- -
- 100%
- +
© Александр Валериевич Кравец, 2017
ISBN 978-5-4485-8573-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Посвящается Павлику, моему брату и большому любителю литературы. Надеюсь, ты прочтешь это когда-нибудь
«Пора идти
Время возвращаться» (Стивен Кинг)
Пролог. Руина
Серой цепью тянулась полоса раннего рассвета, озаряя своим трупным светом все, что не было скрыто за руиной. Под небом лежала уставшая земля, обезображенная неизвестной болезнью, пожравшей сотни лет назад весь ландшафт, оставив лишь кожу земли, покрытую корой и слоем вулканического пепла, давно уже засохшего – точно отмершей плотью. Над этим бескрайним загнившим полем низко плыли воздушные корабли, темные распухшие пятна на тле нездорово-зеленого неба. Ядовитые облака, готовые испустить свою отраву в любой момент.
Повсюду застоявшийся воздух, давно превратившийся в яд, смердел своей тяжелой застоявшейся вонью.
Приглушенные расстоянием раскаты грома врезались в его слух, заставляя каждый раз прикрывать глаза. Лицо его было скрыто за куском рваного рукава, содранного с одежды. Чувствуя, как воздух вокруг становиться тяжелее, он прикрыл лицо куском ткани, надеясь тем самым уберечь остатки своих легких (хотя в глубине души понимал – это ему не поможет)
Его правая рука кровоточила все сильнее с каждой минутой. Шрам под плечом багровел кровавой юшкой даже через кусок лат. Вокруг смердело так, что глаза его начали слезиться, взор его помутнел от влаги и шаги его сделались короче.
Под ногами километрами стелилась грязь, в которую с каждым новым шагом на треть зарывались ботинки.
Боль в руке усиливалась в такт тугим ударам сердца, в то время как черная, беспросветно огромная туча подплывала с востока, разделяя небо на две одинаково темные половины.
«Мне не добраться…» – Отчаянно думал он про себя. «Я так и погибну здесь, посреди этой пустоши. Кровь льется из меня все быстрее, а ядовитые тучи не придадут сил. Остается лишь сказать себе (остановись), сдаться и больше не держаться за эту тонкую серую нить под названием жизнь»
Он думал, насколько же поэтично можно изобразить смерть – самое худшее в этом жестоком мире. От этих мыслей к нему подскакивало отчаяние, ведя за собой тошноту. Оба этих чувства подступали из горла и делали это быстро.
Он упал на колено и сорвал с лица тряпку, бросив ее на землю. Долгий подол его тяжелых доспехов скатился клубком у коленей, правый наплечник, вогнутый ударом какого-то всадника, свалился в грязь. Он выблевал на землю, отталкиваясь от нее целой (левой) рукой.
Подняв свою изувеченную горем голову к небу, он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Внутри все горело, а плечо судорожно тряслось от зарождающейся в нем лихорадки.
Внезапно над его головой на огромной высоте пролетело колоссальное белое копье молнии, разрастаясь в небе бледным цветком. Свет от вспышки осветил землю впереди, и он разглядел в туманном воздухе тусклый образ человека. Настолько слабый, что его легко можно было не разглядеть на тле могучих теней.
Призрак тот расплывался в густом воздухе, но прищурившись, он разглядел впереди образ рыцаря в доспехах. Все четче с каждым мигом становились очертания его и вместе с мечом в его руке, развиднелся город за его спиной. Тот словно выплыл из другой реальности, из этого сна. А рыцарь теперь казался гораздо ближе. Песчинкой на тле немыслимого виденья за своей спиной.
«Вот тот, кто лишит меня жизни» – Подумал он в облегчении, и рука его тут же обхватила рукоять меча. Скрепив хватку аж до белых ногтей, он подумал о семье. О том, какими могли бы быть его дети, не будь всего этого. В голове его мелькнул образ красивой рыжеволосой девушки: она бежит по полю из лиственного вереска и сирени. Позади нее расцветает восходящее солнце, а впереди ее ждет долгая счастливая жизнь (вместо скорой смерти). Ее волосы каскадами спадают на плечи, а глаза горят любовью и неподдельной радостью… и еще… она улыбается, улыбается ему.
Эту светлую картину, как холст было разорванно пущенной стрелой. За то время, пока вспоминания сверкали в его голове яркой картинкой, рыцарь натягивал тетиву.
