- -
- 100%
- +
© Лонской В.Я., 2019
© Издательство «Бослен», 2019
Жизнь артиста
Качнулся маятник сквозь сон,как карп, плеснувшийся в мазуте.В том сне я вечно обреченвзлетать и падать на батуте.А мне не хочется взлетать!За что мне тяжкая расплата?Я не желаю процветатьв трико и маске акробата.И падать тоже не хочу,ведь я не брат парашютиста.Но я лечу, лечу, лечу…Батут. Арена. Жизнь артиста.Венеция
Венеция. Вода. Каналы.И что-то в памяти блеснуло.Блеснуло, и затем пропало,как перекличка караула.И лодки вздыбились, как будтосюда на час пришло ненастье,и от причалов, вырвав путы,они летят в порыве страсти.И лишь любовники на ложележат, устав от поцелуев,что за стеной, их не тревожит,знать не хотят про бурю злую.И в сумраке белеют лицамужчин и женщин полуголых…И там, где пролетают птицы,над городом летят гондолы.Диалог
Колумб, вы где? В какой нирваненалаживаете паруса?Какие стаи тараканьитам продолжают вас кусать?Кто рядом? Пьянь и дуэлянты,хватающиевмигклинок?Или поэты,музыканты —живущие без нот и строк?Что там у вас – в загробном мире?Открыт ли новый материк?Иль вы в прокуренной квартиресидите сонно,как старик?..У нас зима. И холод лютый.И мы по снегу ходим вброд.Но можем…можем за валютукупить билет и – в самолет.И оказаться в Аргентине,а там – теплои просто рай!Но стыдно убегать мужчине,когда морозы – через край.Смешались на палитре краски,но краснаявсё прёт и прёт,как будто здесь пробили каскуи чья-то кровьбесстыдно льет.Колумб! Давай нальем в стаканы.С похмелья только пить и пить…Куда нам плыть?..Какие страны пора закрыть?Все тщетно! Обнажилась тайна:мир вымрет, если не с руки…Но после заново потянетнас открывать материки.Старый музыкант
Когда по вечерам старикмурлычет что-то за роялем,а за окном темнеют дали,чтоб вы их днем не разгадали,то истинно волшебный миг.И вот, свое закончив пенье,старик бормочет, как во сне:«Сударыня, простите мнемои пустые упражненья,и то, что пел вам в тишине…»Что выражает тот старикигрой былого виртуоза?..А крепость первого морозаеще не чувствует береза,пуская тьму за воротник.Аплодисменты старикус улыбкой, молча дарят дамы,здесь нет насмешек, нет и драмы,здесь предки в золоченых рамах —в мундирах, с саблей на боку.Какой здесь заблудился век?Какое темное столетьеблюет от счастья в туалете,где шприц в себя вонзают дети,поднявшись на смертельный трек?Старик! Ты не обманешь нас,играя Моцарта и Баха,Легара или Оффенбаха.За шторой красной скрыта плахаи стал свинарником Парнас.И всё же мне твоя играмила, при всем ее обмане…Она как тени на экранебылых людей, что нет уж с нами,как круг от мокрого ведра.Играй и напевай под нос,хотя поблек твой нежный тенор;и Петербург поднимет стены,в каналах стоя по колено,поднявшись в рост – под потолок!Неистовость бегущих по ночам
Неистовость бегущих по ночам,прорехи звезд на черном платье неба,и головою бьется о причалбаркас, который долго в море не был.Неясный дальний смех на берегу,забытое на пляже полотенце —как будто кожу сбросил на бегусатир, решивший до костей раздеться.На взгорке веселится ресторану двух чинар, что тьме ласкают брюхо,там у стены армейский капитансебе наганом целит в ухо.Сидящим в кабаке на то плевать,они от водки и от девок сладких слепы,а в мыслях: наливать и раздевать,и длить свой праздник, пошлый и нелепый.Стреляй же, капитан, ты здесь один!Огни и хриплая певица – знаки бреда.Свое безумье пулей остуди,упав щекою в антрекот соседа.А дальше, погрузившись в яркий свет,покинув поле прихотливых оргий,пред Господом тебе держать ответ,а телу без одежд валяться в морге.А с моря тянет свежестью и злом,на лежаке под парнем девка воет,ей быть беременной, а животу котлом,что будущего сотворит героя.Зеленое скольжение
