Кислородное голодание

Кислородное голодание или Пауки в банке.

Солдатам и матросам, сержантам

и старшинам срочной службы

посвящается.

Пролог.

В жизни каждого человека бывают экстремальные ситуации. Одна из них –это служба в армии. В нашей стране служба в армии составляла до 2008 г. 2 года для рядовых и сержантов срочной службы. Этой службе я отдал часть своей жизни в период с 1988 по 1990 г.г. в Забайкальском военном округе. Казалось бы, 2 года- это краткий отрезок времени. Но в армии за это время происходит столько событий, сколько на гражданке происходит где-то в течении 8-10 лет. Там время не то чтобы останавливается, но кажется невыносимо долгим, особенно в начале службы.

Я назвал свою книгу «Кислородное голодание или Пауки в банке».. Почему именно так? Дело в том, что когда у человека происходит кислородное голодание, мозг его утрачивает свои основные функции, здоровье медленно, но неуклонно подтачивается. Человеку не хватает воздуха!

Что может быть хуже? Кислородное голодание в армии- это когда саму жизнь человека душат, не дают глотнуть свежего воздуха полной грудью, когда день и ночь тяжелые работы, воинская подготовка и свирепые нравы молодых парней, готовых задушить друг друга за право быть сильнее, наглее, лучше других. Кровавые, пещерные законы царят здесь.

Пауки в банке - это сами солдаты и офицеры, готовые задавить друг друга в кровавом кошмаре под названием армия.

Эта книга - не для слабонервных людей. Я не советую ее читать тому, кто морально не готов воспринимать нашу армию как зону, как мир крайне жестоких и бездушных людей. Или тому, кто думает, что служить в армии - это действительно «почетная обязанность каждого гражданина». Это - горькая правда о солдатской Советской армии периода конца горбачевской перестройки.

Я писал свою книгу не с точки зрения профессиональных военных-офицеров и прапорщиков, которые служат там исключительно по собственной инициативе, т.е. армия для них – это профессия. Я писал ее только с точки зрения рядовых и сержантов срочной службы - людей, которые находятся в армии по своей обязанности, служат по призыву. Это очень важно, так как это абсолютно разные категории военнослужащих, и их отношение к армии тоже совершенно разное.

В своей книге я использовал фрагменты из воспоминаний очевидцев, рассказы друзей и знакомых, а также эпизоды из некоторых литературных произведений, среди которых мне хотелось бы отметить книгу Валерия Примоста «730 дней в сапогах», «Штабная сука», «Мы лоси», повесть Вадима Чекунова «Кирза», эпизоды из художественных фильмов «100 дней до приказа», «Делай раз!».

Я почти ничего не преувеличил, немного отойдя от правды в область художественного вымысла. По понятным причинам, изменены фамилии и имена моих сослуживцев и командиров. Из интеллигентного мальчика за 2 года я превратился в, еще конечно очень молодого, но уже настоящего мужчину. Я написал эту книгу как личные воспоминания, свое отношение к событиям многолетней давности, т.к. считаю, что жизнь человека, в том числе, должна состоять и из воспоминаний.

«Дух» или «салага» - тот, кто только призвался, до полугода. Это никто, ноль. «Дух» шуршит днем и ночью. Он всем подчиняется и всем должен. Всегда во всем виноват, и получает больше всех. «Фазан» или «торчок» - от полугода до года. От «духа» отличается только тем, что может им руководить иногда. Подчиняется «черпакам» и «дедам». «Черпак» или «котел» - тот, кто прослужил от года до полутора. Руководит «духами» и «фазанами» и подчиняется «дедам». «Дед» - от полутора лет до двух, т.е. до «дембеля». Руководит всеми призывами, подчиняется только прапорщикам и офицерам. «Дембель» - тот же «дед» после выхода приказа министра обороны о ДМБ, и до отъезда домой.

Любовь, улыбку, доброту

Я посвящаю лишь тому,

Кто долг свой родине отдал

Или два года честно ждал.

Глава 1.

В начале декабря 1988 г я получил повестку из военкомата о явке 7 декабря на контрольную явку. В ту пору мне едва минуло 19 лет. Я окончил ГПТУ-21 по специальности токарь и работал на заводе. В ту пору я был худеньким, высоким юношей, получившим интеллигентное воспитание одинокой матери, только немного окрепший в училище и на заводе. Физическая подготовка была почти на нуле. До 6 декабря я носил длинные волосы, почти до самых плеч. Но 7 декабря распрощался с ними, как и со всем, что окружало меня тогда: с девочками, с друзьями, с работой и, вообще, с гражданской свободой, которую начинаешь ценить только тогда, когда лишаешься ее. Теперь пришло время идти служить, «выполнять свой долг по защите отечества».

