Прииск на левом берегу Колымы

13. Ожидание

Стало понятно, что по такому толстому льду «Малыш» к нам уже не пробьется. Значит, на выручку могли прийти только два катера, которые сейчас таскали паром нашего прииска между поселками Обо и Мой-Уруста.

Оба катера довольно мощные. И даже если бы за нами прислали один из них, то он бы еще мог вполне справиться со льдом и отбуксировать нас в порт приписки. Правда, с четырьмя тоннами сена вместо ожидаемых двадцати. Но катер не присылали…

Между тем, основной нашей задачей оставалась добыча пропитания. Ежедневным блюдом на нашем скудном столе была жареная рыба и бульон из кедровок. Правда, из рыбы ловился только налим, да и то, как-то нехотя, только изредка радуя нас приличными экземплярами, хотя и не посягающими на рекорды книги рекордов. Хорошо, что растительного масла и соли у мужиков на катерах оказалось в достатке. Мука также была запасена немного. На скромные лепешки еще хватало.

Кедровки, потеряв в неравной подлой битве несколько особей и поняв, что мы являемся довольно опасными для них хищниками, стали выдерживать приличную дистанцию от нашего лагеря, чем лишний раз подтвердили свой ум и сообразительность. Сереге приходилось все дальше ходить за ними в тайгу. Да и патронов осталось лишь несколько штук. Никто не ожидал такой развязки. Ехали то на несколько дней.

Хорошо, что Палыч прихватил с собой свою двустволку. Он тоже приносил иногда неосторожную кедровку.

Близко к «Катамарану» эти навязчивые шумные птицы больше не прилетали. Но стоило отойти от нашей базы на сто метров, как откудато появлялась одна, а иногда дветри кедровки и преследовали тебя, перелетая вслед за тобой с дерева на дерево и оглашая истеричным криком все окрестности о твоем появлении, информируя всех обитателей леса о твоем маршруте в мельчайших подробностях. Достаточно было подхватить с земли палку и прицелиться в них, как они тут же снимались с веток и резво уносились за деревья, размахивая крыльями с максимальной скоростью.

Бульдозер наш уже давно стоял заглушенным на берегу. Мы надеялись на скорую эвакуацию, поэтому решили, что было бы нелишним загнать его на палубу «Катамарана». Солярки уже у нас не было, закончилась даже та, что содержала большое количество воды. Поэтому и «Пассажир» не прогревал свой дизель. Над базой стояла звенящая тишина, воздух был морозен, свеж и чист. Без противного запаха выхлопных газов от дизельных двигателей. Все окрестности давно были укрыты нарядным пышным одеялом из свежего чистого снега. До весны он уже не растает.

14. Последняя стоянка бульдозера

Тишину распорол резкий звук заведенного нами «пускача» (предпускового двигателя, который раскручивает и заводит дизель). Но дизель мы даже не собирались запускать. По предложению Кума, работающий на первой скорости «пускач» соединили с дизелем, включили коробку передач бульдозера на первую скорость. И бульдозер медленно, по миллиметрам, кряхтя и щелкая застывшим железом гусеничных цепей, нехотя двинулся вперед, к аппарели «Катамарана».

За рычагами сидел Кум, Виктор сидел на корточках на гусенице, изредка переступая с башмака на башмак гусеничной цепи, которая едва двигалась вперед. Его задачей был контроль «пускача», чтобы он не заглох под такой нагрузкой. Виктор периодически тянул рукой тягу, подающую бензин в карбюратор, когда «пускач» пытался умолкнуть. Этим он добавлял топливо в карбюратор, иногда отжимая тягу в обратную сторону, чтобы карбюратор не захлебнулся. Иногда Виктор плескал в открытую крышку карбюратора бензин прямо из бутылки, которую держал в другой руке. Таким образом, бульдозер, едва двигаясь, вполз на аппарель, когда я по звуку работающего «пускача» понял, что работает он как-то не нормально. Конечно, это при условии, что его прежнюю работу можно считать нормальной, когда его «поили» прямо из бутылки.