Зеленое скольжениепо плоскости двора —души моей движениеиз завтра во вчера.О камни спотыкаясьи о глаза старух,перед закатом каюсь,пластаясь, как лопух.Тянусь, неугомонный,за сном ее волос,как звук аккордеона,сползающий под мост.И чьи-то лица, лица,и пастила зубов,которая крошитсяо проволоку слов.А после на помостев плаще из лебеды,поставленный на гвозди,смотрю на ход воды,На лебедей помятых,на шеи их смотрю,на сбившихся утят их,примерзших к октябрю.Любимая все дальшеидет под нож времен,где обрастают фальшьюи смысл, и суть имен.Где вянут лица смердов,как старые плоды,и верующие с мертвыхне просят мзды.Любимая все дальше —во тьму эпох;остановись, отдай жепоследний вздох!В гербарий во вселенскийон ляжет, как сирень,утратив запах женскийи женскую мигрень.Коль яблоко в траву сорвалось
Коль яблоко в траву сорвалось,Ему на ветку не взлететь,И Евы нет – его хотеть,Оно сгниет – какая жалость!О сад, заглохший, как труба!Трубач убит – и запустенье;Обезумевшие растеньяИ тлен – как осени Судьба.Где та, что по тропинке шла,Внимая звездному мерцаньюИ пары лебедей бряцаньюВ пруду померкшем, как зола?Где тот, что на задворках ждал,Блуждая в таинстве сирени,Охваченный огнем волненья,Верша любовный ритуал?Все кончилось… Лишь сад пустойВ осеннем пламени сгорает,И ветер слезы обрывает,Что стали мутною росой.О время! Поубавь свой бег!С любимых лиц сними морщинки,Восстанови в саду тропинки,Верни душе ушедший век…О время!.. Безответен вопль.Не слышит всадник уходящий,Цветы и молодость разящийСвоею черной пикой в лоб.О сад, заглохший, как труба!Нет нот – вернуть былого звуки,И попусту стремятся рукиКоснуться лунного столба.От звезды до звезды
От звезды до звезды —ни кола, ни двора,ни ямщицкой езды,ни похмелья с утра,ни кружения птиц,ни женской тоски,когда ночью не спитсяи давит виски,нет ни твердости в вере,ни жаркого тела,ни петли в «Англетере»,когда жить надоело…От звезды до звездылишь холодная тьма,где галактик пластыбудто сходят с ума!И гляжу я с землина потемок игру,где две ярких звездыгорят на юру;и печальная думатревожит меня:как же там, где ни дыманет, ни огня?где свечой не осветишьдом, стоящий в глуши,и где Бога не встретишь,как ни ищи!Нет опоры для духаи основ для Креста,не придет повитухавзять младенца Христа…Две холодных звезды,они слепят до слез —словно конь без узды,что летит под откос!В этом доме всё по-старому
В этом доме всё по-старому:та же сдвинутая набекрень люстрависит над столом, что достался даромтому, кто нашел его среди мусора;тот же портрет дамы полуодетойв красках пожухших, храня очарование,ползет по стене в направлении паркета,а может быть, даже к фундаменту здания.Кто она, эта прелестная дева?Просто натурщица, взятая с улицы,или цветок с родового древа,в который предок хозяина втюрился?Теперь это все не имеет значения —как лист засохший, оставшийся с лета;прежний век завершил свое течение,придав антикварность домашним предметам.Зачем я брожу среди потертых кресел…Чего ищу здесь, оглядывая стены?