Прииск на левом берегу Колымы

«За морем телушка – пол ушка, да рубль перевоз…»

1. Сборы

Руководством прииска нам на сборы было отпущено целых четыре дня. Нам бы хватило и двух. Но нас задержала поломка нашего приискового флота, который должен был доставить нас по Колымскому водохранилищу в устье небольшой, но бурной в своих верховьях, реки Кюель-Сиен, являющейся единственной рекой, вытекающей из воистину жемчужины Магаданской области, озера Джека Лондона, протекая по пути еще через одно озеро дивной красоты – озеро Танцующих Хариусов.

Задача нам была поставлена простая – добраться по Колымскому водохранилищу до указанного места, доставив туда на паромекатамаране наш бульдозер, которым нужно было перевезти на катамаран и уложить на его палубе двадцать тонн сена, накошенного, уложенного там же, еще летом, в копны и ожидающего, когда мы привезем его для нашего приискового подсобного хозяйства, чтобы было чем кормить наших буренок долгой колымской зимой. Потом прибыть обратно. С сеном и бульдозером. Все просто и понятно.

А пока мы – Виктор Фартов, Серега Кум, мой друг Серега Белый и я – экипаж старенького бульдозера Т-170, готовили своего железного монстра к последней в его жизни миссии. Дело в том, что бульдозер был древний, шел под списание, поэтому его после нашей поездки было решено отправить в районный центр, поселок Усть-Омчуг, для проведения капитального ремонта. Хотя ремонтировать такую старую машину, как было понятно из сложившейся практики, никто там не стал бы. Просто сняли бы еще хоть на что-нибудь пригодные узлы и детали, а оставшееся железо пошло бы в металлолом. Словно зная о своей судьбе, наш бульдозер печально стоял у здания ЦРГО (цех ремонта горного оборудования), в котором для нас не оказалось свободного места, так как на дворе стоял сентябрь и постепенно весь цех был занят ремонтируемой после напряженного промывочного сезона техникой, в основном такими же бульдозерами. И хотя деньки стояли погожие, и промсезон еще не закончился, обычного напряжения не было, план по добыче золота прииском был давно выполнен. Все золото, что намывалось прииском в эти дни, до наступления морозов, пока течет вода, шло как сверхплановое, что тоже весьма одобрялось районным руководством «Тенькинского ГОКа», а также областным «Объединением «Северовостокзолото», но оплачивалось уже гораздо скромнее. Поэтому особо напрягаться прииску резона не было, нужно было готовиться к зиме, а она на Колыме всегда непростая, особенно у такого населенного пункта как поселок Мой-Уруста, который находится на левом берегу Колымского водохранилища, вдали от всего района. И полностью летом зависит от навигации, а зимой от «зимника», нашей ледовой «дороги жизни».

А сейчас, в середине сентября, по ночам уже были заморозки, на лужах лед становился с каждым утром все толще, а с каждым днем все позже таял. Лужи, которые днем находились в тени, иной раз и не таяли за весь день. Мы дружно протянули гайки на нашем бульдозере, даже на башмаках гусениц, смазали подшипники, добавили масла в двигатель, коробку передач, бортовые редукторы и гидробаки. Кое-что укрепили электросваркой. В общем, были готовы. Хотя состояние бульдозера и вызывало легкое беспокойство. Бесконечно что-то ломалось, лопалось, отваливалось. Он норовил разуться прямо на дороге, так как катки и сами гусеничные цепи были порядком изношены за время промсезона. В общем, наш старичок вредничал и капризничал. Работать в карьере до полного окончания промсезона он уже физически не мог, да и не хотел, судя по всему. Поэтому и был отправлен на «легкий труд».

