- -
- 100%
- +
Артём, видимо, понял, что если не возьмёт ситуацию в свои руки, я либо сбегу через окно, либо растворюсь от смущения. Он шагнул к шкафу, достал ещё одну тарелку и спокойно сказал:
— Вы, наверное, голодные. Мы тут как раз ужин готовили. Если хотите, присоединяйтесь. Николь пожарила картошку, еще горячая, а я сделал салат.
— Ну, если горячая — почему бы и нет, — отец Артёма сел рядом, подвинул к себе тарелку и кивнул мне. — Рассказывай, Николь, что там у тебя с картошкой.
Я невольно улыбнулась, и от этой простой, домашней фразы напряжение чуть отпустило.
— Там… ну, ничего особенного. Просто картошка, лук, специи… Я добавила паприку, потому что она нравится Артёму, — я говорила быстро, чуть сбиваясь, но уже не пискляво, а почти нормально.
Мама Артёма мягко улыбнулась, наконец-то представившись:
— Меня, кстати, зовут Елена Сергеевна. А это Андрей Викторович, мой муж. И, пожалуйста, не волнуйся так. Мы не кусаемся.
— Очень приятно, — пробормотала я, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.
Андрей Викторович кивнул:
— Взаимно, Николь.
Мы поужинали, и неловкость постепенно таяла, как сахар в горячем чае. Разговор шёл о пустяках: о том, что в магазине опять не было любимого йогурта Елены Сергеевны, о пробках, о том, как Артём в детстве вечно терял сменку в школе.
Когда тарелки опустели, Елена Сергеевна встала и, будто вспомнив что-то важное, сказала:
— Пойдёмте в гостиную. Там уютнее. Да и альбом с фотографиями там лежит — хочу показать Николь, каким Артём был.
Я послушно пошла за ней, стараясь не выглядеть слишком напряжённой. Гостиная оказалась тёплой и обжитой: на полках стояли сувениры, на стене висели семейные фото, а на диване лежал пушистый плед, будто только что снятый с чьих-то плеч. Елена Сергеевна села в кресло, достала с полки толстый альбом в тёмно‑синей обложке и похлопала по дивану рядом с собой:
— Садись поближе.
Я села, стараясь держать спину ровно и не теребить край свитера. Артём плюхнулся рядом, закатив глаза, но без злости, а скорее с тем смирением, которое появляется, когда понимаешь, что спорить бесполезно.
— Только не самые позорные, — буркнул он.
— Самые лучшие, — улыбнулась Елена Сергеевна и раскрыла альбом.
На первой странице был маленький Артём — с торчащими во все стороны волосами, в смешной шапке и с лопаткой в руке. Я не удержалась и тихо рассмеялась. Артём покосился на меня:
— Не смейся. Это был мой любимый наряд.
Дальше шли фото: Артём на велосипеде, Артём с огромным букетом для учительницы, Артём с каким‑то щенком, которого он притащил домой, а потом оказалось, что щенок принадлежал мальчику из соседнего двора и тот рыдал без перерыва потеряв питомца.
А потом на одной из страниц я увидела фото, где Артём стоит рядом с девочкой. Ей лет десять‑одиннадцать, светлые волосы собраны в два хвостика, она чуть щурится от солнца и улыбается. А потом еще одно фото с ней и еще одно, на страницах альбома я уже не вижу других фото, ищу глазами только эту девочку, вернее уже изменившуюся, высокую, фигуристую девушку, её волосы поменяли цвет став темнее, но черты лица всё ещё угадываются. Я подумала, что это, наверное, сестра, вернее, я на это надеялась:
— Кто это? — спросила я у Артёма, но ответила Елена Сергеевна.
— Это Лиза. Лучшая подруга Артёма. Они жили напротив друг друга, всё время вместе бегали: то на речку, то в лес, то просто по двору гоняли. Артём её вечно защищал, а она его вечно подначивала.
