Головокружение в конце лета

«А личико у нее и вправду милое, – подумал он. – Только в глазах какая-то грустинка, словно ей в детстве чего-то не додали…» И он помчался за Соней.

Та же шла своим путем и не смотрела в его сторону.

– Доктор! Как же я без вас? – не отставал он.

– Ничем не могу помочь.

– Но почему?!

– Мне кажется, вам нужна другая знакомая…

– Какая «другая»?

– Незамужняя!

– Ах, вот оно что… – Егор озадаченно поскреб затылок. – Спасибо за откровенность!

В конце аллеи, устроившись на скамейке, Соню поджидала Рита. На коленях у нее лежал раскрытый номер журнала «Новый мир». По правую руку стояла пластиковая сумка, из которой выглядывали крупные спелые персики, а поверху лежала кисть черного винограда.

Занятая своими мыслями, Рита рассеянно смотрела по сторонам, поглаживая пальцами разворот журнала. Иногда она возвращалась в реальность и тогда чему-то снисходительно улыбалась, понятному лишь ей.

Имея хорошую фигуру, правильные черты лица, темные выразительные глаза, Рита была намного эффектней своей подруги, но красота ее отдавала холодом и таила в себе нечто обманчивое; казалось, появись цирковой факир и заиграй он на своей дудочке – из красивой упаковки непременно выползет змея.

Увидев Соню в компании с человеком, которого они обнаружили утром на пляже, Рита захлопнула журнал и встала.

– Это вы?! – вопросила она, обращаясь к Егору, не выказав при этом особой радости.

– Я! – подтвердил тот. И жизнерадостно изрек: – Друзья встречаются вновь!

Рита поморщилась от этих слов, словно вдохнула неприятный запах, и посмотрела на Соню:

– Где он к тебе прилип?

– Я еще не прилип, но собираюсь… А что, нельзя? – опередил Соню с ответом Егор и совершенно идиотски улыбнулся.

– Нельзя! – тоном учительницы заявила Рита. И добавила с подчеркнутой сладостью в голосе: – Видите ли, юноша, у моей подруги есть муж, которого она обожает!

Слово «юноша» Рита произнесла как «вьюноша» – с явной издевкой.

– Муж? Какое несчастье! – воскликнул Егор и сделал скорбное лицо, будто услышал о том, что Соня замужем только что. – А я, представляете, хотел предложить ей прогуляться со мною в загс! Вот бы вышла неприятность! Вы вовремя удержали меня от этого шага… Кстати, а как у вас обстоит с этим делом? – Он прищурился, разглядывая Риту. – Мне кажется, не столь успешно, как у вашей подруги.

– С чего вы взяли? – нахмурилась та.

Тут следует сказать, что Егор, сам того не ведая, попал в точку – Рита была в разводе, и проницательность Егора привела ее в раздражение.

– В таком случае, я женюсь на вас! Прямо сейчас! – Егор схватил Риту за руку. – Граждане! – выкрикнул он, обращаясь к прохожим. – Где здесь ближайший загс?!

– Идиот! – вырвалась Рита. – Не прикасайтесь ко мне! – И сказала укоризненно Соне: – Я же говорила, что не следует его отвязывать!

Соня в ответ лишь улыбнулась.

– Нам пора! – решительно заявила Рита и, взяв подругу под руку, увлекла ее за собой, всем своим видом показывая, что не желает иметь дело с такими типами, как Егор.

Но Егор был слишком азартен, слишком уверен в себе, чтобы отступить на полпути, и он бросился за подругами следом.

– Девушки, постойте!

– Мы вас не знаем! – отмахнулась Рита. – Брысь!

– Неправда! А кто меня спас? Вам за такое дело премия полагается – ужин в ресторане, а вы убегаете!.. Давайте наконец познакомимся. Зовут меня Егор, фамилия Иконников. По профессии я автогонщик. Снимаюсь в кино, делаю трюки… Видели, как там машины переворачиваются? Так это я! Получаю за трюки хорошие бабки! В свободное от съемок время пишу стихи. «Молодая, с чувственным оскалом!..» Нравится?

