Адаптивный интеллект — путь к внутренней устойчивости

2.1 AQ у животных

Эволюция — это тайный сговор

мутаций с адаптацией.

Михаил Эпштейн28,

российский и американский философ,

филолог, культуролог

«Наловил дед рыбы и везет домой целый воз. Вдруг видит: лисица свернулась калачиком и лежит на дороге. Дед слез с воза, подошел к лисе, а она не ворохнется, лежит себе как мертвая. “Вот будет подарок жене”, — подумал дед, положил лису на воз, сам пошел впереди. А лисица улучила время и стала выбрасывать из воза все по рыбке да по рыбке. Повыбросила всю рыбку и сама ушла»29. Как говорится, сказка — ложь, да в ней намек. Лисы и в самом деле ради выживания способны на удивительные вещи. Сотрудники Института цитологии и генетики СО РАН заметили, что запертые в неволе лисицы действительно прибегают к этой хитрости. Животное притворяется мертвым и может долго лежать неподвижно. Обитающие рядом птицы думают, что лиса мертва, залетают в кормушку, стоящую в клетке, и попадают в лапы хищницы.

В мире флоры и фауны естественный отбор не прекращается ни на минуту. Как утверждал основоположник эволюционной теории Чарльз Дарвин, в условиях изменяющейся среды выживают те виды, которые лучше реагируют на эти изменения и адаптируются к новым условиям. Неспособность адаптироваться почти наверняка означает смерть и вымирание. Но для выживания одной лишь физической силы недостаточно, живой организм должен гибко реагировать на происходящее и находить более выгодные стратегии: покидать привычное место обитания, искать новые источники пищи или взаимодействовать с другими организмами.

Эволюция — это длительный процесс трансформаций в генетическом составе биологической популяции на протяжении последующих поколений. То есть каждый раз, когда представители животного мира сталкиваются с изменениями, они не бегут от них, а постепенно приспосабливаются. Даже несчастные страусы, на которых навесили ярлык эскапистов. Это людям свойственно «прятать голову в песок», а страусы, весом под 200 кг, вполне способны дать отпор хищникам или, в конце концов, убежать, развивая скорость до 80 км/ч. Благодаря постоянной адаптации к внешней среде, многие млекопитающие обучились невероятно высокой мобильности, они могут передвигаться на сотни километров в поисках пищи или для размножения. Сезонные миграции птиц — просто феноменальный пример адаптации. Птицы, которые совершают долгие перелеты, научились навигировать и развили особую анатомическую структуру, которая позволяет им преодолевать большие расстояния без утомления и использовать аэродинамические эффекты, чтобы сэкономить энергию и повысить свою скорость.

Некоторые животные развили уникальные методы обнаружения и защиты от хищников или конкурентов. Например, летучие мыши используют ультразвуковую эхолокацию для охоты, а птицы через акустические сигналы передают информацию друг другу и предупреждают об опасности. Многие рептилии и насекомые обладают адаптивной окраской, в этом особенно отличились плетевидные змеи, гекконы и хамелеоны. Известны бабочки, которые, неподвижно сидя на растении, напоминают сухие листья, а замеревших палочников легко спутать с тонкими ветками деревьев и кустарников. К пассивным методам защиты можно отнести всевозможные панцири, раковины и иглы, а также предостерегающе устрашающие звуки. Некоторые «догадались» для самозащиты использовать запахи, например, бабочки данаиды и парусники питаются растениями, которые придают их тканям такой вкус, что они становятся несъедобными для хищников.

И хотя мы считаем животных братьями нашими меньшими, нам самим многому стоило бы у них поучиться. Например, всем нам известный дятел отличается невероятным трудолюбием — он может работать без остановки до 13 часов и достает насекомых оттуда, откуда не сможет ни одно другое животное. Дятел легко меняет место жительства и адаптируется на новом, он никогда не использует одно дупло для гнезда дважды, а оставленные дупла в дальнейшем служат местами гнездования многих других птиц. Но самое удивительное — невероятно длинный язык дятла обвивает мозг птицы и действует как амортизатор ударов. Этакий аналог адаптивного интеллекта. Как AQ амортизирует для нас удары судьбы, так и язык дятла помогает, чтоб у бедняги не болела голова.