Внутри у меня что-то неприятно кольнуло. Я попыталась отогнать это чувство, но оно не исчезало — лёгкая, колючая ревность, от которой вдруг стало тесно в груди. Я не хотела этого, не хотела быть той самой девушкой, которая напрягается при виде любой девчонки из прошлого своего парня, но картинка будто сама по себе складывалась в голове.
И хуже всего было то, что я не могла даже злиться на эту ревность — она казалась такой нелепой, такой несоразмерной моменту. Сижу в уютной гостиной с мамой моего парня, смотрю старые фото, а внутри всё сжимается от мысли, что где‑то в прошлом у Артёма есть человек, с которым ему было так легко, что даже годы не смогли это стереть.
Глава 30
Глава 30. Артём.
Могу оценить сегодняшний вечер на 9 из 10. По счастливому стечению обстоятельств мне удалось познакомить Николь с родителями. Было видно, как жутко она стеснялась, — напоминала мне прежнюю Николь, ту, что стеснялась даже сидеть рядом. Вот и сегодня она постоянно поправляла очки и теребила край свитера, но держалась при этом на высоте.
Родители тепло её приняли, и, кажется, она им понравилась. Мама сразу заметила, как Николь старалась: в картошку добавила мою любимую приправу, а овощи выложены в красивый узор. Папа, тот вообще оценил прямо: «Девушка с руками. И с головой. Это редкость, таких нужно ценить». От чего Николь расплылась в улыбке, а её щёк коснулся румянец.
И всё бы хорошо, но мама решила показать Николь фотоальбом с моими детскими фотками, в том числе с лучшей подругой. Я-то как-то не делился воспоминаниями о Лизе, не потому что это секрет, а просто… ну, казалось, что это какая-то отдельная глава, не очень важная для настоящего. А альбом, конечно, пестрел нашими с Лизой моментами: мы на велосипедах, мы с удочками, мы в каких-то нелепых костюмах на утреннике, мы вместе на каждый наш день рождения. И теперь это выглядело неловко.
Поначалу мне показалось, что Николь напряглась. Она рассматривала фото чересчур внимательно, будто пыталась разгадать что-то. На меня, к слову, она совсем не смотрела, а вот я на неё смотрел, поэтому заметил, как она поджала губы, когда мама сообщила, что мы с Лизой были неразлучны.
Я знал, что неприятного разговора мне не избежать, поэтому едва мы вышли из подъезда, решил заговорить первым:
— Как тебе вечер? — я как полный трус, начал издалека. Взял её за руку и переплёл наши пальцы, руки Николь не одёрнула — уже не плохо.
— Хорошо, — ответила она сухо, но чуть помолчав добавила, — зря я переживала и боялась знакомиться с твоими родителями, у тебя замечательная семья.
— Знала бы ты, как мне приятно это слышать.
Николь только кивает, смотря себе под ноги.
— Тебя что-то расстроило? — спрашиваю не прямо, потому что, если спрошу расстроилась ли она из-за того, что я не рассказывал о Лизе, это может создать дополнительный повод для беспокойства.
Она сжала губы, но отрицательно покачала головой. Не хочет со мной говорить.
— Николь, пожалуйста, если мы не будем обсуждать такие вещи, мы можем потерять всё то, что есть между нами: доверие, искренность…— я постарался аккуратно подтолкнуть её в нужное русло.
Она остановилась, забрав у меня руку и складывая руки на груди встала напротив меня:
— Меня беспокоит твоя лучшая подруга. — выпалила она таким голосом, которого я раньше у неё не слышал. Похоже это задело её гораздо сильнее, чем я мог предположить. — Вернее, — продолжила она, — меня беспокоит то, что ты за всё это время ни разу не упомянул её.
Я улыбнулся, понимая, что моя девушка ревнует, и странное удовольствие от этого, коснулось моей души. В порыве нежности я сделал шаг вперед, чтобы обнять Николь, но она отшатнулась, отрезвляя меня.