Егор то шел рядом с подругами, то забегал вперед и, оказавшись у них на пути, пятился задом, обратив к ним свое скуластое лицо.

Рита скользнула скептическим взглядом по его мятой в синюю клетку рубашке, которая была ему несколько великовата, по вытертым старым джинсам и неприязненно спросила:

– Вы что, так и будете ходить за нами?

– Так и буду!

– В таком случае, несите! – Она сунула ему в руки сумку с фруктами, выразительно посмотрев при этом на Соню: раз прилип, словно банный лист, то пусть хотя бы сумку таскает!

Егор зарделся от радости, будто ему не сумку доверили, а ценный музейный экспонат.

– Нам куда? – поинтересовался он.

– В пансионат «Черноморец», – сказала Соня.

– Не может быть! – Егор даже подпрыгнул на месте. – Девушки, милые, и я там тоже отдыхаю!

– Какой ужас! – поморщилась Рита.

7. Концерт

Вечером после ужина в пансионатской столовой, приодевшись и сделав несколько наставлений «теленку Лехе» по части того, как ему следует себя вести с «курносенькой», чтобы не затягивать дело, Егор отправился к Зеленому театру. Туда к началу концерта должны были подойти и Соня с Ритой. В кармане у него лежал билет, купленный днем в кассе на набережной, у которой он так удачно повстречался с Соней.

Возле Зеленого театра толпились отдыхающие. Правда, ничего особенного здесь не ожидалось (афиша извещала о концерте артистов краевой филармонии, и в ней пестрели лишь незнакомые имена), но что еще остается делать вечером в небольшом южном городке? С развлечениями тут не густо. Можно, к примеру, пойти в кино на очередной затертый до дыр французский детектив с участием неутомимого Бельмондо, разящего своими кулаками негодяев всех мастей и разбивающего с одинаковой легкостью женские сердца и автомобили; можно посетить местный ресторан и провести там вечер, изнемогая от духоты и музыки местных лабухов; можно прогуляться по набережной; поиграть в номере в карты или прийти сюда, в театр под открытым небом, на такой вот концерт.

В ожидании подруг Егор прохаживался перед входом. Томясь от скуки, он заглядывал в окна небольшого кафе, примостившегося тут же на площади, где торопливо, боясь опоздать к началу концерта, поедали свои шашлыки «дикие» отдыхающие, глазел на толпившихся вокруг людей, ловя обрывки их беспечных разговоров.

Строя планы и решая, кого же из двух женщин выбрать, Егор отдавал предпочтение Соне. И хотя Рита была ярче и привлекала своей задиристостью – заманчиво было бы укротить столь зубастую бабенку, – но уж слишком много было в ней высокомерия и трезвых мыслей. Соня же – в отличие от подруги – казалась ему более искренней, более доступной. С ней было легко и просто. А это, в конечном счете, виделось Егору серьезным плюсом, когда он строил свои расчеты и, подобно дотошному провизору, взвешивал на весах достоинства и недостатки одной и другой. При этом, правда, он не мог с достаточной определенностью ответить себе на вопрос: нравится ему Соня или нет? По крайней мере она мила, сказал он себе, и решил, что следует ею заняться, пока на его радужном горизонте не появится нечто более привлекательное – какое-нибудь ослепительное облако из золотых кудрей, французских духов и лукавых глаз.

Предвкушая предстоящие приключения, Егор, сделав идиотскую гримасу, строго погрозил пальцем трем молоденьким девушкам, проходившим под ручку мимо. Те шарахнулись от него в сторону, словно боялись, что он может укусить. Егор с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться, и тут увидел тех, кого ждал.