Вся горная техника окрашивается заводом-изготовителем в яркий желтый цвет. Во время ремонтов и капремонтов цвет обновляют, но не меняют. На боковых дверцах бульдозеров и сзади, на топливном баке, крупными белыми цифрами через трафарет пишется номер машины. Наш же бульдозер, с непонятно какой целью, прежним экипажем был любовно выкрашен в тоскливый темнозеленый цвет, в результате чего получил имя собственное – Крокодил Гена. Что бывает не часто, только в исключительных случаях. По бортовому номеру нас никто уже не называл, все другие бульдозеристы зубоскалили по поводу нашего цвета, единственного на всем прииске. Благодаря этому нашу машину можно было легко узнать за километр и больше.

Мы получили аванс в размере десяти тысяч рублей на экипаж, на покупку продуктов. Для осени 1992 года это были очень даже неплохие деньги, особенно если учесть, что уже два года как начались задержки с выплатой зарплаты. Серега Кум даже успел на радостях пару дней дома «попраздновать» по этому поводу. Единственное чего нам не дали, несмотря на наши неоднократные настойчивые просьбы, это утеплитель на капот бульдозера. Руководство нас «отшило» со словами, что едем мы дня на четыре, не более. За это время таких сильных морозов еще не будет, перебьемся без утеплителя эти дни, а там бульдозер отправят в «капиталку». Бульдозеристы с других машин ёрничали, что якобы видели, что руководство прииска наш утеплитель по домам растащило, на зиму утеплять входные двери своих квартир, что возможно было недалеко от истины.

2. Отплытие. Курс – на Кюель-Сиен

Наконец, на четвертый день, мы пригнали наш бульдозер на причал, заехав по пути в продуктовый магазин и сделав запас продуктов. На причале нашего прииска «Им. 40 лет Октября», базирующегося в поселке Мой-Уруста, расположенного на берегу Колымского водохранилища, нас уже ожидали Серега Желудев и Саня Бычков, наши капитаны – судоводители катамарана. Руководил нашей экспедицией помощник директора прииска Денис Павлович, или просто Палыч, как мы его сокращенно называли. Палыч больше всех рвался поскорей отчалить, рассказывал нам, какие там богатые на дичь места и какая там шикарная будет рыбалка. Особенно он хвалился, что неоднократно вылавливал там налимов вот таких размеров. При этом он разводил руки как можно шире. А в его глазах читалась давняя тоска о том, что у него не самые длинные руки на прииске.

– А где мы это сено искать там будем? – начал интересоваться Серега Кум.

– Там на месте два сенокосчика, которые по договору с прииском его косили. Они нам сено передадут и помогут загрузить. Мы так договаривались – успокоил Палыч.

– Так может взять хоть пару вил с собой? Быстрее управимся – не унимался хозяйственный Кум.

– Не надо, там все есть, всем инструмента хватит, отчаливаем.

Что касается нашего водного средства передвижения, тут необходимо отдельное пояснение. В свое время у прииска имелся флот, состоящий из двух трудяг катеров (речных буксиров), которые таскали в поселок Обо (18 километров от Мой-Уруста по воде) на правый берег Колымское водохранилище паром, грузоподъемностью 200 тонн. Навигация была короткой, с конца июня, когда таял лед на водохранилище и до октября, когда уже лед следующей зимы сковывал водохранилище до следующего лета.

Паром делал не менее трех рейсов на Обо и обратно на Мой-Уруста, завозя на прииск горную технику, уголь, запас стройматериалов и запчастей, запас взрывчатки для ведения горных работ, топлива, продуктов. От нас вывозили только добытое на нашем берегу золото, иногда металлолом, технику в «капиталку», личные вещи тех, кто решил навсегда порвать с Колымой и перебраться в более теплые и уютные края.

В помощь имеющемуся флоту прииском были закуплены три узких и длинных речных теплохода сухогруза. Наши мастера-самоделкины лихо, с помощью газовой сварки, порезали корпуса двух из них на три части, вынув середину каждого из них и укоротив их на треть. Потом они их сварили в единое целое, вварив между ними палубу, одну на двоих (получился катамаран, который мы так и называли – «Катамаран»), на которую можно было загнать пару «Камазов», а между ними поставить «Камаз» с прицепом. Эту палубу нам предстояло заполнить двадцатью тоннами сена и вернуться обратно, на Мой-Уруста. Третий теплоход тоже подвергся небольшой переделке. Его длинный трюм был накрыт деревянной остекленной конструкцией. В трюме в два ряда у стен установлены жесткие деревянные кресла из клуба. Получился пассажирский водный транспорт с вместительной каютой. Дешево и сердито. Зато в любую погоду можно было перевозить на другой берег пассажиров. Этот катер все называли «Пассажиром», что было вполне логично.

