Лихих судеб переплетенье

© Лемешко, В. Е., 2026

Про погибшего друга

Небольшой город Белгородчины мало отличался от сотен городов Советского Союза. Кинотеатр, два десятка магазинов, три аптеки, краеведческий музей. На центральной площади памятник В. И. Ленину. Город, каких в стране сотни. Гастроном с надписью «Центральный», в котором продавались необходимые товары. «Центральный», не баловал посетителей чем-то особенным, зато имел специфический запах. Дело в том, что в рыбном отделе магазина неизменно лежали три сорта рыбы на прилавке. Копченая ставрида, соленая хамса, соленая килька, морская капуста и консервные банки самых разных размеров. Консервные банки, не вызывали подозрения у покупателей, а рыба вызывала всегда. Ей пришлось проделать немалый путь, прежде чем поступить в продажу. Да и поступив в продажу, она довольно долго лежала на прилавке. Отсюда своеобразное амбре от морепродуктов. Впрочем, к этому все привыкли. В самом конце «Центрального», располагался отдел кулинарии, который больше всего притягивал к себе детвору, особенно не избалованную вниманием взрослых. На витрине были выставлены три торта, красиво украшенные розочками и сливочными листочками. Здесь же пирожные, различная выпечка. На прилавке в больших прозрачных, зауженных книзу емкостях стоял натуральный сок, который продавался на разлив. Продавался лимонад в стеклянных бутылках, с разным вкусом и разными названиями: «Буратино», «Крем-сода», «Дюшес». Команда пацанов, собиравших пустые бутылки по всему городу, тащила их в кулинарию. Бутылки, при их полной сохранности, принимались по десять копеек за штуку. Полноватая продавщица, тетя Люда, тщательно осматривала бутылки, производя приемку. Затем на причитающуюся сумму в счет оплаты выдавала товар. Лимонад, пирожные, выпечку и другое.

В тот злополучный день Витька Корнеев, что был в компании ребят самым старшим, предложил:

– Пока тетя Люда будет осматривать бутылки, я за ящиками упру пирожные и передам их тебе, Леха. Ты выйдешь на улицу, и мы наедимся от пуза.

Леха был самым маленьким и щуплым. От постоянного нахождения на солнце кожа у него была коричневой. Нос всегда облезлый. Входя в помещение кулинарии, вся компания выстроилась друг за другом с авоськами пустых бутылок прикрывая Витьку, стоявшего в конце. Как только тетя Люда начала просматривать бутылки, осуществляя приемку, Витька прошел за ящики, взял несколько заварных пирожных, передал их Лехе. Он не спеша пошел на выход. Витька не видел, что в углу за ящиками дремал грузчик Гришка, имевший кличку Потап. Он почти всегда был в легком подпитии, но поскольку работал исправно, ему эта слабость прощалась. Кроме того, он был милицейским осведомителем, и его никогда не трогали. В тот день, увидав, как пацаны своровали пирожные, он решил их наказать. Быстро выйдя из своего укрытия, он побежал за Лехой. Витька, понявший свой прокол, заорал во всю глотку:

– Леха беги! – но было поздно. Грузчик схватил Алексея за рубаху, тот попытался вырваться, пуговицы оторвались вместе с материей, рукав треснул.

«Ну все, теперь дома влетит по полной», – подумал Леха. Попытался вырваться повторно, грузчик ударил его кулаком в лицо, пирожные упали на пол. В это время вся компания ребят благополучно убежала из кулинарии, случайно зацепив верхний ящик с пустыми бутылками. Грохот разбившихся бутылок сопроводил истошный вопль тети Люды. На крик вошел здоровенный мужик, увидел, что из носа пацана течет кровь, спросил:

– За что ты его, Гришка? – Видимо, хорошо знал грузчика.

– Эта шпана пирожные уперла, ящик бутылок разбила.

– Здесь убытка на трояк, ты за трояк убьешь пацана? Ты что, сам не был пацаном?

Продавщица злобно глянула на мужика и крикнула:

– Иди отсюда, заступник, пока я милицию не вызвала.

Между тем, мужик произнес, глядя на Гришку:

– Еще раз пацана тронешь, по самую шляпку в землю вобью, отпусти пацана. – И, обращаясь к Лехе, сказал: – Беги домой, хлопчик.

В это время вошел наряд милиции.

– Что у вас здесь случилось?