Всего нас было человек 15 призывников. Дежурный по военкомату офицер внимательно осмотрел нас. Кто был не подстрижен - постригли. Кто был не побрит- побрили. Вольный воздух «гражданки» уже в военкомате сменился атмосферой жесткой регламентации и строгого распорядка. Ранее, до армии, я морально готовился встретить ее с высоко поднятой головой. Все тогда знали по газетам, по радио и телевидению о том, что творится в армии, особенно у солдат срочной службы. Все слышали о пресловутой «дедовщине», об избиениях и издевательствах солдат друг над другом, да и офицеров над солдатами. Все знали о том, что армия отупляет и уродует людей, что в солдаты нередко попадают люди, не имеющие ни желания, ни способностей к тому, чтобы «переносить тяготы и лишения воинской службы». Реальность оказалась гораздо страшнее всех рассказов. Я был подготовлен к армии очень плохо. Атмосфера воспитания, дух моей семьи способствовали слабому физическому развитию. Рос я без отца, братьев у меня не было. Моя интеллигентность в армии обернулась против меня, т.к. интеллигентность в армии - это слабость. А жизнь слабого человека в армии равносильна смерти или такому существованию, хуже которого только смерть. Итак, я готовил себя к тяжелым испытаниям.

В тот день,7 декабря, на контрольной явке нам дали перечень вещей, которые можно взять с собой, и одеть. Сейчас время уже стерло в моей памяти лица моих товарищей по призыву. Последний раз был дома вечером 7 декабря 1988 г. Мне предстояло уйти на два года неизвестно куда. Мать уже выплакала все свои слезы и молча сосредоточенно собирала «узелок». Продукты питания в то время стоили гораздо дешевле, чем после 1992 года. Поэтому с едой было проще. Тяжелее было с вещами. Я очень долго решал, что именно мне надеть и что с собой взять, прекрасно понимая, что скорее всего вещи потом надо будет просто выбросить, или их кто-нибудь отнимет. Накануне купил новый рюкзак, в который и сложил все. Как сказал дежурный по военкомату офицер, все гражданские вещи потом можно было выслать домой посылкой, но вещи все я одел такие старые, которые потом можно было только выбросить. На другой день, 8 декабря, прибыл в военкомат ровно в 9 часов утра, находясь в исправной одежде и имея все необходимое: кружку, ложку, миску, полотенце, мыло, зубную пасту и щетку, ручку и десяток конвертов. Кроме того, мой рюкзак был полон домашней снеди: копченой колбасы, жареной курицы, двух буханок хлеба, трех банок сгущенки, сыра и яблок. Все это было рассчитано примерно на пять дней. Мать меня не провожала. Уговорил ее остаться дома, чтобы не расстраивалась лишний раз.

Мы все-15 человек- сели в автобус и поехали на железнодорожный вокзал. Там уже находилось множество других молодых людей, которые призывались в армию из других военкоматов. Началось то, что обычно бывает в таких случаях. Многих ребят провожали в армию родители, многих девушки, которые пели старую песню:

Не ходил бы ты, Иван, Во солдаты!

Некоторых не провожал никто. Среди них был и я. Я нервно курил и старался за напускной веселостью скрыть охватившее меня чувство неотвратимой неминуемой беды. Духовой оркестр заиграл «Прощание славянки».

Вскоре мы прибыли в Сызрань на большой пересыльный пункт, откуда призывников везли уже в воинские части. Сопровождал нас майор Петров, который раньше знал мою мать. В Сызрани мы вошли в большое здание, издалека напоминающее тюрьму. Это было уже что-то похожее на воинскую часть, с той лишь разницей, что вход туда был свободный и ходили там не солдаты и офицеры, а гражданские ребята. Внутри казармы было все такое же, как и в настоящей армии: 2-х ярусные кровати, заправленные по-солдатски, такая же холодная и жестокая чистота везде, такой же убогий туалет.

Словом, здесь я впервые ощутил себя в армии. Здесь и началось то, что обычно происходит в армии между солдатами: первые разговоры о гражданке, первая дружба, тоска о девушках, первые драки и первая жестокость.