Соня и Рита пробирались в толпе к главному входу. Егор пошел им навстречу. Надо сказать, что обе женщины выглядели весьма впечатляюще. Обе были в вечерних нарядах, хорошо причесаны, на шеях, в ушах и на запястьях у каждой сверкали украшения. У Егора даже зарябило в глазах.

Наверное, очень дорогие штучки, подумал он об украшениях, хотя ровным счетом ничего в этом не смыслил и, в случае надобности, как и большинство мужчин, не смог бы отличить стекляшку от настоящего бриллианта. Но вернемся к женщинам. Они были хороши и благоухали, словно два распустившихся цветка.

Егор восхищенно развел руками.

– Какие красотки! Граждане, держите меня, а то я ослепну!

Подруги восприняли его слова как должное и, кивнув ему в знак приветствия, направились через контроль в зал. Егор последовал за ними.

Пока они искали нужный ряд и пробирались на свои места, путаясь в ногах у сидящих, и долго затем усаживались, Егор поглядывал по сторонам, с удовлетворением наблюдая за реакцией окружающих, смотревших на его ярких спутниц, и сожалел о том, что нету здесь Алексея. Как бы ему хотелось, чтобы тот увидел его сейчас в обществе столь привлекательных дамочек! Увидел – и был бы сражен триумфом своего приятеля.

В зале погас свет, вспыхнули осветительные приборы, направленные на сцену, и концерт начался.

Заиграла громкая музыка, перешедшая в энергичную барабанную дробь… Серый выцветший занавес, дернувшись конвульсивно раз-другой, пополз в разные стороны, открывая пространство сцены, и люди, сидящие в зале и замершие на мгновение, точно дети в ожидании чего-то чудесного, увидели перед собой группу музыкантов, стоявших в живописных позах среди скопления усилителей, пультов, микрофонных стоек. Одетые в одинаковые бордовые пиджаки с серебряными блестками на лацканах, музыканты очень походили на официантов, которым вдруг захотелось собраться вместе и поиграть.

После того как отзвучало музыкальное вступление, на которое зал откликнулся жидкими хлопками, к рампе вышел солист с микрофоном в руке, краснощекий, с завитыми кудрями, похожий на откормленного херувима, и, расставив в стороны крепкие, как у футболиста, ноги, жизнерадостно запел.

Пел он на английском языке. Мелодия показалась Егору знакомой, и он некоторое время сидел в задумчивости, пытаясь понять, что же это за вещь. Не без труда он сообразил, что песня, которую пел певец, не что иное, как переделанная на современный лад народная песня «Вдоль по улице метелица метет».

«Ай да я! – похвалил себя Егор. – Такую загадку размотал! Но почему этот парень поет по-английски? – озадачился он вслед за этим и сам же себе ответил: – Так надо, Ватсон!»

Решив столь непростую музыкальную загадку, Егор тут же забыл о певце и полностью переключился на сидевшую рядом Соню. Ее тонкая, как у подростка, шея неудержимо влекла его к себе, и ему страстно захотелось украсить ее поцелуем. Желание было настолько сильным, что Егор с трудом противился ему.

Наконец, не в силах сдерживать себя, он придвинулся к Соне и, воровато посмотрев по сторонам, взял ее за руку в свою. Соня тут же выдернула руку и тихо сказала:

– Не надо, Егор.

Не встретив должного понимания со стороны той, которую он выбрал, Егор устремил взгляд на сцену и сидел некоторое время неподвижно, изображая из себя счастливого меломана. Но вскоре изображать меломана ему надоело, и он решил повторить свою попытку. Положил как бы невзначай руку на спинку Сониного сиденья и, выдержав паузу, которая должна была усыпить бдительность женщины, приобнял ее за плечи.

– Рита, сядь на мое место, – попросила Соня.

Рита тут же поднялась, и подруги поменялись местами – на них даже шикнуть не успели сзади, что они мешают смотреть, так все быстро произошло.