Я подошел к бульдозеру со стороны «пускача» и увидел, что с одной из двух свеч зажигания слетел силовой провод, подающий искру от магнетто. А это значит, что «пускач» работает вполовину своей силы, только на одном цилиндре. Я протянул руку, чтобы поправить провод на место и почувствовал мощный удар электрического тока от этого провода. Электричество «пробило» оплетку кабеля. Так меня током еще не било. Я почувствовал, что электричество вошло через мою правую, протянутую к «пускачу» руку, держащую провод, а вышло через левую пятку и левый каблук кирзового сапога, подбитого медными гвоздями. Как раз левой ногой я упирался в металл гусеницы бульдозера. Этим ударом меня парализовало и примагнитило к проводу и гусенице. Виктор заглушил «пускач».

– Ты зачем руки суешь, куда собака никогда свой … не сунет?! Жить надоело?! – орал на меня Кум.

– Так там же только 12 вольт, чего так тряхануло то меня? Я вообще ничего почувствовать не должен был – оправдывался я «под впечатлением».

– Это в бульдозере от генератора двенадцативольтовое оборудование, а магнетто на высоких оборотах до четырнадцати тысяч вольт развивает. Хорошо, что ампераж маленький, а то точно бы убило. У нас в армии пацан за клемы аккумулятора схватился и сгорел. Вольтаж маленький был, зато ампераж высокий.

Виктор поправил на место провод, после чего с кривого стартера снова завели «пускач» бульдозера и, прогнав его на «пускаче» вперед еще на несколько метров, заглушили посреди палубы катамарана.

– А я что говорил? Говорил – получится! – радовался Серега Кум, гордо обводя нас взглядом.

– Мы так из болота не один бульдозер своим ходом вытащили. Даже когда плотно сидит и на первой скорости не идет, даже когда другим бульдозером вытащить не можешь – на «пускаче» всегда вылезет! Запоминай! – это Кум уже ко мне обратился.

И я запоминал. Ведь отрицательный опыт – он самый полезный. Много чего полезного я вынес из этой неудачной командировки за сеном. Как, например, использовать танковый самовытаскиватель, с помощью которого через год сумел самостоятельно вытащить бульдозер из болота, применив в качестве самовытаскивателя бревно и толстую стальную проволокукатанку. До сих пор с гордостью вспоминаю глаза более опытных коллег, когда с помощью этого нехитрого приспособления самостоятельно выбрался из болота, в котором почти по самую кабину торчал мой бульдозер. Который я там сам же лихо утопил перед этим. Если бы этот номер не удался, то пришлось бы несколько километров идти до полигона за другим бульдозером. И растянулась бы эпопея не на один час. А там не факт, что смогли бы мне помочь, при этом, не посадив в болото второй бульдозер. И не такое еще бывало.

15. Начало пути

Мы продолжали жить в катере. Спальных мест уже всем хватало. Серега-катерист перебрался из рубки к нам, в каюту. Или в трюм – это как посмотреть. В каюте топилась печка и было тепло, даже несмотря на то, что за тонким бортом судна была студеная вода Колымы, сверху покрытая уже приличной коркой льда. В рубке уже было холодно спать. Серега откидывал одеяло с дверного прохода – мы внизу мерзли, когда плотно его занавешивал – мерз он сам. А так все вместе с плотно закрытой дверью и одеялом, запасом дров на ночь, мы пока беды не знали. Палыч ночевал в зимовье Иваныча, там тоже было тепло.

Так как помощь к нам не спешила, а продукты убывали быстрее, чем мы могли себе позволить успеть наловить рыбы и настрелять кедровок, было решено послать за помощью на прииск ходоков. Заодно убавилось бы число ртов.

Кому идти вопроса не возникло. Так как среди всей нашей компании валенки оказались только у меня и Виктора, было решено, что пойдем мы вдвоем. Одежда тоже у нас была достаточно теплая. Я теплую одежду и валенки с собой взял, чтобы не мерзнуть на ночной рыбалке, а Виктор раньше работал в геологоразведке, решил подстраховаться, так как опыт в тайге, это первое дело. Как поговаривал один мой знакомый: «– На Колыме не мерзнет и не болеет не тот, кто лучше закален, а тот, кто лучше одет». С этим никто и не спорил. Еще он часто повторял, что видел много до смерти замерзших на Колыме, но ни одного не видел до смерти распаренного.

Следующим утром, когда я проснулся, Виктор уже был на ногах. День был морозный и солнечный. Ночью ударил хороший мороз.