Теория постепенного развития инстинктов в результате адаптации вида к окружающей среде нашла много приверженцев, так как объясняла все предельно понятно: «Бесчисленные виды, роды и семейства, населяющие земной шар, произошли, каждый в пределах своего класса или группы, от общих прародителей и затем изменялись в течение последовательного развития»30. Но богословски вдохновленные натуралисты того времени теорию не поддержали. По мнению Уильяма Пейли, миграция птиц или строительство гнезд не могли быть приобретены на опыте. Лучшим объяснением этих инстинктов было то, что они заложены свыше. А Уильям Кирби рассматривал животные инстинкты как средство, с помощью которого Бог оживляет материальный мир: «Если бы животные утратили свои инстинкты, то медведи не знали бы, когда впадать в спячку, а лосось — когда его гнать вверх по течению на нерест; все животное царство было бы в смятении». Ученые стали проводить четкое различие между инстинктивным и приобретенным поведением. Многие исследователи подхватили идею двойного механизма эволюции. Например, Джордж Романес, протеже Дарвина, в своих книгах об интеллекте животных выделил два типа инстинктов: первичные, которые развиваются в процессе естественного отбора, и вторичные, наследуемые приобретенные привычки.

Помимо теологов теорию адаптивной эволюции подвергали критике и сторонники экзаптации. Биолог Стивен Джей Гулд и генетик Ричард Левонтин из Гарвардского университета утверждали, что признаки часто эволюционируют в силу одних обстоятельств, а потом прилаживаются к другим. Например, «перья появились до становления птичьего полета, они изначально предназначались для теплоизоляции. Однако потом оказалось, что их аэродинамические свойства также могут пригодиться»31. То есть поведение формируется не только ради адаптации, но и просто в нагрузку. К тому же критики замечали, что эволюция не всегда приводит к наилучшему результату, а адаптации не бывают универсальными — каждая из них облегчает выполнение лишь определенной функции. Например, длинные крылья стрижа, позволяющие ему быстро летать, затрудняют взлет с ровной поверхности. Постоянный рост резцов у грызунов дает возможность грызть очень твердые предметы, однако если их не стачивать, они отрастают так, что животное не может закрыть рот.

В своей знаменитой статье Гулд и Элдридж писали: «…Закон природы таков, что новое качество появляется скачком, когда сначала происходит неторопливое накопление количественных изменений, которым стабильная система сопротивляется долгое время, и наконец оно приводит к быстрому переходу из одного состояния в другое»32. Споры между представителями постепенной эволюции (градуализм) и скачкообразной (пунктуализм) долго не утихали, но сегодня эти две концепции довольно мирно уживаются в пределах единой развивающейся эволюционной теории и считаются не противоречащими друг другу, а взаимодополнительными. Большинство специалистов признают, что эволюция иногда может идти по первому, а иногда — по второму сценарию. Но как пишет профессор Стэнфордского университета33 Роберт Сапольски: «Вне зависимости от того, насколько стремительно происходят изменения, определенную степень градуализма можно увидеть всегда — никакая самка никогда не рожала представителя нового вида»34.

Возможно природа действует не всегда понятно с человеческой точки зрения, но в разумности ей точно отказать нельзя. У нее заготовлено для нас еще множество тайн на сотни лет вперед. Например, когда речь идет о жизни за Северным полярным кругом, то, как правило, в первую очередь мы вспоминаем о белых медведях, китах и т.д. Но такое однобокое представление об этих суровых местах неверно. Полярная пустыня дает жизнь и маленьким, часто совсем незаметным существам. В 2020 году ученые из исследовательского центра им. Лаверова совершенно неожиданно обнаружили на мысе Желания архипелага Новая Земля черно-рыжую бабочку угольницу. Здесь можно встретить комаров-звонцов и ледниковых шмелей, а пауки в арктике занимают необычное положение главных хищников пищевых цепей наземных беспозвоночных. Большинство арктических видов устойчивы даже к замерзанию: они переживают зиму в замороженном состоянии, при этом большая часть воды превращается во внеклеточный лед. Даже близко знакомые нам карп и карась прекрасно себя чувствуют после размораживания. Как это возможно? Загадка.