Отделив ретивого кавалера от подруги, Рита с довольной ухмылкой взглянула на него. Егор сразу сник. У него был такой несчастный вид, словно он попал на затянувшееся профсоюзное собрание, с которого невозможно сбежать.

Исполнив еще пару песен, музыканты покинули сцену, а на их место стремительно, будто опаздывая на поезд, выскочил конферансье. Захлебываясь словами и приплясывая, он обрушил на зрителей монолог о том, какой непоправимый вред наносят здоровью отдыхающих неумеренное употребление спиртных напитков и обильная еда, и после двух завершающих шуток грубого помола, на которые зал откликнулся отдельными неуверенными смешками, объявил следующий номер.

Место конферансье на сцене занял упитанный мужчина в темном лоснящемся костюме, с пышной прической и припухшим лицом. Это был чтец-декламатор.

– Пушкин!.. – произнес мастер художественного слова и с превосходством поглядел в зал, как будто сам был по меньшей мере близким родственником великого поэта. – «Евгений Онегин». Отрывок из шестой главы. Дуэль… – И, выдержав паузу, начал:

Весь вечер Ленский был рассеян,То молчалив, то весел вновь;Но тот, кто музою взлелеян,Всегда таков: нахмуря бровь,Садился он за клавикордыИ брал на них одни аккорды,То, к Ольге взоры устремив,Шептал: не правда ль? я счастлив.Но поздно; время ехать. СжалосьВ нем сердце, полное тоской;Прощаясь с девой молодой,Оно как будто разрывалось…

Надо сказать, чтец Егору сразу не понравился. А когда тот стал читать пушкинские строки, – а читал он с некоторой развязностью, расцвечивая фразы сомнительными интонациями, – неприязнь Егора усилилась. Егор передернул плечами, словно ему за шиворот попал жучок, и стал, тоскуя, оглядывать зал. В какой-то момент поймал на себе взгляд Риты, невесело улыбнулся ей, призывая ее в союзники, но та поняла его тоску по-своему (что с него взять? – человек, далекий от культуры! шоферюга какой-нибудь!) и язвительно шепнула:

– Вы еще не уснули?

– Еще нет, – отозвался он.

И желая подыграть Рите, смачно зевнул в кулак, за что тут же был облит ею презрением.

А чтец-декламатор между тем продолжал:

Домой приехав, пистолетыОн осмотрел, потом вложилОпять их в ящик, и раздетый,При свечке, Шиллера открыл;Но мысль одна его объемлет;В нем сердце грустное не дремлет:Он видит Ольгу пред собойС неизъяснимою красой.

Услышав две последние строчки, Егор насторожился. Так зверь, почуяв охотника, замирает в кустах.

Владимир книгу закрывает,Берет перо; его стихи,Полны любовной чепухи,Звучат и льются…

Артист энергично жестикулировал, показывая, как Ленский закрывает книгу, затем берет в руки гусиное перо и, устремив очи вверх, принимается «строчить» на бумаге поэтические строки. Выглядело это, надо сказать, довольно комично.

…Их читаетОн вслух, в лирическом жару,Как будто пьяный на пиру!

И тут Егор не выдержал: артист безбожно переврал пушкинские строки! Дернув головой, будто норовистый бычок, Егор вскочил с места и крикнул возмущенно через зал:

– Товарищ артист! Вы неправильно читаете!

Зал замер.

У Риты от ужаса вытянулось лицо. Она даже отодвинулась от Егора – на всякий случай.

– Что?.. Что вы сказали? – не понял чтец и снисходительно посмотрел на Егора.

– Я говорю: вы текст Александра Сергеевича исказили!

– Что? Как?.. Вы о чем? – растерялся мастер художественного слова.

– У Пушкина, – объяснил Егор, – написано по-другому. Вы прочли «Как будто пьяный на пиру», а у Пушкина – «Как Дельвиг пьяный на пиру». Кроме того, вы поменяли местами седьмую и восьмую строчки!