Когда мы пригнали наш лязгающий гусеницами и грохочущий бульдозер на причал, оба катериста, как мы называли Серегу Желудева и Саню Бычкова, уже нас ждали. Они даже успели достать и смотать рыболовные снасти, которые привязывали на время стоянок прямо к борту своего плавсредства. В ведре лежал улов – несколько средней величины налимов, закидушки смотаны и сложены у борта «Катамарана», к которому с бортов за кнехты были привязаны еще два катера.

– Ну что, прибыли танкисты? – обрадовался Серега.

– Да вас все ждали, пока починитесь! – огрызнулся Серега Кум.

– Загоняйте свою самоходку, выставляйте по центру палубы, другого груза нет и не предвидится. Так что центруйте. А продуктов набрали! Вы там что, зимовать собрались? На несколько дней же едем – удивился Серега, разглядывая, как мы деловито из кабины бульдозера перетаскиваем на палубу коробки с продуктами.

– И даже картошки сетку захватили! Ну, теперь живем! – не унимался Серега.

– А вы хоть пару вил взяли? Чем сено грузить будете? – поинтересовался Кум.

– Палыч сказал, все там, на месте нас уже дожидается. А мы грузить и не собираемся. Наше дело пароход охранять, пока вы там, в тайге, свою солому грузить будете. Мы в это время с Саней порыбачим. Палыч нам обещал прикормить местечко. – Серега весело подмигнул напарнику.

– Нам он тоже много чего обещал – Кум угрюмо посмотрел на Палыча, который довольно прохаживался вдоль противоположного борта. Палычу явно не терпелось выйти в открытое море, как мы иногда называли наше водохранилище, так как размеры его были колоссальны, особенно по сравнению с прежними размерами стремительной и своенравной Колымы.

– Мы на «Катамаран» с санейволокуш поможем выгрузить сено, когда подвезете, но от катеров ни ногой – вставил Саня.

Тем временем Виктор загнал и выставил по центру палубы «Катамарана» наш многострадальный бульдозер, выставил на нем минимальные обороты дизеля и выскочил из кабины, захлопнув дверцу.

– А что, глушить своего монстра не будете? Так и будет тарахтеть всю дорогу? – поинтересовался Серега у Виктора.

– Нет, потом заводится хреново. Отчаливаем? Сколько в пути будем? – в свою очередь поинтересовался Виктор.

– Четырепять часов, если встречный ветер не поднимется и штормить не станет. Но пока полный штиль. Ну что, молодежь, на аппарель?! – кивнул Серега мне и Сереге Белому.

Мы с Белым дружно навалились на ручки лебедок, лихо задрав аппарель, соединяющую Катамаран с берегом. После чего катеристы разошлись по катерам, привязанным канатами к нашему «Катамарану» с обеих сторон. Катера затарахтели дизелями, выпустив из выхлопных труб клубы черного дыма, мы отошли задним ходом от берега метров на пятьдесят, развернулись и направились в сторону противоположного берега по нашему заливу, образованному бывшим руслом реки Эльгенья.