Среди множества молодых ребят мне запомнился один парень, который, как выяснилось в последствии, уже закончил музыкальное училище. Он был тот, кого обычно называют «рубахой-парнем», играл на гитаре, пел ,балагурил, постоянно рассказывал анекдоты и всех веселил. Многие ребята, еще совсем дети - вчерашние школьники, тянулись к нему, потому что он повышал настроение, отгонял мрачные мысли. Вскоре, измученные, мы заснули.

Глава 2.

Проснувшись на утро, мы встали и пошли в столовую на завтрак. Столовая была такая же, как и в армии, с той лишь разницей, что, помимо бесплатного завтрака, обеда или ужина, в ней еще продавали разные коржики, ватрушки, соки и прочую снедь. Раздавала еду какая-то пожилая женщина. Взяв поднос, я поставил на него железную миску с полупрозрачной кашей, положил кусок белого хлеба с маслом и кружку с чаем. Сев за стол с одним моим товарищем по военкомату, которого звали Паша, мы стали есть.

-Фу, как противно,-- сказал Паша, поковырявшись в своей тарелке. Быстро ее отодвинув, он принялся размазывать масло по хлебу. Я, в отличие от Паши, не был избалован вкусной домашней едой, которую ему в изобилии дали с собой родители. Поэтому молча ел то, что дают, не задавая много вопросов. Вдруг увидел, как к нашему столу подошел какой -то чурка из средней Азии и взял с моего подноса хлеб с маслом. За его действиями хладнокровно наблюдали рожи за соседним столом, той же южной национальности, к которым и вернулся наглец. Поначалу я просто оторопел от такой наглости. Но, быстро придя в себя, вскочил и двинулся к соседнему столу. На меня уставились три то ли узбека ,то ли таджика, один из которых и взял мою пайку.

-Ты зачем взял мой хлеб с маслом? Быстро отдай! - сказал я.

-Хлэб? Какой хлэб? Ты что, дорогой?- спросил один из них, ощерив гнилые зубы.

По их наглым физиономиям я понял, что это подонки и без драки не обойтись .Страшная волна гнева и ярости обрушилась на меня. Схватив лежавшую на столе ложку, я изо всех сил саданул по лбу чурку, взявшего хлеб.

-Вот такой, падла! – заорал я.

Все трое повскакивали с мест и бросились на меня. Вокруг поднялся переполох, раздались крики. Нас разняли сидевшие рядом ребята. Однако, один из моих обидчиков успел быстрым и коротким ударом разбить мне нос. В ответ я ударил его ногой в пах.

Если бы не державшие его за руки пацаны, он бы рухнул на колени от боли.

- Прекратить безобразие! -вдруг раздался среди всеобщего гвалта властный голос. Все обернулись. В дверях стоял дежурный по сборному пункту офицер с четырьмя звездочками на погонах, что означает звание капитана.

-Разойтись!- обратился он ко всем.

-А вы - ко мне, - приказал он нам.

Все нехотя разбрелись. Капитан отвел нас в сторону.

-Так, в чем дело?- быстро спросил он. Я коротко объяснил, что произошло.

- Фамилия?

- Чья? Моя?

- Ну не моя же!

Я назвал свою фамилию.

- Откуда родом?

- Из Куйбышева.

- В какую часть направляют, не знаешь?

- Нет пока.

-Так, а вы?- обратился он к остальным.

Чурки по очереди назвали себя.

-Я доложу в Ваши части вашим будущим командирам о том, кто вы, и как себя вели здесь. В часть не успели приехать, а уже драка! Вы эту гражданскую дурь выбросите из головы! Иначе хана Вам в части. Там не я, а «деды» вам разъяснят что к чему, - назидательно произнес офицер.

Вернувшись в спальное расположение, я застал там моих новых приятелей по призыву.

- Ну что, как? - посыпались вопросы.

- Молодец, врезал этим козлам, мудакам. Не бойся, если что, можешь надеяться на нас. Если что, мы за тебя заступимся, - заверили они меня.

Тогда я впервые понял, как много значит поддержка друзей, теплое слово товарища в армии. От отношения к тебе сослуживцев зависит в армии все: здоровье и даже жизнь.

Одиночка в армии будет изгоем и будет жить очень тяжело до самого «дембеля».

Однако новой предполагаемой стычки с моими новыми обидчиками больше не было. Поздно вечером, часов в восемь, неожиданно объявили отправку тридцати человек в часть, в Пензенскую область. В их число попал и я. Собрав все вещи, мы построились на плацу.