Зал по-прежнему оцепенело молчал.

Соня, потрясенная, во все глаза смотрела на Егора.

– Ну что ж, возможно… – Артист даже как-то застеснялся. – Много концертов, усталость… – стал оправдываться он, криво улыбаясь. Затем зыркнул на Егора злыми глазами и сказал, обращаясь к залу: – Это отрадно, что в нашей стране любой колхозник может знать наизусть «Онегина»… – И не нашел ничего лучше, как продолжить прерванное занятие:

Так он писал темно и вяло(Что романтизмом мы зовем,Хоть романтизма тут нималоНе вижу я; да что нам в том?)…

Егор опять сорвался с места.

– А теперь вы пропустили целых две строфы! – И крикнул с вызовом: – Нельзя же так дурачить людей!

– Послушайте! – вскипел мастер художественного слова, и его челюсть задергалась от благородного негодования. – У меня композиция, понятно вам? Фраг-мен-ты! Здесь возможны любые изменения! – И чуть не плача воскликнул, ища поддержки у зала: – Товарищи! Я так не могу, он мне мешает…

Люди в зале зашумели.

– Ты чего из себя умника строишь?! – крикнул Егору кто-то справа от него.

– Пить надо меньше! – посоветовал другой.

Егора явно не поддерживали. В глазах зрителей он был нетрезвым хулиганом, мешающим смотреть концерт.

– Выведите его из зала! – потребовала какая-то женщина с лицом профсоюзной активистки.

Борец за чистоту классики и охнуть не успел, как к нему подскочили три дюжих дружинника и, заломив ему руки за спину, потащили через зал к выходу.

8. Наедине с Соней

Его вытолкнули за дверь, и он очутился на пустой площади. Стоял, расхристанный, в сбившейся набок рубашке с оторванной пуговицей, не зная, куда идти. Всё внутри у него кипело от обиды.

Прошло минуты две или три. И вдруг кто-то тронул его за плечо. Егор вздрогнул, обернулся. И увидел за спиной Соню. То, что она вышла следом за ним, сделало обиду менее острой.

– Зачем ты это все устроил? – спросила она.

– Вот люди! – воскликнул он, всё еще переживая случившееся. – Обожают, когда им парят мозги!

Егор в сердцах сплюнул и, запрокинув голову, некоторое время смотрел на звезды, пряча от Сони свои глаза, блеснувшие предательской слезой.

– Он не артист, а типичное повидло! – продолжал он, овладев собой. – Не умеешь – не берись! А уж если взялся и монету получаешь, то уж будь любезен!

– Все равно ты не прав, – возразила Соня. – Подошел бы к нему после концерта и сказал бы. А так, при всех… Это неприлично!

– Ну вот, неприлично, а нести чушь со сцены – это прилично?!

Егор резким движением подтянул брюки в поясе и, сунув руки в карманы, зашагал по аллее в сторону набережной. Соня пошла рядом.

В аллее было пусто. Вдоль дороги росли кряжистые, отяжелевшие от времени каштаны. Иногда с их веток, прошуршав в листве, падали на землю темные плоды, похожие на мелкие обтесанные камешки, и катились под ноги редким прохожим.

– Позволь тебя спросить… – сказала Соня. – Ты что, знаешь наизусть «Онегина»? – Она смотрела на Егора с интересом.

– Да нет, конечно, – ответил он. – Только три главы: первую, шестую и восьмую. На спор выучил в девятом классе, чтобы выиграть лодочный мотор… Ну, мотор, как водится, зажали, а стихи в памяти остались.

– Чудной ты парень, Егор, – усмехнулась она. – Да и я хороша: ушла с концерта, бросила Риту… Ох, и достанется мне от нее!