Мир этих комнат отныне тесентем, кто давно покинули сцену.И за окном изменился вид:жилые корпуса потеснили бокомстарый парк… И в аллеи нынче летитпьяная брань из открытых окон.Толкучка музык – в недрах квартир,будто на птичьем базаре собралисьтысячи птиц, устроив сортир,презрев приличия и мораль.Мне снится лес в окрестностях Фонтенбло:там золото листьев, олени плаваютв морозном воздухе, и рождают теплотела их, еще не обезглавленные.Как бабочка, пришпиленная к коробке,не могу с тем временем соединиться…Нас растащили по разным лодкам —мой век и век полуголой девицы,что на портрете в светлых тонах,подняв глаза и плечо обнаженное —после любви и после вина, —летит, как чудо еще не сожженное.Снайпер
Снова конь летит над пепелищем,снова пахарь по весне забыл про сев,снова снайпер человека дулом ищет,словно компасная стрелка ищет Север.Он поймал меня в своем прицеле,луг метнулся, сорванный бедой,я упал, не добежав до цели,плотью уничтоженный чужой.И чужая плоть, свершивши дело,наблюдала через окуляр,как упало навзничь мое телои как птицы унеслись, покинув яр.Снайперу неведомо страданьежертв его, сраженных наповал;он разрушил пулей Мирозданье.Что ему?! Ведь он не создавал!..Возрождаюсь я из пепла – знайте!Все сначала: детство, школьный класс…Но опять в меня стреляет снайпер,свой всевидящий прищурив глаз.Ну и пусть! Я не боюсь той раныи его палаческого зла —я увидел мир, и как в туманекони молча лижут удила.Я успел увидеть сон черемух,желтую по осени траву,серебро осин в лесных изломахи жука, ползущего во рву…Пушкин в дороге
Разжалованные мудрецы —Очарованье пустословья!..А под дугою – бубенцы —Бег лошадиного здоровья.И от полозьев колеиС дорогой связаны навечноИ, словно черных две змеи,Снегам опутывают плечи…А где-то яркая свеча,Огнем разрезавшая темень,О дне угаснувшем крича,Колеблет горестные тени.И рядом женщина сидит,Склонившись над своим вязаньем,Сюда душа моя летит:Принять восторг и наказанье!Спешу вбежать из темноты,Купаясь в облаке морозном,Увидеть милые чертыСпешу, пока еще не поздно!Вбегу… Поднимется она,Протянет трепетные руки…Бутылкой терпкого винаОтпразднуем конец разлуки.Нельзя всего пересказать,Ночь коротка – во всем признаться.Уже рассвет… И снег опять!И дальше, дальше надо мчаться!Она за мною – на крыльцо.Прощальный жест… И губ дрожанье.И кучер сонное лицоВознес над лошадиным ржаньем.«А ну, залетные, вперед!»Дорожный столб метнулся резво.И к тракту высыпал народИз местных, сельских, полутрезвых.Проехал барин, и Бог с ним!Чего их носит по России?..Хандрой ли, дьяволом гоним?..Эх, жаль, на штоф не попросили!Снега, снега – в одном движеньи,Как будто разорвали клеть.Какое это наслажденье —По тракту в новый день лететь!Тоску не сразу узнаёшь
Тоску не сразу узнаёшь,она идет за листопадом,венчаясь солнечным распадом,аллеи погружая в дождь.И жизнь утрачивает цвет.И холод бродит по квартире.Часы стоят… И в этом миредалеким кажется рассвет.Стремленья юности былойдавно уже остыли где-то.Фонарь знобит, лишенный света,над мокрой черной мостовой.Оледенение души,оцепенение пространства…И странным кажется убранствоу той, что к милому спешит.Она – порыв, она – полет,ее улыбка – вспышка света!И осень – мокрая карета —за ней, натужная, ползет.Я черной завистью распят,мне хочется быть тем влюбленным,который в таинстве бессонномждет милую, а не наград.Он зрит весну в промозглый часи верит, что пора настанет,когда цветами лето грянети обогреет солнцем нас.Я черной завистью распят:что прожито – необратимо…Конь с Долгоруким мчится мимо,как будто мне поставил мат.Я прячусь под крылом зонта —там темнота, руины Трои,там стал лихой оскал героякривой усмешкой злого рта…Тоску не сразу узнаёшь,она идет за листопадом,венчаясь солнечным распадом,аллеи погружая в дождь.Провинция
