улыбку. А её смех в музыкальном? Он точно был искренним.
Проходящая мимо женщина с маленькой собачкой породы чихуахуа, в розовом шипастом ошейнике, подозрительно на меня коситься, притягивая поводок ближе. В то время, как это маленькое исчадье ада старательно вырывается, обдавая меня звонким лаем. В этом городе похоже нельзя улыбаться, иначе за дурачка сочтут. Мои мысли подтверждают еще несколько хмурых лиц, идущих мне навстречу.
Наконец оказываюсь дома, только успеваю скинуть куртку, мечтая завалиться на кровать, после длинного дня, как звонит домофон. Кто это может быть? Родители на работе, да и ключи у них имеются.
— Кто? — спрашиваю в трубку.
— Сколько можно делать ремонт! Уже вечер, люди отдыхать хотят! И утром тоже после больниц отдыхают люди, а вы всё сверлите да сверлите без конца! — вопит явно не дружелюбная бабуля.
Закатываю глаза, зная, что этот разговор заведомо обречён:
— Какой ремонт? Это не у нас. — стараюсь отвечать сдержано, хоть и с трудом.
— Я знаю, что это вы! — не унимается бабулька, — мне сказали, что это у вас сверлят!
— Мы вчера провели пару новых розеток, но сегодня не сверлили. — уже с раздражением в голосе отвечаю старушке, как от куда-то сверху раздается звук перфоратора.
— Вот! — вскрикивает она, — я же слышу, это вы!
— Вы просто неадекватная. Это не у нас! — после этих слов, кладу трубку домофона и отключаю звук, на тот случай если она решит позвонить еще раз.
Дома никого нет, родители еще не вернулись с работы, но на столе меня ждал еще теплый обед, бережно накрытый вафельным полотенчиком. Похоже мама прибегала домой на обеденный перерыв и позаботилась обо мне. Но есть не хотелось, после съеденной пиццы с начинкой из майонеза и сыра мезозойской эры, в желудке все еще ощущается тяжесть.
Переодевшись, завалился на кровать и решил придумать план по захвату сердца Николь.
Хвала 21 веку, у нас под рукой безграничный доступ к интернету, поэтому я нашёл ещё несколько фишек обольщения в добавок к тому, что мне и так известно.
Итак, у Николь должна образоваться стойкая ассоциация со мной, что-то неочевидное и не банальное. После продолжительного мозгового штурма под уже остывшие баклажановые рулетики, ко мне пришла идея: каждое утро и каждый вечер я буду как-нибудь оригинально желать ей доброго утра и спокойной ночи. Во-первых — это не будет очевидным способом навязать ассоциацию, во-вторых — спустя время Николь будет неосознанно ждать моих смс. После этого я пропущу утро или вечер, а может и то и другое, чтобы она ждала, чувствовала нехватку чего-то привычного.
Ещё мне попались 36 вопросов для того, чтобы влюбится от Артура Арона. Он утверждает, что эти вопросы должны помочь даже незнакомым людям влюбиться друг в друга. Что ж, воспользуемся, вдруг прокатит. Как говорится, в любви, как на войне, все средства хороши.
Чем чаще Николь будет думать обо мне, тем лучше, поэтому нужен её номер. К счастью, раздобыть его удалось без труда, спасибо учебному чату.
Я сразу же написал ей СМС:
— Уже соскучилась? — мерзко хихикаю, представляя лицо Николь в момент, когда она откроет его. Ответ пришел почти сразу:
— Кто это??
Ауч, могла бы и догадаться, раз такая «умница-разумница». Но не успеваю напечатать ответ, как следом прилетает еще одно сообщение:
— Дементьев, ты?
— И правда скучаешь! Угадала с первой попытки. — Ничего остроумнее придумать не удалось. Нельзя отвечать слишком долго.