Животные не хуже нас научились организовывать социальные группы, в которых, как правило, действует четкая иерархия. Лидерами обычно становятся самцы, которые борются за право размножаться и защищают свою территорию. А подчиненные помогают лидерам в поиске пищи и уходе за потомством. К примеру, у сурков и муравьедов социальная организация еще более сложная: они живут в больших семьях, где есть несколько поколений родственников, и каждый имеет свою роль и выполняет определенные задачи.

Млекопитающие обладают уникальными умственными способностями, которые позволяют им успешно адаптироваться к различным условиям среды обитания. Они проявляют высокий уровень интеллекта и способны к сложным поведенческим и когнитивным действиям. Слоны могут рисовать, свиньи играть в компьютерные игры, а вороны просто поражают своими креативными идеями, чтобы добыть еду. Животные не задумываются о том, надо им адаптироваться или пойти еще с кем-нибудь посоветоваться. Они просто следуют базово зашитому и бесконечно прекрасному природному механизму. Психолог Тимур Карачурин пишет по этому поводу в своей книге: «Так как сам человек произошел из природы естественным образом и “натуральными” закономерностями, ошибкой будет считать, что вся его деятельность, в том числе культурная, чувственная и рациональная не являются продолжением природы»35. Противостояние адаптивности заведомо проигрышный вариант. Чем более естественно мы проявляемся в этом процессе, тем глубже мы исполняем замысел природы, которая базово адаптивна по своей сути.

2.2 Как труд сделал из обезьяны человека, а AQ позволил ему дожить до XXI века

Только труд может сделать человека

счастливым, приводя его душу в ясность,

гармонию и довольство самим собою.

Виссарион Белинский,

русский литературный критик

«Природа, опыт и размышление научили меня понимать, что мирские блага ценны для нас лишь в той степени, в какой они способны удовлетворять наши потребности»36, — Робинзону Крузо понадобилось 28 лет на острове, чтобы дойти до этого осознания. После кораблекрушения ему пришлось осваивать многочисленные навыки, просто чтобы выжить. Но «нужда изощряет изобретательность»: Робинзон построил жилье из паруса, сколотил мебель, смастерил лопату, рыбачил на самодельную удочку и даже изобрел точильное колесо. «Почти без инструментов, с одним только топором да рубанком, я сделал множество вещей, хотя, вероятно, никто еще не делал их столь первобытным способом и не затрачивал при этом так много труда», — делится в своем дневнике Крузо.

Блага цивилизации, окружающие нас сегодня, кажутся неотъемлемой частью жизни, хотя теоретически мы понимаем, что когда-то не было машин, смартфонов, интернета, да и электричество выглядело чудом. Как замечает Робинзон Крузо: «Такова уж человеческая натура: мы никогда не видим своего положения в истинном свете, пока не изведаем на опыте положения еще худшего, и никогда не ценим тех благ, которыми обладаем, покуда не лишимся их».

Сегодня сложно представить, что когда-то ради вкусного ужина надо было идти не в супермаркет, а на охоту или рыбалку. Когда-то люди не умели читать, писать и говорить. И хотя ни одна из существующих теорий происхождения человека не является строго доказанной, вряд ли кто-то будет спорить с тем, что человек сегодняшний весьма отличается от своих далеких предков. Верим ли мы в происхождение от приматов или сотворение Богом, признаем ли вмешательство иных цивилизаций или теорию большого взрыва, но факт остается фактом — эволюция не обошла нас стороной, человечество было вынуждено адаптироваться к действительности и меняться под давлением обстоятельств. Если верить археологам и найденным ими останкам, естественный отбор способствовал выживанию особей, обладающих навыками трудовой деятельности. Дриопитеки занимались собирательством. Австралопитеки научились изготавливать примитивные режущие и рубящие орудия. Питекантропы начали обрабатывать дерево и камни. Синантропы разводили и поддерживали огонь. Неандертальцы усовершенствовали орудия труда и даже смогли организовать совместную деятельность. А кроманьонцы, от которых мы мало чем внешне отличаемся, овладели членораздельной речью, строили жилища и приручали животных. Изготавливали одежду, украшения, сложные костяные и каменные орудия труда. У них возникли первые зачатки искусства — наскальные рисунки.