– Да вот, полюбуйтесь. Бутылки побили, пирожные украли, одного поймал Гришка, а этот хочет его отпустить, – указывая на мужика, сказала продавщица.

– Вы кто? – задали вопрос милиционеры.

– Я покупатель.

– Раз так, вы свободны, а ты пойдешь с нами, – сказали они Лехе. – Как тебя зовут?

– Артемов Леха.

– Кто твои родители?

– Родителей у меня нет, у меня старший брат Сергей.

– Тогда ведем его к Кунцевой. Пусть она с этим беспризорником разбирается…

– Гражданин Артемов Сергей Николаевич, пройдите в кабинет. Сергей Николаевич, вы являетесь опекуном вашего малолетнего брата Алексея Николаевича Артемова. Я, инспектор по делам несовершеннолетних Кунцева Елена Николаевна, предупреждаю вас, если правонарушения будут повторятся, я буду вынуждена ставить вопрос об отправке вашего брата в спецучреждение для малолетних правонарушителей.

– Елена Николаевна, я оплатил штраф и все убытки за разбитое стекло и за хищение продуктов, но драка началась не по вине Алексея. Его избили, порвали рубаху. Он сейчас находится здесь, а те, кто его избил, где?

– Он сам ничего не говорит, – сказала Кунцева. – Молчит, как партизан. Я полагаю, что он не имеет должного внимания. Вам необходимо больше уделять внимания младшему брату. Подумайте над моими словами, Сергей Николаевич. Если что-то подобное повторится, я вызову вас на комиссию.

Возвращаясь домой, Сергей, глядя на Леху, строго сказал:

– Неужели непонятно, что с тебя и с меня спрос двойной. Им кажется, что ты состоявшийся преступник. То, что другим сходит с рук, нам не сойдет… Твое преступление не стоит выеденного яйца, а рассматривают его под микроскопом. Я не призываю тебя предавать своих друзей, но скажи хотя бы, кто тебе фингалов навешал? Кто разорвал в клочья рубаху?

Он молчал и шмыгал носом. Подходя к дому, братья Артемовы увидели, как сосед Николай Федорович вышел из калитки, увидев их, поздоровался и подошел. Федорович был старше Сергея. Он в свое время отсидел 11 лет за убийство в драке, пользовался большим авторитетом во всей округе. Кивнул в сторону Лехи, он сказал:

– Татьяна твоя мне все рассказала. Не вяжись ты, малой, со всякой шалупонью… Загремишь за решетку, и вся жизнь под откос. Ты неглупый пацан, мозги включай, а то сам пропадешь и старшего брата подставишь. Не сильно ругай его, Сергей, все мы были пацанами, не такая уж там беда, это менты кадило раздули. Можно подумать, что он не хавку, а бриллианты упер.

– Так-то, оно так, Федорович. Только меня инспектор по делам несовершеннолетних два часа как помойного кота носом по столу водила. Дескать, я не уделяю внимания пацану, и он совсем от рук отбился. Не могу добиться, кто его отбуцкал и рубаху порвал, – сказал Сергей.

– То, что он пацанов не сдает, это хорошо. Я повидал в жизни многое. Птицу видно по полету. Ну ладно, расти побыстрее, малой, и не попадайся ментам, – сказал Федорович. – А тот, кто его побил, за беспредел ответит.

Через месяц Гришку, по кличке Потап, обнаружили в колодце канализации возле ресторана. Ввалился ли он туда сам по пьянке или ему помогли, так и осталось загадкой. Милиция лишилась надежного осведомителя.

Потрепал легонько Леху за ворот и ушел к себе домой. Жена старшего брата, Татьяна, с нескрываемой злобой спросила:

– Привел своего уголовника?

– Замолчи, – сказал Сергей. – Не смей так называть брата.

– Тебе брат дороже собственного ребенка, который орет в коляске…

– Татьяна, зачем ты так? Ведь он мне не чужой… – Это теплотой отозвалось в душе малолетнего Лехи и было абсолютной правдой.

Когда трагически погибли родители братьев Артемовых, старший брат Сергей стал для него и отцом, и матерью. Поскольку Сергею в то время не исполнилось восемнадцати лет, он не имел права оформить опеку над младшим братом. Алексея забрали к себе в деревню бабушка и дедушка. Там была только начальная школа, с первого по третий класс. Единственная учительница, которую звали Дарья Петровна, все уроки вела одновременно, у всех учеников трех классов.