Я предложил Виктору обойти наш залив по берегу, потом войти в распадок ручья Дачный и уже по нему идти в сторону бывшего поселка Сибик-Тыэллах. Сейчас там база старателей, должны быть люди и связь. По воде это около восемнадцати километров. Но лед еще тонкий, особенно к центру водохранилища, идти рискованно. Идти вдоль береговой линии тоже неразумно – слишком много по пути бухт и мысов. Много километров намотаем, тем более что местами сопки очень крутые, замучаемся по ним лазить. Поэтому путь выбрали напрямик, через сопки, через распадок ручья Дачный.

Виктор мне предложил спрямить путь до Дачного по льду нашего залива. На мои возражения, что лед тонкий и идти опасно он мне указал на цепочку следов, ведущих от катамарана в сторону ветхих полуразрушенных строений на том берегу, а потом возвращающихся обратно. Оказалось, пока мы спали, Кум сходил на другой берег залива, потом вернулся, да еще приволок несколько запчастей к ходовой части старого бульдозера Т-100, решив их модернизировать и установить на Т-130 или даже на более современную машину Т-170.

После нехитрого завтрака, мы с Виктором нацепили свои рюкзачки и отправились по льду на другую сторону залива, к месту, куда в него впадает ручей Дачный, вырываясь из своего тесного распадка.

Сначала ступали по льду очень осторожно, но он был прочен, ни разу не треснул, даже не прогибался под нами. Тогда мы пошли уже смелее. На середине залива осмотрелись. Наш залив реки Кюель-Сиен промерз до выхода в водохранилище, почти на километр. Мы постояли несколько минут, послушали – не торопится ли в нашу сторону спасательный катер? Стояла звенящая тишина. Он не торопился…

Мы дошли до входа в распадок, еще раз оглянулись на наш лагерь на той стороне залива, казавшийся теперь таким уютным и родным, по сравнению с той неизвестностью, которая нас ожидает. Вокруг все было укрыто чистым белым снегом, вся бухта была скована прочным льдом, над «Катамараном» вился легкий белый дымок печки, обогревающей каюту, на террасе стоял укрытый снегом недостроенный коттедж и небольшое зимовье Иваныча рядом с ним. Из печной трубы зимовья тоже вился дымок. Мы еще раз обвели все это великолепие взглядом и шагнули со льда бухты на берег. Нас ожидала длинная и трудная дорога.

16. Вверх по ручью Дачный

В распадке Дачного ветра не было, идти было не очень трудно, так как снега было не много. Но мы, экономя силы, старались идти по льду замерзшего ручья. Там и снега было поменьше, и путь ровнее.

Через некоторое время заметили, что идти по льду оказалось не самым удачным решением, так как ручей петлял, прижимаясь то к правому, то к левому склону распадка, что вынуждало нас проделывать лишние километры пути. Окончательно мы решили идти по тайге вдоль ручья после того, как несколько раз провалились в ручей – в тех местах, где течение ручья было более сильным, лед был еще тонким. Воды было мало, поэтому мы остались сухими, но на мокрые валенки налипал снег, и они становились просто неподъемными. Приходилось вымораживать валенки и ножом счищать с них снег. Несмотря на это, валенки во льду все равно имели приличный вес. В этих валенках мы и продолжали наш путь.

По распадку проходила ЛЭП (линия электропередачи), которая состояла из трех толстых оголенных многожильных алюминиевых проводов, идущих по вкопанным в землю деревянным столбам. К столбам были прикручены керамические изоляторы, на которых и крепились эти провода через равные промежутки. Вдоль этих столбов мы и шли.

Проводником выступал я, так как в детстве проживал в этих местах. Я жил в поселке Сибик-Тыэллах, или просто Сибик, как мы его обычно называли. А поселок Юбилейный находился в двадцати километрах от него, на берегу реки Кюель-Сиен, там сейчас ждали помощи наши товарищи.

До наполнения Колымского водохранилища от Сибика до Юбилейного была проложена грунтовая дорога, которая сейчас была на дне. Я с детства помню, что мы ходили за брусникой и грибами на Медвежью сопку, по которой с Сибика на Юбилейный убегала ЛЭП. По столбам этой ЛЭП мы сейчас и шли на Сибик. Но с Сибика по этой ЛЭП дальше, чем вершина ближайшей к поселку Медвежьей сопки, я не ходил. Поэтому двигаться вдоль ЛЭП было самым простым решением. Тем более, что ЛЭП прокладывают более прямыми участками, чем автомобильные дороги. Мы собирались значительно срезать наш путь, пусть и за счет неудобной дороги, более крутых подъемов на сопки и спусков с них. Мы же не на колесах и даже не на гусеницах, значит пройдем.