На этапе эволюции древнейших людей ведущая роль принадлежала биологическим факторам — выживали наиболее приспособленные к неблагоприятным условиям и более умелые в изготовлении орудий труда. По мере объединения людей в группы ведущую роль в антропогенезе стали играть социальные факторы. Преимущество получали не обязательно самые сильные. Объектом отбора стали стадность и связанные с ней формы общения. Выживали те, кто оберегал детей, как будущее популяции, и стариков, являющихся носителями жизненного опыта.

Но благодаря чему человек перестает быть «обезьяной» и становится человеком разумным? Что отличает нас от других существ? Татьяна Черниговская, доктор биологических наук, по этому поводу пишет: «Люди — это кто? Это прямоходящие. Хотя, кроме нас, прямоходящими являются еще и кенгуру, страусы и петухи. Значит, дело не в этом. Это те, у кого большой и сложный мозг? Есть и другие с таким мозгом. Например, дельфины и высшие приматы. Это те, у кого хорошо устроены руки, у кого сложный артикулярный аппарат, у кого есть сознание и язык»37. Но что считать сознанием и как доказать его наличие? Американские ученые Дэвид Премак и Гай Вудрафф провели ряд экспериментов, пытаясь выяснить, понимают ли шимпанзе, что у других особей могут быть отличные от них представления, намерения и цели. В результате исследований были получены свидетельства, что шимпанзе способны распознавать намерения экспериментатора, они по-разному реагируют на умышленное действие и на случайную оплошность. А что касается речи, то шимпанзе вполне могут понимать значение услышанных или произносимых слов, а также некоторые виды попугаев демонстрируют удивительные способности к изучению языка. Но даже с этими навыками шимпанзе не становятся людьми. Профессор поведенческой и эволюционной биологии Кевин Лейланд на это замечает: «Даже если шимпанзе, орангутаны и новокаледонские вороны действительно пусть и грубо, но совершенствуют свои простейшие приемы использования орудий, до человеческого прогресса им все равно бесконечно далеко… Никто, кроме человека, не разрабатывает вакцины, не пишет романы, не танцует в «Лебедином озере» и не сочиняет лунные сонаты, покуда представители большинства нечеловеческих видов, обладающих зачатками культуры, по-прежнему колют орехи в дождевых лесах и не пробовали ничего слаще муравьев и меда»38.

Почему только человеческая культура оказалась способной постепенно наращивать сложность? Наш язык отличается от форм общения других представителей животного мира своей высокой точностью передачи информации, которая накапливается и сообщается из поколения в поколение. Израильский футуролог Юваль Ной Харари назвал это когнитивной революцией: «Случайные генетические мутации изменили внутреннюю “настройку” человеческого мозга и сапиенсы обрели умение думать и общаться, используя словесный язык... Почему мутация произошла в генах сапиенса, а не в генах неандертальца? Чистой воды случайность»39. Ученый замечает, что уникальность человеческого языка заключается не только в передаче информации, но и в способности сообщать о таких вещах, которых мы никогда не видели. Мы умеем обсуждать вещи гипотетические и даже противоречащие фактам, отсюда все наши легенды, мифы и религии.

Сегодня мы переживаем пятую коммуникативную революцию в истории человечества. Первая — появление языка. Вторая — начало письменности, что в корне поменяло всю историю, психологию и работу человеческого мозга. Третья — изобретение книгопечатного станка, благодаря чему перевернулась вся система образования и социальное устройство. Четвертая — это телеграф, телефон, радио, телевидение. Расстояние перестало иметь значение, появилось понятие массовой коммуникации. Пятая — мобильная связь, интернет. Это нечто совершенно иное, другой тип чтения. И к чему приведет, предугадать сложно.

Наступающая цифровизация влияет не только на нашу коммуникативную сферу, но и на весь жизненный уклад — массовое внедрение информационных технологий, автоматизация бизнес-процессов, распространение искусственного интеллекта. Новый индустриальный переворот, непохожий на все предыдущие, неизбежно изменит то, как мы работаем, отдыхаем, общаемся и ходим по магазинам. Технологии создают новые ценности, но могут повлечь за собой и новые опасности. Например, интернет вещей, вероятно, снизит нагрузку на транспортную инфраструктуру, обеспечит экономию электроэнергии, но в то же время, скорее всего, увеличит нестабильность во многих сферах экономики. Кроме того, возникнут новые проблемы в области кибербезопасности.