Когда она выходила из класса, дав ученикам задание для самостоятельной работы, третьеклассники без труда помогали младшим, поэтому задания всегда выполнялись великолепно, несмотря на реальные пробелы в знаниях. Тут же, при школе, был дом Дарьи Петровны и сараи с многочисленной скотиной, а также огромный огород. Все ученики убирали картофель и свеклу с огорода Дарьи Петровны, перекапывали грядки под зиму, жгли ботву, возили на тележке навоз вместо уроков. Когда сезон уборки урожая заканчивался, ученики самозабвенно расчищали снег, убирали навоз, словом, помогали по хозяйству. Возвратившись из школы домой, Алексей сдавал одежду в стирку. Бабушка принималась стирать школьную одежду, чтобы придать ей вид, подобающий школяру. Эта процедура повторялась изо дня в день постоянно, сопровождаясь бабушкиной руганью. Поскольку школа была одна, учительница была единственной, претензий к «сельской интеллигенции» никто не предъявлял. После третьего класса Леху забрал к себе брат Сергей, вопреки желанию своей жены Татьяны. Летом на все каникулы его снова отправляли в деревню к бабушке и дедушке, а зимой на выходные, в субботу и воскресенье, он отправлялся к отцовой сестре Наталье, которая жила на другом конце города. Так передавали его из семьи в семью, как эстафетную палочку, отбывая очередь. Он научился безошибочно отличать искренность от фальши. Отлично понимал, что кроме брата он особо никому не нужен. По ночам часто плакал в подушку, вспоминая покойных мать и отца. Можно ли было осуждать кого-то за такое отношение к себе?.. Конечно, нет. Во-первых, его не отдали в детский дом, а во вторых, все были заняты своими семьями, хозяйством, работой.

Он понимал ту действительность, в которой он оказался после смерти родителей, и обиды, подлинные и мнимые, не покидали его. Обижало практически все, он ведь был ребенком. Особенно обижало несправедливое отношение к нему взрослых, как ему тогда казалось. В то время практически все работы в деревне велись вручную, или, как говаривал Лехин дед, пердячим паром. Любая пара рабочих рук в любой семье была не лишней.

– Если хочешь жить в достатке, – говорил дед, – надо работать не покладая рук.

Даже если это были детские руки, работа для них находилась всегда. Летом в деревню на отдых привозили детей со всех концов страны. К бабушкиным соседям приезжали в гости внуки из Липецка и Калининграда. У других соседей гостили внуки и внучки из Волгограда. Ко многим жителям деревни приезжали гости с детьми из Москвы и Ростова, Воронежа и Киева. Алексей легко обретал новых друзей, так как был общительным и добрым. Когда его друзья отправлялись играть в футбол или купаться, всегда звали его с собой, но ему всегда находили работу по хозяйству. Надо было помогать бабушке. В его обязанности входило натаскать из колодца воды для полива грядок на огороде, наполнить водой бочку, из которой пила корова, возвращаясь с пастбища. Колодец находился в пятидесяти метрах от дома. Старый деревенский журавль, из которого черпала воду вся улица. Он брал самые большие ведра, чтобы быстрее натаскать воды и мчаться к ребятам поиграть в футбол. Все штаны от колен и ниже забрызганы водой и песком. Он спешил, тащил большие ведра, изгибаясь под не детской тяжестью. Сходить к колодцу нужно было раз пятнадцать, чтобы полностью наполнить все емкости. Как только с водой вопрос был закрыт, надо было в саду собрать падалицу из-под груш, чтобы порадовать корову Жданку перед вечерней дойкой. Затем за огородом накосить травы для кроликов и теленка, пока дед работал на колхозном току. На другой день нужно было помогать деду собирать в поле скошенное, подсушенное сено и, уложив его на телегу с лошадью, везти домой, где оно укладывалось на чердак в сарае. Делать все нужно было быстро, чтобы сено не намочил дождь, а кроме того, колхоз давал лошадь только на один день, на другой день лошадь должна быть у другого человека, поэтому надо было успевать. Дед частенько говаривал:

– Зима спросит, где было лето?