На открытой воде сразу стало холодно и неуютно, хоть сильного ветра не было, но остывающая вода Колымского водохранилища во второй половине сентября, это все-таки не Сочи и не Крым. Мы дружно набились в теплую рубку. Тут наши морские волки провели краткий ликбез. Нам объяснили, что «Катамаран» своим ходом передвигаться в настоящее время не способен. Потому что хоть и стоят на каждом из двух его катеров по «Белазовскому» двигателю в четыреста лошадей каждый, чего было бы более чем достаточно, но в настоящее время произошел форсмажор. На одном катере «Катамарана» двигатель исправен, но полетела коробка передач. На втором катере коробка целая, но двигатель «показал руку дружбы» как нам объяснил Серега катерист, для наглядности красноречиво сжав пальцы правой руки в кулак, подняв его выше головы и положив ладонь левой руки на бицепс своей правой руки. Просто и доходчиво. Забегая вперед скажу, что позже, когда я спускался в моторное отделение этого катера, видел пробитый блок двигателя, через отверстия которого были видны шатуны, с расположенными на их концах поршнями. Выглядело это примерно так, как и показал Серега.

Поэтому наш «Катамаран» буксировали два катера – небольшой «Малыш», пришвартованный канатом с правого борта и «Пассажир» с левого борта. Выглядело это довольно громоздко и нелепо. Как четыре скрепленных борт к борту катера, посередине небольшой просвет палубы «Катамарана», со стоящим на ней бульдозером. Вся эта флотилия жаждала загрузиться сеном, после чего победно причалить в родной бухте.

Наши катеристы открыли нам еще один, а вернее два секрета нашего плавания. Или, как говорят моряки и речники – хождения по водам внутренних водоемов. Оказалось, что у «Пассажира», при движении назад, выбивает заднюю скорость. И когда окончательно коробка на нем полетит, никто пока не знает. Возможно, скоро это узнаем именно мы. В этом случае слабосильный «Малыш» один нас не сможет буксировать.

С «Малышом» ситуация оказалось еще более печальной. У этого катера лопнуло днище по сварке. Чтобы не утонуть, ему приходилось постоянно стоять на откачке поступающей через трещину внутрь забортной воды. При этом постоянно должен был работать дизель.

Еще одна «ахиллесова пята» «Малыша» – постоянно слетающая ведущая к штурвалу цепь привода рулевого управления. Чтобы ее поставить на место, необходимо было протиснуться в узкое пространство под палубой, предварительно заглушив двигатель. А запустить двигатель можно было только от системы аккумуляторов, стоящих на палубе Пассажира. Вот такой симбиоз. Хотя это уже было третьим секретом…

Настораживал и Палыч. Раньше он работал судоводителем на наших катерах, поэтому постоянно порывался ухватиться за штурвал, чтобы порулить, пощелкать тумблерами в катерах, подергать рычаг переднего и заднего хода. Эти его действия очень раздражали наших нынешних судоводителей, о чем они ему в деликатной форме сообщили. Палыч ненадолго успокоился, но, похоже, что слегка обиделся. Что, впрочем, никого не расстроило.

В этот момент думалось только о всем хорошем, что нас ожидает впереди. Да и чего можно еще пожелать, когда тебе девятнадцать лет, ты идешь на катамаране по водохранилищу, рядом твой товарищ, с которым месяц назад ты совершил два великолепных путешествия по пять дней по Эльгеньевским озерам, с ловлей на удочку хариуса и туристическими вылазками к озерам и горам. Ты идешь в тайгу, а там рыбалка, охота, новые неизведанные места. Дух путешествия нас манил с немыслимой силой. Навстречу приключениям! А в том, что они будут я и не сомневался. Как оказалось, не ошибся…

Мы вышли из залива Эльгеньи, повернули налево и двинулись дальше, по бывшему руслу Колымы, пока в этом месте она не стала водохранилищем. Далее нам следовало около четырех часов идти только прямо, пока не подойдем к заливу Кюель-Сиена, который находился на нашем же левом берегу Колымы, но ниже по течению, в сторону Синегорской ГЭС. Наши судоводители застопорили штурвалы, флотилия шла прямо. Направо – километры открытой воды, налево – та же картина. Впереди и сзади – десятки километров. Поэтому они только поглядывали вперед. Чтобы не толкаться в теплой, но тесной для нашей компании надстройке, я пошел проверить приборы нашего бульдозера, который тихо и печально тарахтел на холостых оборотах посреди палубы. В кабине было тепло от работающего дизеля, светло от кругового остекления. Солнце ласково грело сквозь стекла кабины. Уходить не хотелось.