Началась вечерняя «поверка». Проверив наличие всех присутствующих дали команду выходить строиться на улицу. Никакого духового оркестра здесь уже не было. Затем строем мы двинулись на вокзал.

Глава 3.

На утро следующего дня мы прибыли в учебную часть в г.Каменка Пензенской области. Первым делом нас повели в баню. Настроение у меня и у моих друзей так себе ни о чем. Именно тогда мы видимо поняли, где мы на самом деле находимся. Отныне мы были людьми военными-солдатами. Отныне всю нашу жизнь определял кто-то, но не мы сами. То есть мы стали в какой-то степени рабами- очень зависимыми людьми.

Я снял свою гражданскую одежду и увязал в тугой узел. Совершенно голый я взял железный тазик и прошел в помывочное отделение. Примерно те же чувства, что испытывал тогда я ,испытывали видимо узники концлагерей времен 2 мировой войны., заходя в газовые камеры .Там я нашел мочалку похожую на пучок соломы и кусок хозяйственного мыла .Я быстро вымылся. Мои друзья мылись рядом. Андрей был родом из Минска ,с Украины, Сергей -из Москвы. Вышли мы из бани уже через другую дверь и тут же нам выдали военную форму: гимнастерку и брюки, портянки, нижнее белье, сапоги ,брючной ремень, поясной ремень, шапку и шинель .После помывки в бане все мы стали свежие и розовые, как поросята, одетые в пока нелепую не подогнанную военную форму без знаков отличий. Выйдя из бани, я увидел, что автобус на котором мы приехали в часть уже уехал.. Там остался мой рюкзак, где лежала еще не доеденная еда, мой комсомольский и военный билет, который мне выдали еще на сборном пункте, взамен приписного удостоверения и другие вещи.. Я бросился к сопровождавшему нас крупному и усатому майору.

-Товарищ майор, разрешите обратиться !-и не дожидаясь ответа продолжил.- Машина уехала! Там остался мой рюкзак! Там документы! -выпалил я.

-Стоп! Какие документы? Еще раз! –спросил майор.

Я все объяснил. Майор вдруг помрачнел.

-Зря ты его там оставил!- сказал. он, задумавшись на секунду. –Сержант Егоров!- позвал он одного из окружающих нас сержантов.Тот быстро подошел.

-Слушай, сгоняй в боксы. куда уехал пазик,- быстро приказал он. -Этот парень забыл там вещи. Сходи с ним и принеси. …И смотри у меня там!- почему-то вдруг добавил он.

Мы быстро пошли вместе с этим сержантом куда –то вниз =-в автомобильные боксы.

Наконец мы зашли в один из них. Пазик -автобус стоял в полумраке на первый взгляд совершенно пустой. Сержант заглянул внутрь. Я- вслед за ним. Внутри в кабине водители сидели четверо уже бывалых солдат, в том числе и водитель этого автобуса. Все они были обложены забытыми призывниками рюкзаками с домашней едой, которую они усиленно поедали. Сержант быстро объяснил ситуацию. Солдаты милостиво разрешили мне забрать мои вещи. Когда мы уже уходили, один вдруг говорит мне:

-Ты откуда?

Я сказал.

-Как зовут?

Я назвался.

-Слушай, братан! - вдруг осклабился он.- Будет кто обижать, скажи мне.- понял? Так и скажи, мол Серега из взвода обеспечения -меня прикроет.

Я испуганно кивнул. После этого мы с сержантом быстро пошли назад. Возвращаясь к вышеизложенному хочу объяснить, что я не раз попадал позднее в армии в неприятные ситуации. Но я никогда не прибегал к помощи более старших призывов.

И о существовании этого моего нового «заступника» я вскоре забыл напрочь. Мне это было совершенно не интересно. Я слишком был занят тогда только собой. Я понял тогда одно: что здесь как и в зоне, нельзя было верить никому. Никто не мог быть здесь тебе помощником и другом. особенно старослужащий. Друзей здесь можно было искать только среди таких же как и я- сослуживцев моего призыва.

Построившись в колонну по три, мы под командой сержанта, двинулись в казармы.

-Раз! Раз! раз, два, три! - задал счет сержант- Ничего, ребята! Скоро вы научитесь здесь ходить.

Прибыв в казармы, каждый из нас получил все необходимые знаки отличия и все мы уселись все это пришивать. Многие брились, чистились,. гладились.