Несомненно все эти нововведения нас пугают. «Избегать перемен, потому что они неблагоприятны или требуют больше работы — поведение рациональное и логичное. Природа же человеческая такова, что в отсутствие отрицательных последствий инстинкт у нас совсем иной: новизна и перемены нас, людей, привлекают. Как раз об этой черте, именуемой неофилией, написано в научной психологической литературе. Неофилия считается одной из четырех основных составляющих человеческой натуры, вместе с зависимостью от вознаграждения, стремлением избегать вреда и стремлением выжить»40, — замечает в своей книге Леонард Млодинов. Для нашего мозга постоянное потребление новой информации необходимо, новизна вызывает положительные эмоции и дофаминовый выброс. Каждый раз, когда мы делаем что-то осознанно и по-новому, мы стимулируем нейропластичность — способность мозга выстраивать новые нейронные связи. «Мозг — это не фиксированный комок материи, передающий генетически запрограммированные инструкции телу. Скорее, это интенсивно реагирующая, замысловато сложная и постоянно меняющаяся система клеток», — пишет нейробиолог и эксперт в области психического здоровья Кэролайн Лиф. Об этом же пишет и доктор медицины Норман Дойдж: «Чтобы ваш мозг продолжал жить, вы должны учиться чему-то действительно новому, требующему высокой сосредоточенности. Это позволит вaм зaпaсaть новые воспоминания и обладать системой, способной с легкостью оценивать и хранить старые»41.

Но хотя в ХХ веке перемены стали гораздо привычнее, раздражителей с каждым днем становится лишь больше, а ускорение технологических нововведений все быстрее. Поэтому неудивительно, что среди наиболее влиятельных трендов набирает обороты психологизация. Люди все чаще прибегают к помощи психотерапевтов, берут консультации, осваивают всевозможные практики самопомощи, проходят коучинговые программы и читают книги в этом направлении. Чтобы выдерживать сегодняшний поток информации, важно сформировать у себя внутреннее состояние благополучия и безопасности, повысить психологический иммунитет. В противном случае ни о какой адаптации говорить не приходится.

Используя AQ, люди уже научились летать без крыльев, плавать без перепонок, долгое время находиться под водой без жабр и быстро передвигаться по земле, обгоняя гепардов. И хотя, безусловно, наше человеческое естество не обошла стороной эволюция, мы в отличие от остальных животных имеем способность к осознанию последствий своих действий, склонность к рефлексии, мы можем выбирать, к чему адаптироваться. Если мы поймем логику AQ, то поймем логику эволюции через цивилизацию, а значит сможем поднять человечество на новый уровень развития.

2.3 Новая модель AQ

Адаптивный интеллект — это

иммунная система нашей психики.

«Хотя казалось, что черепаха плывет довольно медленно, то загребая плавниками, то зависая в воде, я не могла за ней угнаться. Я была в ластах, что давало мне преимущество, и на мне не было ни спасательного жилета, ни какого-либо другого снаряжения, замедляющего движение, и все же она уплывала все дальше от меня, хоть я и старалась нагнать ее. Через десять минут она скрылась из виду. Усталая, разочарованная и немного пристыженная тем, что не смогла угнаться за какой-то черепахой, я повернула обратно к пляжу и выплыла на берег»42 — делится Кейси, героиня бестселлера Джона Стрелеки. С виду простой, но такой важный жизненный урок она получила от обыкновенной морской черепахи: «Дрейфуя на поверхности, я осознала, что черепаха увязывала свои движения с движениями воды. Когда волна шла к берегу, навстречу черепахе, она зависала, шевеля плавниками ровно настолько, чтобы удержаться на месте. Когда волна откатывала обратно в океан, она гребла быстрее, чтобы с пользой для себя использовать движение воды. Черепаха не боролась с волнами; наоборот, она их использовала. Вот почему я не могла плыть с ней наравне — я гребла все время, вне зависимости от того, куда направлялась волна».