Между тем на палубе началось движение. Действо. Ритуал. Мужики раскочегарили паяльную лампу, пристроили к ней самодельное устройство, состоящее из согнутой коленом трубы, в которое врывается пламя лампы. Труба приварена к металлической основе с отверстием по центру, которая является плитой, на нее можно ставить кастрюлю или чайник. Плита на трех ножках, по высоте паяльной лампы, стоит на железной палубе. Очень просто и эффективно. В один момент закипает чайник или варится суп, можно сковороду ставить. После того как поджарили свежепойманных налимов, перекусили, мужики достали бутылку – за успех предприятия. Святое дело всякой командировки или экспедиции – нерушимая традиция!

Я решил, что куда интереснее любоваться открывающимися пейзажами и снова забрался в кабину бульдозера, заодно присматривая за приборами. И не пожалел. Единственное о чем пожалел, так это о том, что не было у меня с собой видеокамеры и фотоаппарата, да еще бы с цветной пленкой… Ибо нет зрелища прекрасней, чем бабье лето на Колыме. Таких пейзажей и такого сочетания цветов нигде больше нет. Это невозможно передать словами, нужно только видеть золотые от пожелтевшей хвои лиственниц сопки, багряные от осенней листвы голубики долины и распадки. Вершины сопок, зеленые от колышущихся на ветру лап вечнозеленого кедрового стланика. Оранжевые островки трепещущей на ветерке листвы осины и желтые островки березы на солнечных склонах сопок. Серые в голубой дымке горы, увенчанные белыми снеговыми шапками. А над ними голубое небо, с редкими белыми барашками облаков. И все это великолепие еще раз отражается в прозрачном зеркале неподвижных вод Колымского водохранилища. Воздух чист и свеж. И необычайно прозрачен. Видимость великолепная, на много километров вперед. И полная тишина. Даже комары и мошка уже не докучают, не зудят над ухом. Только монотонно стучат дизеля катеров и бульдозера, да остается ненадолго след на воде после наших плавсредств, режущих своими корпусами спокойные воды Колымского водохранилища.

3. Прибытие на место

Солнце уже устало склонилось над сопками, когда мы подошли к живописному устью Кюель-Сиена и вошли в его залив. Около полукилометра мы прошли по заливу, который стремительно сужался и еще более стремительно мелел. На крутом левом берегу, в живописном месте, мы заметили признаки обитаемости этих мест. Стоял недостроенный добротный одноэтажный коттедж. Сам красавец коттедж был просторным, с высоким чердаком под двускатной крышей, с большими окнами. Такие строения в тайге не строят, их не обогреешь. Палыч пояснил нам, что это гидростроители из поселка Синегорье, где находится Колымская ГЭС, строят себе базу отдыха. По виду строение осталось только оштукатурить снаружи и изнутри, вставить окна и двери, печки установить.

Палыч нам пояснил, что тут же живет и сторож, Иван Иванович, или просто Иваныч, который присматривает за базой, попутно рыбача и охотясь в свое удовольствие. Вскоре на берегу показался и сам Иваныч, которому Палыч покричал с «Катамарана», что мы за сеном прибыли, как он и обещал ранее, скоро подойдем к нему. Причалим к его берегу.

Рядом с коттеджем на воде стояла моторная лодка с двигателем, которая была привязана к берегу. Также среди деревьев угадывалось зимовье, в котором круглый год жил сторож, уличный туалет и сарай. Впоследствии мы узнали, что в нем находится дизель-генератор, электросварочный аппарат и циркулярная пила, работающие от этого генератора.

А сейчас нам нужно было попасть как можно дальше вверх по течению залива Кюель-Сиена, что оказалось непростой задачей для такой нашей каракатицы, которая непобедимой армадой вошла в это узкое и мелкое место. Ведь до такого желанного сена надо было пройти еще несколько километров по воде, вверх по течению Кюель-Сиена.