Атмосфера вокруг была пока спокойной. Старослужащие сержанты и рядовые разговаривали между собой отборным матом. Даже учась 3 года в ПТУ до армии я не слышал таких отборных выражений. Пришивая погоны, петлицы, шевроны и пуговицы к повседневной пэша, к парадной форме и к шинели, я здорово изранил себе руки иголкой. Вот где пригодилась моя усидчивость и терпение к кропотливой работе, приобретенная еще в детстве. Окончательно все пришить получилось только через несколько дней.

Вскоре объявили построение. Нас повели в учебный центр недалеко от нашей казармы. Здесь выяснялась профессиональная пригодность каждого призывника: его гражданская профессия. какие-либо другие занятия и увлечения. Я попал в связисты из-за врожденного музыкального слуха. Отныне определилась моя дальнейшая служба -быть связистом в войсках связи, в частности радиотелеграфистом.

Глава 4.

Уезжают в родные края

Дембеля, дембеля, дембеля!

И куда ни взгляни в эти майские дни

Всюду пьяные ходят они!

Такую песню распевали в казарме те, кто по сроку службы еще подчинялся дембелям, но уже командовал салагами.

…Потянулись дни и недели наполненные тем, что называют тяжелой солдатской службой. С утра подъем в 6ч 30мин,затем зарядка на улице в любое время года, завтрак, построение на плацу, развод на занятия, кроме заступающих в наряд, обед, опять занятия, ужин, подготовка к завтрашнему дню, отбой в 22ч 30мин. Забегая вперед скажу, что зарядка на улице отменялась командирами только в том случае, если на улице было более 20 градусов мороза. Тогда все, одев шинели, шли на уборку территории, прилегающей к воинской части, где находились дома военного городка.

.Примерно такой распорядок дня ждал нас все ближайшие 2 года. «Отбой»-самая радостная команда особенно для молодых солдат. «Звучит отбой и молкнут звуки и ты поднять не можешь руки»-такие стихи сочиняли мы тогда, а пока мы слышали другую песню, песню о тех, кто свое уже отпахал и кто скоро поедет туда, куда мы так рвались в своем сердце, особенно в первые месяцы службы- домой.

До свиданья родной КПП,

Не сидеть больше мне на губе

До cвиданья, «кусок»,

Службы кончился срок,

До вокзала теперь марш-бросок!

На вокзале девчонка в слезах,

Тихо шепчет: останься ,солдат!

Но ответил солдат: пусть на Ваших плечах,

Руки новых лежат салажат!

Здравствуй край наш милый, родной!

Ты встречаешь нас своей красотой!

Где 2 года назад провожала нас мать

Желторотых тогда салажат!

Примерно через месяц после призыва мы торжественно принимали присягу-клятву на службу Отечеству. В сильный мороз нас построили на плацу. В зимней форме одежды, с автоматами на грудь каждый из нас выходил из строя по команде и читал текст:

«Я,(фамилия ,имя, отчество),гражданин союза Советских Социалистических Республик, принимаю присягу и торжественно клянусь…»

Далее следовал перечень того, в чем собственно мы клялись. Не знаю почему ,но несмотря на торжественность и амбициозность происходящего, я почувствовал тогда фальшь и маскарад подобных заявлений. Слишком горек был вкус крови на разбитых губах после драки, чтобы верить таким словам на подобном мероприятии. Но как бы там ни было в начале января 1989 года присягу мы приняли и теперь мы были уже в полном смысле военными людьми-воинами страны Советов.

Глава 5.

Отшумел отъезд «дембелей» по домам. Успокоились, улеглись страсти по дому. Отныне в казармах верховодили «деды» -новые начальники после отъезда дембелей. Звание сержанта или ефрейтора почти ничего не значит ,если это касается молодого воина-служащего меньше года. Только гордое звание «черпака» или «деда» придавало серьезный вес сержантским лычкам.

…Незадолго до присяги я впервые был в наряде по столовой. Его я запомнил как просто сон-кошмар. По разнарядке я попал в варочный цех. Моя задача была в том, чтобы мыть котлы и бачки от пищи и поддерживать общий порядок, т.е. не менее 4 раз за наряд надо было вымыть там пол. Вместо обычного обмундирования нам выдали грязное, старое ,подменное. Мы разошлись по местам .

Вдруг откуда-то из глубины столовой вышел высокий и здоровый солдат-повар в белой куртке и колпаке.

-Кто в варочный? -грубо спросил он. Взгляд его скользнул по нам троим. И остановился на мне.