– Не жалей, что ушла с концерта! – заявил Егор. Он уже поостыл, и к нему вернулась былая уверенность. – Я тебе расскажу, что там будет дальше… После этого опухшего от водки чтеца выйдут акробаты, он и она. Он – здоровый такой бугай, а она – тонюсенькая, как прутик! Он поднимет ее вверх, и она сделает «ласточку». И все это под музыку «Летите, голуби, летите!» Потом какой-нибудь дядя с задумчивым лицом сыграет на рояле что-нибудь шумное – из классики… А в конце всей этой муры выскочит размалеванная певица и, дергаясь, точно в конвульсиях, проорет песню о какой-нибудь чепухе!

Они вышли на набережную. Здесь было многолюдно. Ярко горели огни фонарей, окрашивая желтым светом листву деревьев, скамейки у дороги, асфальт, по которому только что прошла поливочная машина. Где-то играла музыка… Из летнего кинотеатра, расположенного поблизости, доносилась фонограмма заграничного фильма: там темпераментно ссорились мужской голос и женский, затем прогремел выстрел, и с шумом рухнуло чье-то тело.

– Ну вот, еще один готов! – прокомментировал падение тела Егор, он почему-то был уверен, что убили мужчину.

Соня не отреагировала на эту шутку. Рассеянно вертела в пальцах каштановый шарик, который подобрала ранее с земли. Потом сжала его в кулаке и, размахнувшись, бросила в чашу неработающего фонтана. Каштановое сердечко, коротко булькнув, ушло на дно, оставив на поверхности воды зыбкую пластинку из расходящихся кругов.

– А мы послезавтра уезжаем… – неожиданно сказала она. И в голосе ее прозвучали грустные нотки.

Егор в первый момент даже растерялся, так его поразило сказанное Соней.

– Как? Уже?! – искренне огорчился он. – Как жаль, что я появился здесь так поздно!

– Это ничего бы не изменило.

– Кто знает… – нахмурился Егор. Он достал сигареты, закурил. – И вот так всегда! – воскликнул он. – Только встретишь приличного человека, и тебе уже машут ручкой!

– Откуда ты знаешь, какой я человек? А может, я злая и вредная…

Соня облокотилась на парапет и смотрела туда, где лежало в темноте оцепеневшее море. Фонарь, горевший где-то сверху, золотил ее волосы, часть лица, плечи. В резких перепадах света и тени она походила на странный театральный персонаж.

– Нет, ты не вредная, – сказал с убежденностью Егор. – Я по глазам вижу… Они у тебя добрые и не могут врать… Хочешь, я скажу тебе правду?.. Ты не очень довольна своей нынешней жизнью, что-то в ней не так, не заладилось… Но изменить ты ничего не можешь или боишься это сделать…

– Ты ошибаешься, все как раз наоборот, – ушла от правдивого ответа Соня.

Но, судя по неуверенности, сквозившей в ее голосе, Егор понял, что попал в точку.

– Эх, доктор, ведь я же прав!

Соня не собиралась обсуждать свои житейские сложности с посторонним человеком и поспешила переменить тему:

– Ты вот шутишь, а я и в самом деле врач! – сказала она. – Работаю в районной поликлинике, вместе с Ритой.

– Замечательно! Теперь я буду лечиться только у тебя.

– Не смеши! Мы живем в разных городах…

– Ну, в наше время это не проблема. Сел в самолет и через пару часов приземлился в кабинете у любимого врача!

Они спустились к морю. У Сони были туфли на «шпильках» и шла она по гальке с трудом.

Подойдя к самой воде, она присела на корточки, окунула свою маленькую ладошку в лениво плескавшуюся волну.

Метрах в тридцати от берега в чёрной, похожей на жидкий битум воде плавали какие-то люди – видимо, любители позднего купания. Там неразборчиво гудел густой мужской бас и слышались взрывы веселого женского смеха.

– Как водичка? – спросил Егор.

– Хорошая… Теплая…

Соня поднялась, резким движением отряхнула руку и обтерла влажной ладонью лицо.