Отчаянье, что нож в груди,не повернуться – больно, больно!И мертвым куполом глядитна сонный город колокольня.А у подножия еетрава и пруд с гнилой отрыжкой,и птица мятая клюетавтомобильную покрышку.Седая пыль. Солярки вонь.Оцепеневшие старухи.И замер, как троянский конь,в кустах калека однорукий.Чего здесь ждут в тисках жары?Какие мысли по задворкам?Арбузы режут, как миры,и по углам бросают корки.Была галактика и – нет,лишь гниль арбузная осталась,и, сделав резкий пируэт,на корках баба распласталась.Далекий где-то пел гобой(без нот, плохой импровизатор).Петух степенный, как ковбой,пересекал двора экватор.Из недр раскрытого окна —унылый мат, посуды звоны…Там чья-то толстая женанесет к дивану зад ядреный.Пропойца в поисках петлиугрюмо бродит за сараем,с утра была бутылка Раем,и вот он, Рай, лежит в пыли.Ларек. Замок. Облезлый пес.Мальчишка-даун всем в немилость…И возникает вдруг вопрос:была ли жизнь? Иль все приснилось?И смелости не наскрести —сорвать земное притяженьеи через смертное движеньеотсюда пятки унести.Жаль эту женщину и сад
Жаль эту женщину и сад —Они остались в прошлом лете;Теперь бульдозеры трещатЗдесь раз за разом на рассвете.Исчез фонтан, деревьев нет,Пни нож бульдозера корежит,Тропинка, где велосипедБежал, – она исчезла тоже.Здесь все теперь – сплошная рана,Разлад, разлом, конец всего.И пруд, как мертвый глаз экрана,Не отражает ничего.И будто памяти лишенПейзаж с разрывами аорты,А как от Бога отрешенВесь этот край, печалью тертый.Не помолиться, не прилечь,Как будто на чужой планете,Утратив мужество и речь,Стою среди чужих столетий.И резким выстрелом в високГотов сломать движенье бреда,И ярости подобной токЯ чувствую в глазах соседа…Ах, где жасмин и патефон?Где женский хохот на веранде?И поздний гость – ах, комильфо! —Танцующий забавы ради?Где сумерек пьянящий ходИ шорохи в пространстве сонном,И дальней электрички лёт,Оживший в звяканье оконном?Где сладкий шепот в уголке,И жаркого дыханья меты,И таинство в глазном белке,Разлившееся лунным светом,И лай собаки в темноте,Плач рукомойника над тазом?..Увы, все оборвалось разом!Сад мертв, и мы теперь не те…Убийцы в грязных сапогах,Небритые и с перепоя,Забыв на время о разбое,Пьют пиво, сидя на стволах.Ты давала себя совратить черноморскому ветру
Ты давала себя совратить черноморскому ветру,он ласкал твои ноги, бедра и грудь;и прибою в ночи не мешала себя облизнуть,если мог он тебя поделить между футом и метром.А сады в Подмосковье уже отрешили тебя,только слабую тень дождь чертил на платформе,не с руки в этот каверзный миг содержание форме —скопленье кишок под белой мантией лебедя.Край, в котором живем, будто труп между границ,Разорен он войной, дурью хмельной, засильем уродин…Вожди и слова патриотов – всё это пародия,как мех чернобурки – пародия на бывших лисиц.Лишь тебя я ищу за кулисами среди гардин,ты одна сохранила в себе первозданное нечто,и с тобою в глубокую пропасть или же в вечностья лечу, ощущая, что я не один.