Пройдя несколько километров вглубь распадка, мы обнаружили старые горные отработки. Было интересно видеть, как тайга за несколько десятков лет затянула свои раны, нанесенные ей человеком. О том, что в этом месте когда-то мыли золото, свидетельствовали только несколько отвалов крупных гладких валунов. Все остальное заросло кустами карликовой березки, молодой лиственницей. Архаичными выглядели фрагменты ферм промывочных приборов, собранных из деревянных деталей. У нас на прииске уже давно применяются металлические конструкции. Они более прочные, легче и быстрее монтируются, демонтируются. Немного отдохнув, разглядывая эту античность золотодобычи, мы продолжили свой путь.

По пути нам попалось строение, которое когда-то являлось чьим то зимовьем. За давностью лет крыша была провалена, окошка, двери и печки с трубой не было. Не ошкуренные бревна стен были трухлявыми, их дерево легко крошилось в руке, их легко можно было проткнуть пальцем. Если бы строители не поленились и перед укладкой стен сняли с бревен кору, то до сих пор это строение было бы вполне в приличном состоянии. Отдохнув возле него, мы продолжили свой путь.

Так как распадок в своем верховье раздваивался, то мы пошли вверх по левому его рукаву, если смотреть по течению ручья. Распадок все круче поднимался вверх, слой снега под ногами становился все выше в верховьях ручья. Левый рукав мы выбрали по простой причине – по нему проходила ЛЭП, по которой мы продолжали идти.

Распадок все круче поднимался к своему истоку, мы все чаще останавливались и падали на снег. После пятиминутного отдыха, восстанавливали дыхание и снова карабкались вверх, почти по колено в снегу.

Когда до вершины сопки, с которой начинался текущий по этому распадку ручей, оставалось несколько сот метров, мы в очередной раз присели отдохнуть. Снега тут было меньше, так как на крутом склоне он не задерживался, ссыпаясь вниз. Я обратил внимание Виктора на стоящую рядом опору ЛЭП. На крутом склоне она стояла ровно вертикально, над нами гудели туго натянутые провода.

– Витя, это сколько же лет она тут стоит?

– Давно, со сталинских времен, – развел он руками.

– Но как ее поставили на таком крутом склоне? Это же не реально. Сюда бульдозер не загонишь – перевернется, – удивлялся я.

– Не было тогда бульдозеров. Зеки «пердячим паром» тащили и ставили. Все вручную. Столб под опору, скорее всего, сверху спустили, так легче было бы. А мы с тобой сами себя все никак на вершину не поднимем. Вставай, вершина сопки уже рядом.

Через десять минут мы были на вершине сопки, которая длинным хребтом преграждала нам путь. Мы стояли и смотрели вниз. Вопреки нашему желанию увидеть там Сибик, видели мы впереди очередную точно такую же сопку, которая своим длинным хребтом также стояла поперек нашей дороге, пролегая параллельно нашей сопке.

Между этими двумя хребтами, поперек нашему пути, проходила длинная средней ширины долина. По ее дну шла еще одна ЛЭП. Но уже поперек нашей линии, которая спускалась в долину, потом пересекала ее и весело убегала на вершину следующего хребта, на который мы сейчас в недоумении смотрели.

– Что думаешь? По какой ЛЭП дальше пойдем? – повернулся ко мне Виктор.

– Думаю, надо идти по той, что и идем. Боюсь эта ЛЭП, что идет по долине под нами, приведет нас к воде водохранилища, гораздо левее, чем нам нужно.

Спускаться было трудно. Вся долина по колено и выше была завалена снегом. Чтобы продвигаться по нему, приходилось затрачивать много сил. На самом дне долины снега было чуть меньше. Еще предстоял такой же трудный подъем на следующий хребет. Я никак не мог собраться с силами, совсем выдохся. Очень вовремя Виктор предложил сделать привал.