Дважды сев на мели, с которых с трудом снялись, включая задний ход, наши судоводители развернули нас назад, к выходу из бухты. Правильно рассудив, что в том месте бухта мелкая, если и проскочим мели, то вода снова упадет, тогда мы оставим здесь до лета весь свой флот с бульдозером на борту. Воду действительно на ГЭС каждый год по осени сбрасывали на несколько метров, чтобы весенними талыми водами не затопить ГЭС и нижерасположенные поселки, дороги. А потом, к лету, потихоньку наполняли водохранилище до нормы водами тающих снегов.

Тем временем, мы потихоньку подошли к крутому берегу, на котором стояла база отдыха. По берегу бегал Иваныч и отчаянно жестикулировал, пытаясь показать, куда нам лучше пристать, чтобы поменьше деревьев сломать.

– Ты посмотри, как он за свой заповедник переживает, ну сейчас посмотрим, сейчас он увидит торжество технической революции – ухмыльнулся Кум.

В указанное Иванычем место «Катамаран» и прицепные катера уткнулись своими четырьмя носами. Мы с Серегой Белым быстро опустили аппарель, катера добавили передний ход, упираясь носами в берег, чтобы «Катамаран» не отошел пока бульдозер съезжает на берег, отталкивая гусеницами от себя опору аппарели. Мы опасались, что в этом случае бульдозер может скатиться назад и уйти под воду. А глубина там была многометровая, если судить по склону террасы, на которую мы сейчас выгоняли свой бульдозер.

Виктор с Кумом, как наиболее опытные, находясь в кабине, вывели на берег бульдозер, который пыхтя и свистя, полез вверх по крутому склону террасы, прокладывая отвалом себе между деревьями дорогу. Некоторыми деревьями пришлось пожертвовать. Впрочем, они не пропали даром. Потом Иваныч их попилил себе на дрова.

Мы с Белым подняли аппарель, судоводители дали «Катамарану» задний ход и мы отошли от берега. Дальше оставалось ждать и наблюдать, в каком месте бульдозер спустится к берегу и подготовит площадку для нашего причала.

В это время с верховьев Кюель-Сиена мимо нас проскочила моторная лодка под мотором с тремя пассажирами на борту. Странно было, что они совсем не изъявили желания пришвартоваться к нам, поговорить. В тайге всегда каждый рад новому человеку. Эта же лодка, обогнув по дуге наш водный транспорт, ушла из бухты в открытые воды водохранилища, словно им было не интересно кто мы и что тут собрались делать. При этом пассажиры лодки внимательно нас рассматривали, в их лицах читалась настороженность и какая то напряженность.

С «Катамарана» мы видели наш вечнозеленый бульдозер, который аккуратно пробирался следом за Иванычем, указывающим ему путь между деревьями. Сделав длинную петлю по лесу и повалив минимальное количество лиственниц, он «проявился» из леска молодых лиственниц у берега, метров на сто в стороне от нас, напротив выступающего из воды островка, который был остатками отвалов горных пород затопленной под нами шахты или полигона.

Добравшись по мелководью до островка, наши опытные бульдозеристы растолкали его грунт во все стороны, превратив в ровную площадку, соединив ее грунтовой насыпью с берегом. Получился полуостров. К этой площадке наша гореэскадра и пришвартовалась. Наступили глубокие сумерки.

4. Знакомство с Иванычем

Уже в темноте мы стали обустраивать свой быт. Проверили состояние бульдозера и катеров. Спустили с борта «Катамарана» в воду закидушки, в надежде утром вытащить их усеянными невероятно крупными налимами, как и обещал нам Палыч. В гости к нам пришел Иваныч. Смотря на него с палубы, когда он суетился на берегу, он показался мне глубоким стариком. Хоть и не по годам шустрым. Сейчас я увидел, что ему всего около пятидесяти пяти лет. Это худощавый, но жилистый, подвижный мужчина, слегка сутулый. А сильно старила его седая, совершенно белоснежная борода и такие же волосы.