– Может, искупаемся? – предложил Егор. – Составим весельчакам компанию.

– У меня купальника нет… – отказалась Соня. – Пошли, поздно уже.

– Подожди, постоим еще немного…

Уходить Егору не хотелось. Ему казалось, что настал момент, когда следует действовать более решительно. На подобные мысли настраивал и игривый женский смех, доносившийся с моря и странным образом влиявший на него. Смех этот будоражил, призывал к отважным поступкам и, как бы поощряя необходимую в таких случаях смелость, сыпал звонким серебром.

– Эх, доктор! – воскликнул Егор мечтательно. – Вечер-то какой чудный!.. – И, обхватив Соню за плечи, привлек ее к себе.

Соня тут же вырвалась.

– Перестань!

– Да брось! – улыбнулся он и вновь потянулся к ней руками.

Соня оттолкнула его и побежала в сторону от моря, проваливаясь каблуками в гальку.

Смех на море затих, но вскоре опять раскатился над водою, торжествующий, будто птица, вырвавшаяся на свободу.

– Постой! – Егор нагнал Соню и пошел рядом. – Ну что ты бегаешь от меня, словно я насильник какой…

– Я тебе говорила, что я замужем, – ответила Соня, выбираясь на твердый грунт, где почувствовала себя увереннее, – и менять мужа не собираюсь!

Егор хмыкнул.

– А мы и не будем его менять.

Соня резко остановилась, возмущенная его заявлением.

– А это уже пошло! – заявила она.

– Ладно, не обижайся, – вздохнул Егор, понимая, что сказал глупость.

9. Застукал

Он проводил Соню до корпуса, где она жила, и отправился к себе.

Войдя в свой корпус, он поднялся на этаж, толкнулся в номер. Дверь была заперта. Егор отстучал костяшками пальцев замысловатую дробь – это был условный стук – и замер в ожидании.

Звякнул ключ в замке, и в коридор боком протиснулся Алексей. Лицо его было красным. Одет он был в тренировочные штаны и оранжевую майку, в которой походил на дорожного рабочего.

– Ты не один? – спросил Егор.

– Не один… – Алексей смущенно улыбнулся и плотно прикрыл за собой дверь, словно боялся, что Егор может заглянуть в номер и отмочить неуместную шутку.

– Милуетесь?

– Беседуем… за бутылочкой винца. У нас, понимаешь, разговор душевный возник… О жизни…

– Ах, о жизни! Ну, тогда все понятно… – Егор скептически взглянул на приятеля. – Ты ее уже поцеловал или как?

– Да понимаешь…

– Ты мне не крути, философ! Да или нет?

– Нет, – признался Алексей.

– Второй вечер, и всё еще нет?.. Ну и лопух ты, Леха! – скривился Егор. И, сообразив, что его могут услышать в номере, вновь перешел на шепот: – Ты что, решил, она к тебе на политбеседу пришла?.. Эх, ты! Сколько тебя учить? Дерзать надо! Сядь рядышком, возьми за руку… Обними, да так, чтоб у нее в глазах все завертелось, как на карусели! И вперед! – Он похлопал Алексея по мускулистой руке. – Сила есть – действуй!

Алексей смущенно потупился.

– Не умею я так с лету…

– А чего тут уметь? На то тебя природа мужиком сделала, чтоб ты шевелился! Смотри, философ, бросит тебя курносенькая, ежели будешь ее только баснями завлекать!

– Да нет, какие басни… Я ей про детство свое рассказывал, про то, как стал радиотехникой увлекаться…

Егор чуть не взвился.

– Во-во, ты ей еще про двигатель внутреннего сгорания расскажи! И притащи пару железок из гаража в качестве наглядного пособия!.. Ладно, я пойду, пройдусь, а ты давай действуй. Даю тебе полчаса, а то спать хочется – сил нет!