А под нами земля – сочлененность травы и лягушек,множится ржавым пятном страна муравьев…Аплодируйте мне, издавая восторженный рев,по столешницам бейте тяжелыми днищами кружек.Вот и всё. Пир окончен и гости пьяны.Счастлив тот, кто заснул на полу, не попав в вытрезвитель.Где ты, где ты, с иконы глядящий Спаситель —духоборец, но так и не спасший страны?И меня ты не спас, и любимую в шалом наряде.Мы грешны, как олени в весенний соития час,и летим, обезумев, туда, где миры без прикрас,ради веры в свободу летим, а не похоти ради!Вышел шут. Поклонился. И скинул печальный колпак,что вместил в себя пот, дым петард, полинявшие краски.И с опаской на мир он взирает без маски —был смешлив, саркастичен, умен, а нынче – дурак!Представь, что закончен многолетний отстрел
Представь, что закончен многолетний отстрелптиц, «тойот», человеческих тел,напудренных девок,прилипчиво жмущихся к телу Тверской,старых унитазов,глядящих на мир с неизбывной тоской.В кулисах театров и в кабакахобъявлено перемирие:белый флаг и черный креп – на рукав.Конец насилию?..Победные трубы в отсутствие победявляют сверкающей меди портрет,горящей на солнце, как знак любви,как будто победа близко-близко,а в раструбах прячутся молчащие до срока львыи зрелая грудь одалиски.Полотна Эль Греко здесь забыты,на задворках – и Рубенс, и Кранах;но город, проигравший битву,помнит о своих ранах;как помнит песок о родственных связях с морем,с медузами, хлюпающими в прибрежной волне;как дерево, умершее в сгнившем заборе,помнит, что было когда-то во мнеи в тех, что бегали, развлекаясь, рядом,в пору весны по цветущему саду,и каждый влюбленный был кем-то угадан,обласкан,а после низвергнут в пучину с трона:и вот вам развалины и умирающий мрамор —всё, что осталось от Парфенона.И женщина, по улицам парижа
И женщина, по улицам Парижаидущая, опять приснилась мне…Спешит она… И светлый воздух движетза нею тень по каменной стене.Вдруг улыбнулась, женственно и ясно.Неужто мне? И растерялся я.Бульвар Осман, рекламой опоясанный,светился в желтых пальцах ноября…И я шагнул, обманутый, навстречув ознобе тайны к нежному теплу,текли бульвары, устремляясь в вечер,через меня, как нитка сквозь иглу.Одно мгновенье, чтобы всё свершилось,уже стремится к ней моя рука…Но рвется нить: она остановиласьи стала недоступной на века.Из-за моей спины мужчина вышел,взял за руку ее, к себе привлек…И мне почудилось, что покачнулись крышии огненным ручьем Осман потек!Как будто краски растопил Всевышний,и смысл утерян, и другой любим…И я стою, потерянный и лишний,аккордеоном уличным знобим…1981Ах, чей-то парус в дальней гавани
Ах, чей-то парус в дальней гаванисвоим дурманит лоскутом,а мне не быть в том знобком плаваньеи позади не плыть китом!В широтах гомона московского,в сплетенье скверов и дворов,мне плыть от улицы Жолтовскогодо грязных сретенских миров.Мне плыть до Старого Арбата,где сувениров наворот,где в сполохах хмельного маташальной куражится народ,где звон гитар и шлюх улыбки,залипшие в кругах помад,и плач несчастной старой скрипки,венчающий весны распад.Вот явь моя, мое пристанище…И нет любви, она в бегах.И в ухо крик: ты не восстанешь,так и останешься в рабах!А чей-то парус в дальней гавани,он без меня начнет сезон,где утром солнечными травамиКонец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.