Постоянно находилась какая-то работа, в то время пока его друзья играли и купались, не зная никаких забот. Глядя на него со стороны, всем казалось, что делает он все с удовольствием. Золотой ребенок, работяга. Никто, ни взрослые, ни его ровесники не догадывались, что работал он с полной отдачей не из-за любви к труду и даже не из-за куска хлеба, а из-за желания иметь велосипед «Орленок», который пообещали ему купить, если будет помогать и во всем слушаться. Так проходило лето. Велосипед так и не купили, ссылаясь на различные причины. Уйдя в сад, чтобы никто его не видел, он плакал от обиды, что его обманули. И опять спрашивал пустоту, почему у него нет отца и матери. И за что ему такая жизнь? Так продолжилось и на другой год. Все те же приезжие ребята купались, играли в футбол, а у него получалось только рано утром убежать на рыбалку, но с непременным условием вернуться к десяти утра, чтобы успеть натаскать воды и все сделать по отработанной схеме. Самым лучшим событием для него был обыкновенный дождь. Огород поливать не надо, воду таскать не надо. Можно прихватить с собой большую горбушку домашнего хлеба да дедов брезентовый плащ и целый день сидеть с удочками. Развлечений в ту пору никаких не было, поэтому рыбалка стала для него любимым занятием. Когда к ним в гости приезжала тетка с детьми из Белгорода, сестра его покойной матери, он назначался старшим и должен был следить, чтобы с его двоюродными братьями ничего не случилось. Его удивляли капризы двоюродных братьев и отказы от еды. Он, не привыкший к уговорам, всегда ел то, что ему давали. Как говаривал дед: «Леха харчами не перебирает». Да и чем было перебирать? В деревне в ту пору соленое сало заменяло половину всего рациона. Сало брали с собой в поле, когда подходила очередь пасти коров.

Сумка с харчами собиралась быстро. Кусок соленого сала, пяток вареных яиц, огурцы или помидоры с огорода, картошка да хлеб. Примерно такой же рацион был у других жителей деревни той поры. К обеду дома варили борщ, зажарку делали с салом, вечером жарили картошку, тоже с салом. Меньше всего люди думали о пользе продуктов, а думали только о сытости, особенно люди постарше, те, кто помнил голод. Немного менялось положение с едой к зиме, когда рубили птицу и резали поросят. Появлялся холодец, начиненные разными кашами кишки и домашние колбасы. Но все хорошее быстро заканчивалось, и соленое сало было основным, уникальным продуктом в белгородских деревнях того времени. Многие люди, помнившие недавние голодные времена, считали, что сейчас они в сказке. Поскольку холодильников практически ни у кого не было, после забоя поросенка сало солили, а мясо на кости хранили на летней веранде или вешали на крючки над погребом, там все замерзало. Морозы были такие, что на реке намерзал метровый лед. Что говорить про холодильники, если не в каждом деревенском доме в ту пору был деревянный пол. Половина всего, что выращивалось в хозяйстве, сдавалось в колхоз. Алексей не понимал, почему практически все молоко сдавалось в поставку. Да и само слово «поставка», было ему непонятно. Поросенка, одного из двух выращенных, тоже сдавали в колхоз. Хотя, как говорил дед: «Цены в Заготконторе были выше». Было непонятно ему, зачем покупать в деревенском магазине, который все называли «лавка», подмоченные макароны, заплесневелые крупы и другие товары, которым в наше время место на помойке. Это называлось «выручать Петровича». Петрович – это продавец лавки, с красно-коричневым крупным носом и огромным животом. Он отпирал магазин, входил внутрь, клал свой огромный живот на прилавок, и начиналась торговля. Большая часть жителей ждала его у лавки по несколько часов. Лавка отпиралась каждый день в разное время. Бывало, что и вовсе не отпиралась. Все говорили: «Болеет Петрович после вчерашнего», – и сочувственно кивали. Что такое болеть после вчерашнего, Леха поймет гораздо позже. А пока он видел, как Петрович, с красным крупным носом, с мешками под глазами, опухший, как бурундук, нацепив на нос очки, начальственным голосом говорил:

– Свежие рыбные консервы привезли, но продавать буду с нагрузкой.