Стрела со свистом ворвалась в его левое бедро, проделав в кости огромную трещину. Он вскрикнул и, плюясь кровью и скрепя зубами, повалился на землю. Меч в вытянутой руке выбрался из ножен и повалился на грязь. Сверкнула вторая молния и в ее ярком свете рыцарские доспехи отблескивали сизыми бликами. Шагал он быстро, звук его поступи отзывался эхом вдоль всего пустого поля. За спиной его горели в бледно-зеленом свете солнца крыши гигантских зданий.
Рыцарь подступал все ближе и ближе, лука в его руках уже не было
«решил расправиться со мной в ближнем бою» – подумал он «нужно как можно скорее вытащить стрелу»
Опираясь на меч, он снова начал подводиться, не зная, какая сила толкает его на борьбу, даже когда отчаяние подступило к нему в упор, он не сдавался.
«Тебя никто не спасет» – шепчет ему здравый рассудок, вопреки тому, что даже он сам готов в любую секунду отказаться от этих слов при мельчайшем шансе.
Но шансов не было, и из висков время-от-времени доходил жалостливый голос.
– Ты должен сдаться… – Шептал ему голос рассудка.
Но он не хотел сдаваться
Отыскав в себе равновесие, он смог стать прямо и теперь в руку к нему возвращалась сила, а в разум вместе с новыми мыслями приходила еще и смелость. Туман за спиной у рыцаря рассеялся, показав величественные замки, вереницы пологих улочек, высокие, как горные хребты. Просто немыслимых размеров фасад церкви стоял посреди города, ставшего руиной. Ее одна единственная башня многокилометровым шпилем доходила до самого неба, а верхушка пряталась за мертвыми облаками.
«Вот, куда ты так долго добирался» – сказал он себе. «Вот ты и здесь, но пустят ли тебя?»
Ответ был прост.
Рыцарь, который теперь не шел, а бежал, был на расстоянии метров трехсот, так что теперь можно было рассчитать его рост: не меньше двух с половиной метров, не считая крыльев на верхушке шлема. Огромный, широкий, опасный – враг, который не отступит.
Сжав пальцы на рукояти меча, он приготовился к рывку. Большой палец он загнул под гарду и стал в стойку с открытой рукой.
«Последнее, чего он от меня ждет – атаки наперерез»
Сердце за нагрудной пластиной бешено колотилось, прорываясь сквозь грудную клетку, по лицу стекал пот, ощущение страха металось со стороны в сторону красным пятном, застилая взор. Он вот-вот упадет ниц на землю: обессилен. Его пересохшие уста больше не произнесут слов: он онемеет. Его пальцы не сожмут меча: он не сможет ими двигать.
Его сердце больше не забьется…
Ведь он умрет…
Рыцарь бросился вперед с яростным воплем. Меч вознесся над его головой в стремительном и яростном взмахе.
РЫВОК!
Тишина.
В холодном поту, посреди ночи, в другой реальности, в немыслимом расстоянии от своих сновидений проснулся от ночного кошмара парень по имени Майкл. Сердце его толкало холодную кровь по венам, и он буквально чувствовал это. Глубокими вздохами он беззащитно хватал воздух, затем все медленнее: успокаивался. Стук в висках превратился в ровное гудение, и оно медленно расплылось по всей голове. Звук, похожий на то, что издает работающий холодильник, смешивался с шорохом дождя за окном. Глубоко выдохнув, парень спустился с кровати и, посмотрев на часы (было без четверти шесть), сел за письменный стол. Достал из нижней тумбочки тетрадь и ручку, и начал писать, пытаясь ясно пересказать свой сон, боясь, что вот-вот забудет какую-то из важных деталей.
Так бывало и раньше: он просыпался от кошмара, садился и записывал все (что помнил) из того, что видел. Так он делал вот уже больше трех недель.
И теперь он повторяет этот самый, уже прижившийся ритуал, сам не понимая, зачем он это делает.
Просто… он чувствовал, где-то в глубине души, что эти сны не бесполезны.
Закончив писать, он вернулся в кровать, достал из-под подушки Айпод, закрыл глаза… и отправился на легких волнах рок-н-ролла в царство Морфея.
Заснул он уже спустя минуту.
За окном в это время бушевал ливень.