-Пойдем со мной,- сказал он мне и повел вглубь столовой. Мы пришли в огромный зал с блестящим кафельным полом ,вдоль стен стояли большие ванные, в центре стальные столы и в углу- огромная плаха с огромным топором для рубки мяса. В двух ванных, наполненных до краев водой, лежала гора свежемороженой рыбы, которая оттаивала в воде. Здесь же находился еще один повар, чистивший рыбу большим ножом.

-Откуда родом?- спросил меня первый повар-солдат.

-Из Куйбышева- ответил я.

-Сколько тебе лет?

-Девятнадцать

-Из какой ты батареи?

-Из восьмой.

_Видишь у рыбы глазки?- спросил первый, закончив свои вопросы,- Это очень вкусное блюдо на Востоке. Ты не пробовал?

-Нет- ответил я.

-Значит сегодня попробуешь впервые. -резюмировал повар и как-то странно взглянул на второго своего товарища. Тот осклабился. Они стали потихоньку пересмеиваться.

-Вычищай глазки и складывай их сюда -сказал второй повар и указал на большую металлическую миску.

То, что эти двое решили надо мной поиздеваться стало ясно сразу. Спорить с ними было для меня бесполезно и не безопасно. Я уже догадался, что главный здесь –это первый повар. Он был старше по призыву и здоровее второго. Я начал вычищать у рыбин глазки большим ножом. Когда глазков набралось уже штук 15, старший повар приказал мне:

-Ешь глазки!

Я взглянул на него. Он не шутил. Возражать было никак невозможно. Я осторожно взял один глазок и попробовал. Ощущение было ужасным: ничего более отвратительного я ранее никогда не пробовал. Я сморщился и сплюнул.

-Ты что, бля?! -заорал дед -Не нравится? И я их ел и Серега ,-назвал он по имени своего сослуживца. -А ты отказываешься? Иди сюда! -он указал на место у стены цеха.

-Руки по швам!

Я опустил руки по швам. Он быстро и коротко ударил меня поддых. Я согнулся пополам и задохнувшись от боли сполз по стене на пол. Однако больше меня не трогали.

.-Очухался? –спросил здоровый -не хочешь есть глазки?

-Нет =ответил я- Глазки мерзкие ,гадкие. Я не хочу.

--Ладно! -вдруг заговорил второй повар- Иди сюда !-и он указал на плаху с огромным топором для рубки мяса и рыбы. Я подошел.

-Клади руку на плаху!- приказал второй-клади!

Я понимал, что это не более, чем злая шутка, что никто не отрубит мне руку и все равно медлил.

-Клади быстрее руку, падла,- повторил младший –сейчас снова получишь по фазе. -и он переглянулся со старшим. Оба издевательски засмеялись.

Я положил руку. «Черпак» с размаху опустил топор на плаху прямо рядом с моей рукой. Я ее сразу же отдернул. Ощущение было ужасным: так бывает иногда ,когда на улице еле-еле уворачиваешься от машины, которая будто нарочно тебя давит. Ужас страшной боли дохнул на меня.

-Перестаньте издеваться!- крикнул я –а то я позову нашего старшину. Старшина батареи был дежурным по столовой в этом наряде.

-Что, сука?! Мы не поняли?- сказали остолбеневшие повара.

- Так ты «стукач»?-спросил младший.

-Я не стукач, но вы издеваетесь надо мной,- попытался я оправдаться.

Младший вдруг бросился на меня как коршун. Страшный удар в лицо обрушился на меня. Но я удержался на ногах.

-Стоп! Кончай, Серега!- приказал первый- Не трогай его! Иди умойся,- обратился он ко мне.

Я с трудом дотащился до ближайшей ванной и умылся из –под крана.

-Пошли со мной .Раз ты такой умный, значит будешь работать! –приказал первый и мы пошли куда –то. .Второй повар остался в рыбном цехе. Мы прошли через всю столовую в основной зал. Я понимал, что ждать спасения от моих неожиданных мучителей мне негде. Старший рабочий- сержант, по сути такой же старослужащий солдат, навряд ли встанет на мою сторону, т.к. здесь действуют, чуял я, другие, отличные от устава отношения .Жаловаться прапорщику-дежурному по столовой- я и не собирался. Я так сказал поварам, чтобы их напугать. Выиграть в драке с дедами было для меня практически невозможно: .старший повар был широк в плечах, имел грубые манеры, свирепое, наглое лицо и был на пол -головы выше меня. Мне, худосочному 19 –летнему салаге, только призванному в армию, связываться с ним или с его другом было практически бесполезно. Так малодушие и трусость заставили меня впервые в армии унизиться перед более сильными.