Все хорошо знали, что такое нагрузка. Леху радовало, когда в нагрузку продавали слипшиеся конфеты «подушечки». Их он съедал с удовольствием. Ничего, что в них попадались крупинки пшена или зерна перловки, даже песок, который противно хрустел на зубах. Все равно это было вкусно. Гораздо хуже, когда в нагрузку продавали заплесневелый мешок муки или подмоченные крупы. Все дело в том, что цена все равно была как за доброкачественный товар. Это и называлось «выручать Петровича». Выручали его по нескольким причинам. Он был на хорошем счету у начальства. После того, как весь самый испорченный и залежалый товар был реализован, в магазин могли привезти хороший товар. Например, мороженую рыбу. Поскольку холодильников в лавке не было, людям приходилось разбирать рыбу сразу всю, целыми брикетами. Сутки над деревней стоял запах жареного хека. Кроме того, Петрович мог открыть магазин в любое время дня и ночи. Если вдруг случался приезд нежданных гостей к жителям деревни, он открывал магазин и выдавал выпивку и закуску. Мог выдать товар под запись, у него была долговая книга. Петрович мог опохмелить мужиков в долг, а мог опохмелить, приняв десяток яиц в счет оплаты. Очень часто случалось несоответствие между реальным долгом и записью в долговой книге. Мужики часто возмущались:

– Должны были трояк, а в книге записана пятерка.

На что Петрович говорил:

– Можете не отдавать, но больше не подходите, в долг отпускать не буду.

Кроме того, Петрович был обладателем автомобиля «Москвич», единственного автомобиля на всю деревню. Все люди говорили: «Мало ли что?» Поэтому выручали Петровича, забывая о собственных убытках. К престольному празднику еда готовилась праздничная. На больших противнях пекли в русской печке пирожки с различной нехитрой начинкой и круглые караваи хлеба. Все это, наряду с холодцом и салом, считалось хорошим достатком. Большинство людей в ту пору рассуждало так:

«Сало есть, хлеб есть, все остальное в погребе в бочках. Огурцы, помидоры, капуста. Не пропадем». Картошку засыпали в закрома как можно больше. Ели сами и кормили скотину. В случае каких-либо возражений по поводу скудности рациона, от кого бы они ни исходили, от приезжих или доморощенных, следовал стандартный ответ: «Не видели вы смаленого волка». Он вначале не понимал смысл этого выражения, но по мере взросления ему многое стало понятно. Он перестал клянчить велосипед, перестал просить и ждать что бы то ни было, а все чаще замыкался в себе. Уходил в сад и подтягивался на перекладине, сделанной между деревьями. Многое было непонятно, многого не было у людей в то время, но в каждом доме, абсолютно в каждом деревенском доме были иконы.

Видя, как бабуля неистово молится, отбивая поклоны перед иконами, он спросил у нее по-взрослому.

– Какой смысл молиться, бабушка?

– Как какой смысл? – опешила она.

– Чего же Бог моих родителей не уберег?

– Мал ты еще об этом рассуждать. Вот скажу деду, он тебе мозги вправит.

– Говори не говори, а мать и отца никто мне не вернет.

Она заплакала, а он для себя решил, что в школе говорят правду: никакого Бога нет, Гагарин летал, никого не видел, религия – опиум для народа, пионеры не должны ни во что верить, кроме светлого будущего, которое непременно наступит. Однажды он даже разбил от злости икону и сорвал оклад, как бы в отместку за свою личную боль и обиду. Дед, который прошел войну и плен, сказал:

– Ну что, справился?.. Запомни, злоба съедает человека, как ржавчина съедает железо.

– Что толку молиться, если все бесполезно? Что бы я ни попросил, все впустую. Он меня не слушает.

– Если бы Бог пастуха слушал, то вся бы скотина передохла, потому и не слушает.

На этом беседа закончилась. Его все меньше тянуло в деревню, он искал любой повод, чтобы остаться в городе. Невзирая на старания братовой жены, Татьяны, пытавшейся спровадить его куда-нибудь, брат Сергей твердо сказал:

– Нечего ему мыкаться, как переезжей свахе. Пусть сидит дома, раз так хочет.

По мере взросления он больше стал проводить времени среди ровесников и ребят постарше. Лето – самое лучшее время для детворы. Он целыми днями проводил с ребятами на речке. Снятым с окна тюлем ловили пескарей, окуньков, щучек. Вечером получали дежурную затрещину или хворостину по заднице потому что тюль после рыбалки походил на половую тряпку. Это никого не пугало. Разведя костер, жарили пескарей, нанизанных на лозину, жарили хлеб и сало, початки кукурузы. Все это съедалось с аппетитом, вместе с луком и огурцами, печеной картошкой, прихваченными с огородов. Ребята хорошо знали, где раздобыть раннюю вишню, ранние яблоки. Вечером ходили к магазину, помогали разгружать свежий, хрустящий хлеб. За это всегда получали несколько горячих буханок, которые безжалостно обдирались. Сначала съедалась хрустящая корка, а затем и мякиш. Улица научила стоять за себя и за своих, курить и драться. Улица научила всему тому, что в дальнейшем помогало правильно вести себя в разных ситуациях. Не болтать лишнего и отвечать за данное слово. Возвращаясь домой, Леха, как и каждый из ребят, выслушивал шаблонные призывы не шляться по улице, а заняться чем-нибудь полезным.

