От океана до океана

Россошь

«Лада» – ржавая, помятая, девяносто девятая, вся в подкрасах «гравитекса», стояла на яме, на двух подкатных домкратах. Лёха вынырнул из-под неё, светя налобным фонариком, как чёрт из табакерки.

– Ну шаровые и рулевые наконечники я бы поменял, – он выключил фонарик, – а так в целом подвеска норм. Запаска только давно уже наружу просится.

– До моря хоть дотянет? – спросил Кот.

Переднее корыто он поменял год назад на последние деньги. Вместе с порогами, задними арками и усилителями лонжеронов. На заднее тогда уже не хватило.

– Ну если на очередном лежачем багажник не выпадет вместе со всем, что внутри, то считай, повезло.

– Евпатий Коловратий… – вздохнул Кот.

Лёха заржал.

– «Чек» ещё загорелся. – сказал Кот. – И в глушак прострелы на сбросе газа. И как будто выхлоп в салон подтравливает…

– Посмотрим… – Лёха достал из пластикового бокса автосканер. – Ошибка по датчику скорости висит, – сказал он через пять минут. – И форсунки переливают. Промывать надо.

– До вторника хоть успеем? – спросил Кот.

– До вторника, не до вторника, а к среде точно, – усмехнулся Лёха, убирая автосканер обратно в пластиковый бокс.

Они успели. Поменяли шаровые и рулевые. Потом Кот метнулся на сход-развал. Потом поменяли датчик скорости и хомут на соединении глушителя с резонатором. Промыли форсунки. Поменяли уплотнительные шайбы на них. Проверили ремень ГРМ [1] и все жидкости – в норме.

– На море значит собрался? – спросил Лёха, обойдя «Ладу» по кругу и удовлетворённо похлопав её по капоту.

– Собрался, – улыбнулся Кот.

– Один?

Кот молча показал ему на наклейку на заднем стекле: «Ищу попутчицу на море». И ниже – номер телефона.

– А как же твоя московская пташечка? Как там её? Галка, кажется…

– Даже и не спрашивай… – вздохнул Кот.

– Что, опять? – удивился Лёха.

– Не опять, а снова.

– И что же на этот раз?

– Мотоцикл ради неё продал, чтобы к ней переехать. – осклабился Кот. – Пока суетился, подцепил какую-то вирусню. Ну то есть я уже потом понял, что это вирусня была. А сперва думал – помру нафиг. Мотор троит, давление в космос, сознание несколько раз терял. А ПЦР-тест, прикинь, два раза подряд отрицательный. И сатурация в норме.

– Да, с этими ковидами сам чёрт ногу сломит, – согласился Лёха, – прикинь, заклинило левое плечо этой зимой. Пока противовирусных не выжрал две пачки, хрен отпустило.

– Вот и у меня та же фигня. – усмехнулся Кот. – Месяц колбасило. Всё что мог обследовал, ничего не нашли. И ещё через месяц само прошло.

– А она что?

– Кто она?

– Ну, Галка.

– А-а, – Кот махнул рукой, – пока по врачам бегал, сказала: «Можешь уже не приезжать».

– Вот так банально и просто?

– До моря хоть дотянет? – спросил Кот.

– Ну а кому сейчас нужны нищеброды? Бабки-то я все к тому времени на врачей спустил.

– Нет повести печальнее на свете, чем повести о проданном «Чезете», – Лёха заржал.

– И не говори… – вздохнул Кот. – Как будто старого друга предал. Лучше бы я сам сдох…

– Так, хорош сопли распускать! – Лёха пнул ржавую канистру. – Железо можно купить, можно починить! А если ты сдохнешь, кто мне пивом проставляться будет?! Кстати, где оно?

Кот достал из багажника ящик «Хадыженского».

– От души! – оценил Лёха. – Ну что, накатим на посошок?

– Мне же завтра рано утром выезжать. – Кот достал с заднего сиденья термос. – Но я с тобой выпью!

– Ну, будь здоров!

Они чокнулись. Лёха початой бутылкой с пивом, Кот почти полной крышкой от термоса с горячим чаем. Помолчали. В углу, как драный кот, шипел компрессор.

– Главное – не звони ей. – сказал Лёха. – Даже если приснится голой на капоте.

– Так точно! – отрапортовал Кот. – Забанил везде, где только можно.

– Ну тогда может и найдёшь ещё себе русалку. Гитару только не забудь.

– «К чёрту русалок.» – думал Кот, выруливая рано утром в среду на трассу в сторону Новой Калитвы и наступая на газ, – «Хватит и той, что следующим утром забудет, как меня зовут».

«Лада» уверенно держала сотку на разбитой дороге. Путь её лежал через Дерезовку и Богучар на М4, далее до съезда на Таганрог, а потом на Мержаново.

Мержаново

Азовское море встретило его адским пеклом, размытой недавними ливнями грунтовкой и зарослями камыша, скрывавшего человека с головой. Едва не потеряв пару раз по дороге глушитель, Кот продрался на окраину дачного кооператива. Спустился оттуда к морю и поставил палатку прямо на берегу в небольшой тополиной роще, про которую он пару лет назад узнал из местных туристических форумов.

В роще уже стояли какие-то весёлые ребята из Ростова, но собирались вечером съезжать. От настойчивых предложений местного пива и рыбы Кот отказался. А чтобы не обижались, задарил им три комплекта своих книг со стихами. Купаться не стал – нагоняя волну, поднимался порывистый ветер, норовящий сдуть палатку. Да и идти полкилометра по колено в грязной воде, а потом также возвращаться ему не улыбалось.

Вместо этого Кот пополнил запасы воды в роднике. Выставил пару набранных пятилитровок под солнце, а когда они нагрелись, принял из них душ и сполоснул от пота футболку.

Когда спала жара, прогулялся до маяка – пофоткать достопримечательности и выложить их в «ВК» [2]. И где-то там потерял запасные ключи от своей лачуги. Скорее всего, они выпали из кармана шорт, когда он прилёг немного передохнуть на деревянном шезлонге возле статуи мультяшного льва.

Обнаружил пропажу, когда ложился спать, но возвращаться за ключами уже не стал.

«Будем считать, что их забрало море», – записал он в заметках телефона. И немного подумав, добавил ещё одну строчку: «Нагоняя волну, поднимается ветер».

«Как жаль, что не с кем это разделить, – думал он, проваливаясь в сон. – Чёрное, но в то же время прозрачное и бездонное небо. Мерный шум моря, порывы ветра, поющие в верхушках тополей, лимонно-жёлтая долька луны… Как жаль… Она бы лежала, положив голову мне на плечо. А я бы обнимал её и рассказывал ей про созвездия и древних мореплавателей, путь которым указывали только звёзды. А полагаться можно было только на парус, ветер и самого себя».

Проснувшись, Кот долго не мог отдышаться.

С мыслью о парусах он и уснул.

Конечно же, ему приснилась Галка. Не голая и не на капоте.

Прошлое лето, Бетта. Они взяли напрокат сап, купаются на диком пляже и снимают это всё на дешёвую китайскую «гоу-про». Потом Галка выходит на берег загорать. А Кот роняет камеру на глубине и пытается достать её со дна. Ныряет с сапа метра на три, видит внизу едва различимый аквабокс, продувается. Погружается уже метров на пять, снова продувается, а до камеры внизу ещё метра три. И тут откуда-то снизу навстречу ему выныривает небольшой дельфин. Кот тянется к нему рукой, дельфин недовольно косит глазом. Делает едва заметное движение хвостом и они расходятся буквально в метре друг от друга. Надо продуваться и тут Кот с ужасом понимает, что ему уже не хватает дыхания. А попытка только одна! Рывком уходит на глубину, вода больно сдавливает голову, уши… Хватает камеру и из последних сил отталкивается ногами от дна, чтобы быстрее всплыть. Задыхаясь, всплывает и ищет, ищет, вертя головой во вдруг запотевшей маске, силуэт дельфина.

А потом снимает маску и смотрит на берег. Но там уже никого нет.

Проснувшись, Кот долго не мог отдышаться. Над тихо шепчущей кромкой воды занимался рассвет.

Контрабанда

Традиционной пробки в Горячем Ключе не было. Возможно потому, что Кот выехал в четыре утра. И даже окраины Ростова он проскочил на удивление быстро. Но сентябрьская Бетта встретила его неприветливо: на перевалах после вчерашней грозы ещё клубились тучи, с моря в берег накатом била длинная и тяжёлая волна.

«Зато точно не пережарюсь», – Кот посмотрел ещё раз на высокие – до метра – серо-зелёные гребни волн, увенчанные белой пеной. Поправил на плечах лямки 60-литровой «Салевы» [3] и двинул по едва проходимому берегу, пробиваясь через осыпи, вынесенные сверху потоками воды крупные камни и сосны.

Три с половиной километра до стоянки он преодолел часа за полтора – неплохо для человека, гружёного полным рюкзаком, палаткой, дешёвой китайской гитарой и пятилитровками воды на случай, если ещё не откопан родник.

Родник был не только не откопан, наоборот – сошедшая сверху осыпь навалила на него почти кубометр мелкозернистого грунта.

«Завтра», – решил Кот. Отхлебнул воды из гидропака, искупался в ещё холодном и кидающем его по волнам, как щепку, море, стараясь не побиться о камни. И, цепляясь за натянутые ещё с незапамятных времён канаты, полез наверх по ещё раскисшему после прошедших ливней склону – ставить палатку.

За следующие пару дней он откопал родник – две слабых жилы из четырёх, сделал запасы воды и поднял со склона пару ящиков и прочей утвари, то ли смытых потоками воды, то ли скинутых вниз слишком ретивыми лесниками. Ящики пошли на импровизированные стул и стол. На пол палатки Кот бросил 6 метров свернутого втрое ППУ-утеплителя [4]: ночью, когда с горы дует север и всего +15, всяко теплее и мягче, чем просто на пенках. Также на случай, если всё-таки ночью перемёрзнет (начало сентября выдалось вообще не тёплым), заготовил для палатки из старой полиэтиленовой пленки ветроотбойник. Из обрезков прошлогодних веревок сделал антиенотник, протянув их через ветку сосны и подвесив на карабины пакеты с едой на высоте человеческого роста. Снизу енот не допрыгнет, от ствола далеко. Сверху прыгать не рискнёт, по верёвке не слезет. Кострище обустраивать не стал, чтобы не привлекать дымом лишнего внимания. Для чая и овсянки хватало газовой горелки и баллонов из местной «Пятёрочки».

Первую неделю вокруг него кружили шакалы. Приходили, как по графику: каждую ночь, как только начинало темнеть, со стороны горы. И каждое утро часов в 7—8 со стороны ущелья.

«Евпатий Коловратий!» – орал им Кот в ответ на их вой, визги, тявканье и почти человеческий плач. И каждый раз, чертыхаясь, поминал недобрым словом Галку. Потом шакалы исчезли. То ли поняли, что дичь им не по зубам, то ли так и не найдя, чем поживиться, ушли дальше в горы.

Три с половиной километра до стоянки он преодолел часа за полтора

Также в первую же ночь случилось нашествие енотов. Они вломились на стоянку, словно открыв дверь с ноги. Обшарили каждый её квадратный сантиметр в поисках еды, раза три подрались, ничего не нашли и, не солоно хлебавши, ушли искать пропитание на других стоянках и местных мусорках.

Нашествие продолжалось примерно с неделю. Потом еноты, осознав, что им нечего ловить, быстро осматривали стоянку в поисках еды и сваливали дальше. И ещё пару раз где-то далеко в горах Кот слышал ночью вой, но определить, волки это или местные одичавшие собаки, затруднялся. Ответ был всегда один и тот же: раскатистое «Евпатий Коловратий!», нож на поясе и перцовый баллон в быстродоступном кармане штормовки. В итоге нож пригодился только для готовки, а баллон не пригодился вообще.

Шторм то утихал, то становился сильнее. Каждое утро Кот просыпался от тяжёлых ударов волн, переворачивающих на берегу тонны гладкой гальки и острой крупной щебенки и постепенно отвоевывающих у суши сантиметр за сантиметром. Любовался рассветами и закатами, запасал воду, готовил незамысловатую еду, пил чай из термоса. Море подарило ему несколько смытых за борт пустых канистр. Кот приспособил их для стирки, технической и питьевой воды. Море подарило ему столешницу из фанеры для импровизированного стола. Обрывки канатов, которые он, связав, протянул между соснами, чтобы облегчить подъём. Пару колес от «Газели», кучу веток, обрывков ткани и рыбацких сетей. Кот собрал из них лёгкое бунгало на берегу: вкопал толстые ветки в прибрежную гальку, укрепил их колесами, забитыми доверху камнями, и обтянул обрывками ткани и сетей. Чтобы прятаться на берегу в тени от жары, когда она наконец войдёт в свои права. Море подарило ему даже старый холодильник, который он, примотав к себе скотчем, затащил на полторы сотни метров вверх на стоянку по горной тропе, утирая пот и проклиная всё на свете. Из холодильника Кот сделал новый стол и по совместительству ящик для посуды.

«Море даст тебе всё, и оно же всё заберёт, – вбил он в заметки телефона в тот день. – Посмотри, нагоняя волну, поднимается ветер». Больше всего это походило на припев.