Пока я наломал сухих нижних ветвей с крупных лиственниц, он ножом наколол льда ручья, который замерз на дне долины. Прямо на льду развели костерок, подвесили над ним литровую консервную банку с проволочной ручкой – наш импровизированный походный котелок, который предварительно набили чистым и невероятно прозрачным, как крупные бриллианты, льдом. Пока лед таял, мы отдыхали у костра. Идти никуда не хотелось. Хотелось вечно сидеть у костра и смотреть на огонь, изредка подкармливая его сухой смолистой веткой и подкладывая лед в котелок, по мере того как он таял и уменьшался в объеме.

Наконец вода в котелке закипела, и Виктор достал из рюкзака маленькую начатую пачку чая и заварил довольно крепкий напиток. Мы разлили быстро стынущий на морозе чай по кружкам и, так как сахара у нас не было, добавили в него сгущенное молоко. Больше у нас собой ничего не было из продуктов – только маленькая начатая пачка чая и банка сгущенки, которую Виктор также достал из рюкзака и пробил ножом в ней две дырки, чтобы густой струей на морозе налить в кружки сгущенное молоко.

После отдыха и чая со сгущенкой у нас заметно прибавилось сил, улучшилось настроение, и мы приступили к восхождению на последний хребет. На этот раз не стали штурмовать сопку в лоб, карабкаясь под проводами ЛЭП, а пошли по наиболее пологому склону, оставив ЛЭП несколько в стороне.

Шли, как и раньше, друг за другом. Тот, кто шел первым пробивал дорогу в снегу, идущий по его следу отдыхал. Если это было отдыхом. Потом менялись. В один из моментов я заметил, что стал отставать от Виктора, который впереди вдруг стал шагать невероятно гигантскими шагами.

– Витя, у тебя второе дыхание открылось? – окликнул я его.

– Нет, просто впереди кто-то недавно прошел, я по его следу иду, так легче, – отозвался он.

Когда мы поменялись с Виктором местами, и я пошел впереди, то тоже шел по следам крупного животного, скорее всего сохатого, судя по ширине его неторопливого шага. Нам же приходилось далеко выбрасывать вперед ноги, чтобы идти за ним след в след. Временами сохатый останавливался у кустов, откусывал верхние тонкие веточки, оставлял на снегу небольшие желтые метки мочи и брел дальше. Мы шагали за ним, но его так и не нагнали, даже издалека не увидели.

Недалеко от вершины сопки мы сошли с его тропы и повернули прямо на вершину хребта. Оставалось перевалить через него – и мы на Сибике.

17. На Сибик

Когда поднялись на вершину, долго стояли в недоумении. Я видел внизу широкую, пропаханную отступающими ледниками долину ручья Сибик-Тыэллах. Видел сам ручей, сверкающий местами из-под снега льдом. На месте была и горная система хребта Черского, с крутыми эффектными пиками невероятной красоты. С ближайшим к нам красивейшим величественным пиком Властным, живописно нависающим над нами. Справа от него торчит острая гигантская скала, в половину километра высотой, которую у нас на Сибике всегда называли Чертов Палец. После гибели американского космического корабля «Челленджер» альпинисты переименовали скалу именем погибшего челнока, за ее сходство со стоящей перед стартом ракетой. Теперь во всех справочниках скала так и именуется – туристический объект скала Челленджер, отвесные стены которого являются излюбленным местом восхождения альпинистов и скалолазов.

В общем, все было на месте. Все эти объекты можно было наблюдать из поселка. Одного не хватало – самого поселка Сибик-Тыэллах…

– Где поселок? – угрюмо прервал затянувшуюся паузу Виктор.

– Сам не пойму, вот тут должен стоять… – показал я рукой на долину с первозданной природой.

И тут я понял, где мы находимся. Я повернулся к Виктору:

– Мы находимся в районе Стоозерки. Вот эти маленькие круглые блестящие блюдца внизу в долине – это лед небольших замерзших озер, со льда сдуло снег и он блестит. Узнаю это место. После восьмого класса мы с пацанами проходили через Стоозерку, когда ходили на озеро Джека Лондона.

– Где Стоозерка находится? – пытался сориентироваться Виктор.

– Примерно посередине между поселком Сибиком и Джеком. Налево – Сибик, направо – Джек.

– Точно?

– В этот раз точно, – пытаюсь реабилитироваться.

– А сколько километров от Сибика до Джека?