Глава I
«Тетрадь»
Майкл тяжело раскрыл глаза лишь тогда, когда будильник на его телефоне раскричался на всю спальню. Золотистые лучи солнца освещали комнату через раскрытое окно, прохладный воздух поступал в спальню
– Вот блин! – Он дезориентировано оглянулся по сторонам. Отыскав сонными глазами источник назойливого шума, он вскочил, потерял равновесие и, повалившись на пол, потянул с собой простыню. От удара об пол он вскрикнул что-то невнятное, затем, отряхнувшись от остатков дремы, встал, подошел к столу и, взяв телефон, выключил назойливую мелодию «Металлики»1, которая стояла как рингтон.
«Немного тяжелого рока поутру: пробуждает лучше холодного душа» – Подумал Майкл и по краям его рта начала проступать улыбка. Но как только взгляд его набрел на раскрытую тетрадь с лежащей на ней шариковой ручкой «Flair monitor», над его разумом будто нависла густая тень.
Тетрадь была раскрыта на той странице, на которой он описывал последний свой сон вчера ночью. От вида тетради в голове Майкла тут же взблеснула мрачная картина (земля, пораженная таинственной болезнью, тошнотворно-зеленое небо, смертельно раненый странник, идущий с последних своих сил куда-то…)
– Но куда? – Спросил про себя Майкл, натягивая на себя штаны.
Он на самом деле хотел бы знать. И с каждым днем его желание только усиливалось. Ведь эти сны начались относительно давно, больше двух месяцев назад. Майкл поначалу не обращал на это никакого внимания, в большинстве-своем эти эпизоды испарялись из его памяти практически сразу после пробуждения. Но в какой-то момент он понял, сложив из эпизодов и осколков, которые остались в подсознании, цельную картину. С тех пор и появилась традиция записывать основные события этих ночных путешествий. Каждый следующий эпизод – продолжение предыдущего.
«Это как смотреть сериал, только немного по-другому» – Всплыло у Майкла в голове. – Немного… страшнее»
Он попытался загнать эту мысль подальше в подсознание, забыть о сне хоть ненадолго. «В конце концов, это всего лишь сон» – Со стороны ему самому эти слова показались глупым оправданием, ведь на поверхности стояли совсем другие мысли. Вся правда была в том, что Майкл сам до конца не знал, что есть правда, а что вымысел его воображения.
Но черт, как же ему становилось не по себе от этих мыслей. Его это злило. Очень. У него и помимо всей этой ночной хрени была целая туча других забот и жизненных вопросов, которые нужно было решать. Ведь окончание школы не за горами, а он и так не выбрал ни единого вуза для поступления. Оценки Майкла нельзя было назвать космически хорошими, но и возможности некоторые перед ним открывались. А помимо этого были друзья, веселые вечера, проведенные в их компании, на природе, у костра, а еще… девчонки.
«-Черт, да это ведь мои золотые годы! Каждый день на счету, а я трачу время не-пойми на что!»
«Хей-хо. А-ну пошли!» – подумал он, неожиданно разозлившись на самого себя.
Он и опомниться не успел, как его рука уже захлопнула тетрадь и потянула поближе к лицу. Он несколько секунд смотрел на обложку с изображенной не ней Феррари красного цвета налитыми кровью глазами, а затем, размахнулся и выбросил ее через открытое окно.
От злости его лицо, окрашенное точечной россыпью прыщей, которые он ежедневно намазывал маминым тональным кремом-пудрой (Только тсс! этот секрет известен лишь ему одному) еще сильнее раскраснелось.
Но затем он успокоился. Мысли пришли в норму, а тетрадь пусть себе валяется на мокрой после дождя земле, там ей и место.
Натянув черную футболку с принтом «Deep Purple»2 на спине, Майкл выбежал из комнаты и, спускаясь на первый этаж, учуял запах горелого бекона и яичницы.
«Завтрак чемпиона» – Как любит его называть мама. Хотя, по мнению Майкла, подобные фразочки ушли в ранг «Моветон» еще в середине восьмидесятых и казались застарелыми даже для самых заскорузлых стариков.
Идя навстречу запаху, он встретился в кухонном проеме с отцом. Высокий, в очках с самого детства и с короткой рыжей бородкой на лице, Гарольд Брукс завязывал галстук на своей крепкой, жилистой шее.
– Ну, как дела Майкл? Как спал? – Спросил он громким, своим любимым голосом Строгого, Но Справедливого отца: громким, но приветливым.
– Отлично, – Ответил Майкл.
Выражение лица Гарольда было бодрым, борода аккуратно подровнена, а волосы на голове причесаны. Улыбка на весь рот предвкушала очередной отличный рабочий день. Майклу же в свою очередь не нужно было идти никуда: за двором расцветал июль. Солнце, поднимая ртуть в термометрах все выше и выше, прямо к рекордным значениям, разгоралось, предвкушая горячий день. Майкл за эти почти полтора месяца лета успел загореть, преодолев на днях отметку «Средняя прожарка». Отец же его выглядел бледно. Работал он в офисе, уже более трех лет и даже спустя столько времени Майкл не может до конца привыкнуть к этим его постоянным дневным и ночным звонкам из фирмы. Да, в свою очередь такая работоспособность влечет за собой хороший денежный доход и вместе с этим повышение в должности и прочие прелести карьерного роста. Но все равно Майкл видел, как медленно, но уверенно его отец превращается с подтянутого и довольно крепкого человека в худеющего, сгорбленного работягу, который живет от смены до смены, всецело отдаваясь отчетам, бюрократической писанине, и бог весть еще чему. При этом тратя на собственную жизнь совсем немного времени. Одним словом – трудяга.
Но, тем не менее, отец никогда не жаловался Майклу на работу или, в общем, на жизнь. С какой стороны не глянь, у семьи Бруксов все отлично.
– Куда-нибудь сегодня собираешься? – Спросил отец, подходя к зеркалу, что стояло в прихожей, пытаясь справиться с галстуком. – Или весь день просидишь дома, как истукан?
– Ну-у, вообще-то я хотел сегодня с другом пойти, куда ни будь, но ты подкинул мне отличную идею.
Майкл вошел на кухню, на столе стоял завтрак, а на рефрижераторе неприметная записка зазывала внутрь словами (открой меня!!!)
Заглянув внутрь, Майкл обрадовался, увидев несколько готовых бутербродов и пару баночек с-под колы, затем, выглянул из-за дверцы и спросил:
– А куда это мама поехала?
– Поехала в супермаркет, – Прозвучал приглушенный папин голос, идущий из прихожей, – Взяла мой форд со словами, что не может и с места съехать на моем, цитирую «Гадком металлоломе!»
Майкл сел за стол, широко улыбаясь. В словах мисс Милдред Брукс была доля правды, машина папы нуждалась либо в капитальном ремонте с тех обслуживанием. (Либо в тягаче с билетом в один конец на старый-добрый авто-пресс!)
– Так ты что, собираешься поехать на своем Плимуте? – Спросил он негромко, почти вкрадчиво, надеясь, что ответ будет «нет». Майкл еще с прошлого лета мечтает о собственной машине. И даже при том, что прав у него не было, желание прокатиться все так же было сильно.
– Нет…
У Майкла на лице расцвел почти блаженный оскал. Он был готов в эту же минуту вскочить со своего стула и броситься к гаражу.
Отец заглянул в комнату с подозрительным выражением лица и спросил:
–А тебе она зачем? – Спросил он тем самым родительским тоном.
– Д-да так, просто.
Гарольд вошел в комнату, Майкл уже доедал яйцо. Рядом с ним лежал стакан с грейпфрутовым соком (мама вычитала, на каком-то из тех дурацких интернет форумов, что это чертовски полезно, поэтому теперь они всей семьей пьют «Sandora», хотя Майкл, смотря одну из телепередач, слышал совершенно противоположные вещи)
– Хотел куда-то поехать? – Гарольд подошел к чайнику и налил себе кофе, галстук на нем был завязан абы как, свисал немного.
Налив себе в кружку горячего кофе, сделав один короткий глоток, отце сел напротив Майкла.
– У тебя, это… галстук свисает. – Указал пальцем Майкл.
Отец отмахнулся. – Никогда не понимал, зачем они вообще нужны. До этого обычно их Милдред завязывала, а сегодня прямо спохватилась, даже не позавтракала. – Он вздохнул, – Мне никогда ее до конца не понять. Как взбредет что-нибудь в голову, так и не остановиться. Я у нее спросил, почему это она так рано собралась. Она сказала, что не переносит жары, а последними днями, в ее оправдание, действительно было чертовски жарко, даже в машине с кондиционером, включенным на полную мощность эти сорок три градуса ощущаются, как жар пустыни. – Ну. И… вот, получается, сегодня мне придется добираться на работу чуть ли не пешком.
Вопреки тому, что папа и мама не всегда могли найти общий язык, тем не менее, они любили друг друга. Жилось им троим в одном доме очень даже неплохо. Крупных ссор не происходило довольно давно, Майкл уже и позабыл каково это, когда на тебя кричат предки. И это ему очень нравилось. Отчасти именно из-за этого он и не хотел распространяться насчет своих постоянных снов. Не хотел ломать эту идиллию. Возможно, ее бы он не поломал бы, но страх нарушить семейную обстановку был сильнее желания поделиться своей тайной.
– Стой, погоди, – Сказал отец. – Ты так и не ответил, зачем тебе моя развалюха.
– Хотел покататься.
На лице отца взблеснула горечь, он сделал еще один глоток из кружки.
– Дело в том, – Начал он, – Что в Плимуте, который уже сам по себе очень плохо выглядел и управлялся – никак не доходил до него руки – сам знаешь. В общем, в «старике» окончательно полетел аккумулятор, и теперь я даже вывезти его из гаража не могу. К тому же, до этого времени я постоянно ездил на «форде» и на работу, и в Маркет, уже после работы, так что твоей матери не нужно было ездить за едой, но теперь – видишь ли – ей почему-то понадобилась…
Майкл его перебил.
– То есть, Плимут не работает?
– Именно.
– И ты его не подчинишь?
– Если и подчиню, то нескоро: работы слишком много.
На несколько секунд запала тишина. Майкл хотел кое-что сказать. На самом деле он хотел сказать намного больше, но не стал. Наконец Гарольд посмотрел на часы и, чуть не поперхнувшись кофе, вскрикнул.
– Ну, все, малой, прости, но мне пора! А то,… а то опоздаю, и босс меня линчует прямо на глазах у всего офиса.
Он вскочил со стула и, натянув на себя пиджак, помахал Майклу рукой… – Если соберешься пойти куда-нибудь, закрой поплотнее дверь!
– Ладно.
…и захлопнул входную дверь.
Майкл устало выдохнул.
Он подозревал, что папин Плимут не работает, но в душе его теплилась надежда. До теперь.
Поев, он помыл посуду, достал из холодильника баночку «Кока-Колы» и хлюпнулся на диван посреди зала.
По первому каналу новости (череда из эксклюзивных репортажей с мест ДТП и перечисление несчастных случаев по всей стране, начиная от семи самоубийц в Каролине и заканчивая взрывом на нефтяной вышке). По второму крутили клип какого-то черного репера, Майкл ненавидел реп, считая, что все песни этого жанра похожи друг-на-друга, как азиаты. Тем самым забывая, что с его любимым роком все обстоит примерно так же.
Он еще несколько минут сидел на кресле, ворочаясь, зевая, переключая каналы в надежде найти хоть что-то удобоваримое. Как вдруг в голове у него снова загорелся тот самый образ. «Мертвая пустыня. Бледно-зеленые облака. Раненый человек, идущий куда-то. Рыцарь, направляющийся в его сторону… Он бежал навстречу первому, желая убить его… кто-то из них должен был погибнуть». Все размыто, но так невыносимо чувствовать это. Картинка, мрачная, но четкая, застилает глаза и бьет в самую глубину сознания. Как же невыносимо, когда ночной кошмар преследует тебя и за пределами снов. В этой реальности.
Настоящее впереди него растворяется. Голову заполняют пугающие мысли: «А что, если это не просто сон? А что, если это…» Так не хочется верить в то, что что-нибудь нематериальное в один прекрасный день неожиданно обретет ту самую форму, став тем самым частью реальности.
Это бессмысленно. Никогда ничего подобного не произойдет.
Или все же?…
– Нет! – Вскрикивает он и выбегает на улицу, забыв закрыть входную дверь.