Николь не удосужилась мне ответить. Однако всем известно, что девушки любят, когда их добиваются, поэтому пишу следующее:
— Ты знала, что завтра день ромовой бабы? Предлагаю отпраздновать его, как настоящие друзья, съесть по одной за чашечкой ароматного чая в кофейне напротив сквера. А еще завтра всего три пары, так что после вкусненького еще и наеденные калорий сожжём прогулкой.
Ответ приходит через несколько мучительных минут, которые я без конца проверяю гаснущий экран. Давай же, соглашайся.
— Ты в одноклассниках список праздников посмотрел? Я не против только потому что у нас эксперимент, так что да, давай сходим.
Именно в этот момент до меня дошло: из-за задания по психологии Николь не может меня динамить, так что можно сказать у меня счастливый билет к её сердечку.
— Отлично, с меня угощение, с тебя присутствие.
На это сообщение она также не ответила, но и не нужно, ведь самое главное — завтра мы идем на свидание.
Глава 5
Глава 5. Николь.
Дементьев где-то раздобыл мой номер, скорее всего в учебном чате. Вот насколько человеку нечем было заняться, что он перелопатил столько номеров в поисках моего? Гораздо проще написать в «вк».
Не успела подумать об этом, как на телефон посыпались уведомления в «вк» и «одноклассниках»: «Артём Дементьев хочет с вами подружиться», «Артёму Дементьеву понравилось ваше фото», «Артём Дементьев прокомментировал вашу запись». С ума сошёл! Теперь придётся это как-то объяснять любопытным родственникам и знакомым любящим совать свои носы куда их не просят.
Уведомления всё продолжают приходить, телефон бесконечно жужжит, пришлось выключить интернет. Лучше подготовлюсь к завтрашнему дню.
Вообще по планам были брюки в широкую полосу, голубая рубашка и жилет, но раз мы идем в кафе и на прогулку, то наверно следует выбрать что-то более подходящее? Или он подумает, что я специально нарядилась? Будет еще нос задирать.
— О чём задумалась? — неожиданно подала голос сидящая до этого за просмотром романтической комедии Амелия.
— Мой «экспериментальный друг» пригласил завтра отпраздновать день ромовой бабы в кафе напротив сквера. Вот думаю, что надеть, не хочу наряжаться, но и совсем повседневно идти не хочется.
Амелия сводит брови, одной рукой закрывая ноутбук, лежащий на её животе, а другой тянется до кнопки включения чайника:
— Почему не хочешь нарядиться?
— Чтобы он не подумал, будто это из-за него. — отвечаю так, словно это само самой очевидно.
— А если бы нарядилась, то для него? — уточняет она, насыпая сахар в кружку, — чай будешь?
— Конечно не для него! — возмущаюсь её вопросу, — чай не буду, всё-таки есть на ночь вредно.
— Тогда наряжайся себе на здоровье. Пусть Дементьев думает всё что захочет, правду знаешь только ты. А чай, между прочим, идет не в желудок, он идёт в сердце, особенно если с вкусняшкой. — Амелия откусывает кусочек медовика и притворно растворяется в блаженстве.
Бросаю взгляд на часы —21:00 вечера. Если сегодня лягу позже, например в 23:00-00:00, то можно и выпить кружечку:
— Ладно, — сдаюсь, — наливай свой чай.
Дважды повторять не нужно.
Вот мы уже пьём вкуснейший чай из наших парных кружек «Крыска‑1» и «Крыска‑2», вприкуску с пирожным обсуждаем нудного преподавателя информатики. И, наплевав на все законы анатомии, я готова поверить, что чай с десертом и правда идут прямо в сердце.
Вечер должен был закончиться на самой лучшей ноте. Мы с Амелией выбрали мне наряд на завтра: джинсовую юбку и белый свитер-оверсайз с высоким горлом — довольно мило и не слишком нарядно. Однако стоило мне уютно устроится с книгой, как мой телефон вибрирует. Протягиваю руку и видя, что это смс от Артёма непроизвольно закатываю глаза. Что ему нужно на ночь глядя?