– Восемнадцать…

– Тогда пойдем, – Виктор первым стал спускаться в долину Сибика-Тыэллаха. Я последовал за ним. Я был готов сгореть от стыда. Это надо же было так промахнуться. На девять километров… Тоже мне, проводник называется. Одновременно я думал, почему это произошло.

Проанализировав случившееся я понял, что ЛЭП, по которой мы пошли, выходила с Дачного не на Сибик, а шла в противоположном направлении, на Синегорье, хотя сначала распадок вел нас в нужном направлении. Но потом нам, возможно, нужно было идти по его правой вершине, а мы пошли по левой, уйдя в сторону от Сибика. Хотя возможно правильно сделали, что пошли по левому истоку ручья, ведь могли спуститься с перевала прямо в воду водохранилища, в один из многочисленных его заливов.

Второй раз мы возможно ошиблись, когда не пошли по ЛЭП, идущей по дну долины поперек нашему пути. Пойди мы по ней влево, мы могли выйти по ней прямо на Сибик. Судя по всему, это была та самая ЛЭП, которую я видел в детстве с вершины Медвежьей сопки. Мы бы сократили свой путь на несколько километров. Но и в этом случае не было гарантии, что эта ЛЭП не уходила под воду одного из заливов водохранилища.

Мои размышления прервались, когда я наткнулся на спину внезапно остановившегося Виктора. Он осматривал какую-то постройку на склоне сопки, хорошо укрытую среди молодых лиственниц и тонких стволов березок.

Подойдя ближе, мы увидели, что это был заброшенный скрадок для охоты на глухарей. Стены и крыша его состояли из нескольких жердей, печки не было. А мы уже подумывали о ночлеге, так как на тайгу опускались густые сумерки. А идти еще было далеко. Да и усталость брала свое.

– Смотри, – Виктор показал мне на одну из толстых жердей.

Подойдя ближе, я увидел вырезанную ножом надпись на затесанной стороне почерневшей от времени жерди:

«Синегорье»…

– А если и правда, в обратную сторону идем, в Синегорье? – озадачил меня Виктор.

– Тогда приходим в Синегорье, ночуем как бичи, в какой-нибудь теплотрассе, а утром идем сдаваться в милицию. Там объясним кто мы, откуда. Пускай выручают. Но мы точно на Сибик попадем, если спустимся и налево пойдем. Это сибиковская долина. Синегорье в обратную сторону, направо, километрах в шестидесяти…

– Тогда спускаемся, – отрезал Виктор и снова первым пошел вниз со склона сопки.

– Уже почти темно, что делать будем ночью? – поинтересовался я у него.

– Будем идти на Сибик. Если станет совсем темно или сил не будет – будем ночевать у костра. А на Сибик пойдем с рассветом.

Перспектива ночевать у костра меня не радовала. Я знал, что сна не будет, мы не восстановим свои силы за такую ночь. Будем всю ночь жечь костер, греть Колыму. Паники не было, была огромная усталость. Мне уже приходилось спать в тайге у костра, но летом, когда тоже толком не поспишь, приходится часто поворачиваться с боку на бок, греться жаром от костра, да еще отбиваться от вездесущих комаров или мошки. А тут в конце октября, когда мороз за двадцать, но стремится к утру опустить ртуть в термометре до минус тридцати, в насквозь промокшей от пота одежде… Да и сухостоя поблизости не видно, все укрыто снегом. Олимпийское спокойствие Виктора вселяло в меня уверенность.

Когда мы спустились с сопки в долину Сибика, уже наступила глубокая ночь. Небо было ясное, без туч и облаков. Это предвещало приличный ночной мороз. Но радовало, что было полнолуние. В свете полной Луны, мы уверенно брели по долине ручья Сибик-Тыэллах, в поселок Сибик-Тыэллах.

По мере того, как мы спускались с сопки, снега становилось все меньше и меньше. В самой долине его было вообще на редкость мало. Мы брели по просеке высоковольтной ЛЭП. Это была более мощная линия, шла она по анкерным столбам. Судя по гудению, исходившему от проводов, они были под напряжением. Это подавалось электричество в поселок Сибик-Тыэллах с Колымской ГЭС, со стороны Синегорья, поселка гидростроителей, в котором сейчас проживали и работали работники, обслуживающие эту ГЭС.