Солнце бьет ему в лицо своими теплыми утренними лучами. Его взор встречает широкая улица. По всем дворам рассыпаны поливочные шланги, все они пускают водяные струи и от каждой исходит небольшая радуга, хотя земля все еще усыпана мелкими лужицами от вчерашнего дождя. Мимо домов проезжает запоздалый почтальон, бросая в каждый двор по одному выпуску свежей желтой прессы.
Пройдя через передний двор, Майкл прошел мимо отцовского гаража, наполненного инструментами, но уже давно не использованного. Можно даже сказать – заброшенного.
Раньше Гарольд увлекался автомобилями, помогал своему отцу начиная с раннего детства, когда его семья жила в Девлине что в штате Мэн. Этот сарай раньше вечно гудел, скворчал и шипел разными инструментами, и у Майкла в мыслях не было называть его сараем. Всей семьей Бруксы окрестили небольшой гаражик АВТОМАСТЕРСКОЙ ГАРОЛЬДА И М. МЛАДШЕГО. И это было здорово, через него прошло несколько раритетных агрегатов, которые Гарольд успешно отремонтировал. Делал машины для старых друзей, рихтовал всякий мусор по заказам и занимался он этим не профессионально. Со стороны это выглядело как хобби, но Майклу хотелось думать иначе.
Но последние пять лет Гарольд и ногой туда не ступает. И называть это место сараем теперь, похоже, правильнее всего. А все из-за аварии, что произошла отцом девять лет назад.
Гарольд не любит распространяться по этому поводу, но из слов матери Майкл построил примерно такую сцену:
Дождливое осеннее утро две тысяче восьмого. Майкл едет на своем новеньком шевроле (первая старая машина, которую он купил за свои деньги еще, когда учился в колледже) вдоль шоссе 211 на пути в родной город Девлин. Там у него намечалась встреча выпускников.
Майкл себе прямо-таки представил ощущения отца в тот момент «Волнение и радость, вперемешку с терпкими и ясными школьными воспоминаниями сплетаются в одну прочную нить предвкушения. Улыбка уже в его сердце и на его лице. Пальцы барабанят в такт какой-то мелодии по радио.
Внезапно из тумана ни с того ни с сего появляются два огня. Они приближаются, озаряя собой все впереди, слепя Гарольда, прорываясь сквозь разреженный ранний воздух, издавая глухой визг дизельного мотора.
Затем – столкновение с чем-то большим. Невозможно разглядеть ничего, гул в голове, воздух сотрясается, дыхание останавливается, два зуба вылетают изо рта. Все происходит за считанные секунды. Скрежет гнущегося металла, визг колес и грохот лопающейся подушки безопасности. Все это Майкл будто бы почувствовал на себе (у него с самого детства сильно развито воображение)
А затем, наступает затишье. И лишь звук крутящегося колеса по ту сторону улицы пробивается сквозь оглушительное молчание утра…
Все бы завершилось для Гарольда смертью, если бы не невероятное везение, которое в народе принято называть чудом. У папы были переломы обеих рук, перелом ноги, четырех ребер и куча других мелких и не очень повреждений.
Все это напомнило Майклу об одной раскрученной статье, которую он прочитал в две тысячи четырнадцатом: В ней приняли участие две машины, в одной из которых сидел знаменитый (теперь) писатель, Джейкоб Грин, а еще его сестра и отец.
«Одна из книжек этого автора лежала на верхней полке их домашней библиотеки. „Кома“, которую Джейкоб Грин написал после выздоровления. И да, Майкл до сих пор не прочел ее (лето не лучшая пора для просиживания задницы дома за книжкой)»
Но, тем не менее, он это столкновение пережил, в отличие от «форда», который затем был отправлен на свалку и водителя «кадиллака», который и врезался в его машину.
После этого отца ждал долгий и тяжелый период реабилитации. Больше семи месяцев врачи следили за его здоровьем, но, к счастью и к огромной радости всей семьи, Гарольд Брукс, тогда еще тридцати трех летний мужчина с хорошим здоровьем, смог выкарабкаться из пучины болезни и уже спустя год полностью восстановился физически. Но, увы, не духовно.
Даже спустя столько лет папа не сумел до конца избавиться от боязни дорог, автомобилей, и всего что имеет к этому отношение. Он какое-то время посещал психолога, но терапия не помогала, к тому же стоили сеансы, как ужин с Дональдом Трампом в отеле Плаза, (это если подсчитать стоимость всех десяти занятий, которое Гарольд посетил).