— Ну чего ты? — я протянул руки, но она отпихнула их в сторону, выгнув бровь, явно ожидая моих оправданий.
— Да ладно, Николь, ты что ревнуешь к школьной подружке? Это всё детство, забудь.
— Разве я говорила о ревности? — спрашивает она и чуть склоняет голову, словно пытается что-то разглядеть в моих глазах.
Я всё ещё не могу перестать улыбаться, дурацкая улыбка, словно застыла на моём лице. И в дополнении к этому итак неприятному разговору, фонарь над нашими головами противно замерцал.
Николь кинула на мигающий фонарь взгляд, нахмурилась и молча пошла дальше, полностью игнорируя меня. Злиться.
Догнал её через пару шагов:
— Очевидно же, что ревнуешь, — ответил я на заданный ранее Николь вопрос, — вижу, как ты нервничаешь, не смотришь на меня, не хочешь говорить со мной.
— И поэтому ты решил, что я ревную? — уточняет она, а руки всё так же держит скрещенными на груди, не позволяя взять её за руку.
— Да. — отвечаю уверенно и без колебаний, ведь её ревность просто очевидна.
Николь останавливается и тяжело вздыхает, потом снимает очки и поворачивается ко мне, сама не зная того, используя запрещенный приём магии её глаз. Смотрит снизу вверх, потому что ниже меня на голову, она не хмуриться, но взгляд её прекрасных глаз печален:
— Я не ревную. — твёрдо говорит она, и я уже готов возразить, но она продолжает, — я разочарована, вернее расстроена, или всё вместе, не знаю, тяжело разобраться в своих чувствах, но одно я могу сказать точно, мне очень неприятно, что ты не посчитал нужным хоть раз обмолвиться словечком о том, что у тебя была лучшая подруга. Мы ведь делились друг с другом детскими историями, почему ты не рассказал о ней?
— Разве это так важно? — недоуменно спрашиваю я, улыбки на моём лице больше нет.
— Да, — кивает она, — это было важно. Знаешь, как это выглядело? Словно ты специально скрыл факт её существования.
— Что ты выдумываешь? — меня начинает раздражать, подобная глупость, — просто не вспоминал о ней, не пришлось к слову…
— Нельзя ни разу не вспомнить человека, который был с тобой большую часть твоей жизни.
— Можно, — парирую я, — можно Николь, я не считаю это важным, раз не вспоминаю и не говорю об этом.
— Вы общаетесь сейчас? — внезапно спрашивает она, перебирая пальцами пуговицу на пальто.
— Что? — спрашиваю я от неожиданности, хотя я прекрасно слышал её вопрос.
— Вы общаетесь? — повторяет она, не сводя с меня взгляда.
— Иногда.
Она отворачивается, наблюдая, как проезжает пара машин и старый троллейбус скрипя тянется мимо остановки, а потом тихо спрашивает:
— Когда вы общались последний раз?
— Не знаю, не помню.
— Вспоминай. — требует она.
— Не знаю, — я мотаю головой, — может недели две-три назад, она писала, что получила водительские права, хотела поделиться, я поздравил и всё, мы даже не переписывались.
— Если спустя годы и разлуку человек всё ещё присутствует в твоей жизни, значит он тебе важен. — констатирует она, одевая очки.
— Я не рассказывал о ней, потому что не считаю её важной часть своей жизни. — сухо повторяю я.
Николь вздыхает, намереваясь возразить, но к остановке подъезжает нужный ей автобус, спасая меня от глупого конфликта.
— До завтра. — бросает она и не оборачиваясь заходит в салон, намеренно выбирает место подальше от окна, поэтому мне остается лишь проводить автобус взглядом.
На душе погано. Уверенная 9-ка за сегодняшний вечер упала до 3-ки. Ну почему Николь не признает, что просто ревнует меня?