Однажды подрались с зареченскими ребятами. Подрались серьезно. Убегая, он разрезал стопу о стекло. Прихрамывая, пошел к соседу Федоровичу, домой идти побоялся, чтобы не получить по загривку от братовой жены. Федорович внимательно выслушал его рассказ про драку. Вынес из дома зеленку и бинт, глядя на разбитую губу и синяк под глазом, сказал:

– В драке трусить и убегать не надо. Драться надо. За своих, если нужно, даже резать надо, стрелять надо, зубами грызть надо, а трусить не надо никогда… Если очко жим-жим, лучше не заводись, но если завелся, в драке волос не жалеют, иди до конца… Если хочешь сам себя уважать и чтобы другие люди тебя уважали. Судьба может сыграть с тобой любую шутку, особенно если ты решишь сыграть с ней в орлянку. Можешь в лагерь загреметь… Да что угодно в жизни может случиться.

– Как это «в орлянку», Федорович? – спросил он.

– Это когда сегодня я на коне, а завтра конь на мне. – Взглянул на Леху, засмеялся и спросил: – Не понимаешь? Ничего, вырастешь, поймешь.

Прошло время, Алексей поступил в железнодорожный техникум. Брат Сергей помогал ему прочно встать на ноги, ни от кого не зависеть, быть самостоятельным. В технаре он встретил первую любовь. Впервые в жизни появилась девушка, которая понравилась и о которой он думал постоянно. Лена, так звали его первую любовь, отличалась не только стройностью фигуры, но и очень красивой внешностью. В семье она была единственным ребенком, поэтому родители не отказывали ей ни в чем. Она не обременяла себя строгой моралью, и Леха, впервые познавший женщину, чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Поделился своей радостью только с братом Сергеем. Сергей изрек одну фразу: «Не спеши жить, все успеешь».

Лена с удовольствием принимала знаки внимания всех однокурсников, и не только однокурсников. Ей вообще очень нравилось внимание противоположного пола. Она считала себя неотразимой и понимала на клеточном уровне, что нравится ребятам. Спиной чувствовала на себе чужие взгляды. Зачастую специально подыгрывала навязчивым ухажерам. Порой начинала улыбаться какому-нибудь однокурснику, зная о том, что Алексей сходит с ума от ревности и злости. Однажды он подрался из-за нее. Как-то сказал однокурснику, приударявшему за ней, чтобы тот отклеился, на что услышал резонный ответ:

– Ты ей не муж и даже не жених, так что пошел ты…

Договорить тот не успел. Алексей резким, хлестким ударом в челюсть отправил собеседника на пол и во время падения добавил ногой в район солнечного сплетения, как учили на улице. Больше никто к его Лене не приставал, но его едва не выгнали из технаря. Спасибо, что пострадавший собеседник оказался настоящим пацаном, без претензий к Алексею. Был еще один позитивный момент в этой истории. Лена перестала строить глазки однокурсникам и вилять бедрами, во всяком случае, в присутствии Алексея.

К окончанию технаря твердо решил: «Лена будет моей женой… Вон как все на нее смотрят, завидуют мне. Такую девку подцепил, что сам себе не верю…»

– Поехали на Белгородчину. Познакомлю со своими. – Она согласилась.

В ближайшую субботу отправились из Воронежа на Белгородчину знакомиться. Брат, едва взглянув на Лехину подругу, помрачнел. Сосед Федорович, выпив рюмку, тоже заспешил домой. Зато братова жена Татьяна щебетала не переставая, акцентируя свои вопросы на том, кто родители у Лены, чем занимаются, какие у кого родственники и связи… Со стороны создавалось впечатление, что у Алексея нет роднее человека, чем Татьяна. Проводив Лену домой, он вернулся на Белгородчину. Дома состоялся разговор с братом и соседом. Брат сказал сразу: