Жив(и)

Сумерки постепенно вступали в свои законные права, впуская ночь. Дети разбегались по домам. Парочка, сидевшая на лавочке, удалилась из двора под ручку. Двор постепенно пустел и затихал. В окнах зажигался свет.

Только сигарета всё также тлела между пальцами Максима. Но он не затягивался. Он просто смотрел, не отрываясь на двор, лишь изредка переводя взгляд на цветы возле себя.

*******

Давай начистоту.

Что с тобой станет, когда все твои догмы рухнут?

Что станет, когда последняя свеча погаснет в твоём храме? К чему весь этот блеск, если за твоей оберткой ничего? Какие «на#уй» разговоры о сакральном, если ты не можешь придумать себе досуг на вечер?

Вот-вот.

Когда ваши внутренние просторы содрогнутся от натиска эха, я буду стоять на выходе из вашего храма. Да-да, именно вашего. Я не буду читать проповеди или тыкать в вас пальцем. Не буду я стоять, предлагая вам философию или истину в последней инстанции.

Нет, вовсе нет.

Я тот, кто будет стоять на закате вашего мира, пуская сигаретный дым в сумеречную пустоту.

Я тот, кто будет с невинным видом предлагать вам капельку сомнения. Сомнения столь чистого и невинного, будто оно само возникло в вашем сознании, а вовсе не я его вам предложил. Мне не нужно «открывать» вам глаза. Я не буду ничего проповедовать, доказывая с пеной у рта истинность своих взглядов.

Нет, это вовсе не так.

Мне просто нужно посеять в вас семя сомнения, чтобы вы сами для себя определили границы и рамки. Чтобы вы сами осознали фундаментальность собственных взглядов и размышлений. Чтобы вы сами, в общем.

Понимаете?

Я не собираюсь брать на себя такую ответственность. Вы должны принять сами ответственность за себя и свои поступки и быть готовыми принять удар. Ну или выдержать.

Что-то такое.

Вы должны весьма четко осознать, к чему идти нужно, а к чему идти придется. Наши истины весьма текучи. Наши морали очень шатки. Наши взгляды призрачны.

Тогда зачем весь это спектакль, если сам не принимаешь в нём участие?

*******

Я не знаю, прочитают ли это в итоге, или написанное просто уйдет в никуда. Не важно.

Я просто хотел объясниться.

Хотел.

Уже не хочу.

Да и ни к чему. Теперь уж точно. Просто нужно обозначить все события в голове.

*

С Дэброй, мы знакомы довольно давно. Когда мне было 17, я четко осознавал, что мы с ней вместе. Тогда моя жизнь очень сильно перевернулась из-за некоторых событий. Не столь важно, каких именно, куда важнее – что последовало за ними. А события эти, словно домино, потянули за собой другие, отпечатавшиеся в моей памяти очень отчетливо. Честно? Почти вся моя “книга” – те самые события под иным ракурсам, либо же, в сравнении, или выводы, сделанные после случившегося. Пускай не совсем грамотно, но зато именно так, как я это увидел.

Вместе с Дэброй, я начал писать. Мне казалось это логичным: вкладывать в свои строки всё то, что я чувствовал к ней, переживал вместе с ней. Её взгляды на людей были мне очень близки. Она искренне считала, что люди «потерялись» в самих себе. Люди закрылись внутри себя от страхов, перестав бороться с ними. Она была убежденна, что люди стали настолько слепы, что смотрят себе только под нос. Ну и иногда в рот своим кумирам, слизывая подчистую с них всё: от стиля одежды до мнения. Также она держалась мнения, что люди предали свои мечты, обменяв их на «липкую» стабильность. Она всегда говорила мне, что всё это, люди заслужили. Но я так не считал. Я хоть и разделял её взгляды почти во всём, но я верил в людей. Верил и верю, что им можно помочь. Можно донести важность собственного мнения и уникального жизненного пути за собственной мечтой.

В этом и была наша разница: я верил в людей, она – нет. Она ненавидела людей, я старался полюбить их. Она отстранялась от людей, а я шёл к ним, в попытках проникнуться и понять их. Но к этому я пришёл не сразу. В какие-то моменты, я мысленно отрекался от своих же слов и слепо верил ей. Бывало же, что я старался переубедить её или найти компромисс. Лишь намного позже, я понял, что компромисса с ней достигнуть просто невозможно.

Она никогда не любила, когда я общался со своими друзьями. Не любила и новых знакомых в моей компании, всякий раз повторяя, что ни к чему так много общаться с другими. Ей не нравилось, что я обделяю её вниманием. Не нравилось, что я общаюсь с кем-то помимо её самой.

Я понял это не сразу, но Дэбра, считала, что защищает меня от плохого. Иной раз, я и сам думал также, даже когда она мне об этом не говорила. Её забота выражалась исключительно в том, чтобы огородить меня от окружающего мира, остаться с ней дома и никуда не выходить, ни с кем, ни общаться. Изредка лишь, мы писали рассказы с ней. Но тогда возникали разногласия: если суть рассказа могла быть общей, то итог всегда был разным. Мы писали о том, что люди теряют собственное мнение или забывают свои мечты. Но, когда рассказ начинал идти к развязке, я писал о том, что нужно бы каждому переосмыслить свою жизнь и сделать её лучше, а она хотела, чтобы я написал о том, что люди всё это заслужили и недостойны второго шанса. Именно поэтому, мы ссорились.

Некоторые рассказы, я старался писать один, либо когда Дэбра «спала», чтобы не расстроить её. В основном, это были рассуждения о взглядах на жизнь, когда я был преисполнен сомнения насчет верности точек зрения, моей и Дэбры. Конечно, я сомневался. Я ведь не до конца понимал, чего добивается от меня Дэбра, когда взращивала во мне свои взгляды. Я и сейчас не совсем понимаю это. Лишь догадываюсь.

*

Для Дэбры не было смысла.

Не было смысла абсолютно ни в чём. В людях вокруг она видела лишь обреченность и предсказуемость. В их судьбах, она видела лишь однотонность развития. А в жизни, она видела только необходимость. Необходимость существования. Своеобразный фатализм.

Поначалу, я почему-то воспринимал это с интересом. Даже её постоянная апатия к окружающим событиям давала мне повод задуматься. Я думал, что ей, наверное, не совсем просто, и она защищается от мира и его воздействия таким образом. И даже то, что её настрой передавался мне, меня нисколько не смущало. Да и заметил я это не сразу. Просто в один момент понял, что мне приятнее, когда я не покидаю зону комфорта. Или то, что прикидывая в голове варианты развития события, мне не был близок ни один их них.

Липкая зона комфорта. Настолько удобная и привычная, что ты не то, что покидать её не хочешь, ты даже думать о выходе из неё не пытаешься. Для Дэбры, эта зона была средой обитания. Она даже не делала вид, что хочет что-то изменить в жизни, лишь постоянно спрашивая «А зачем? Смысл?» Возможно поэтому, она и подкупала меня. Своей прямотой. Хоть и напрямую она начала говорить об этом не сразу, сначала ловко завлекая меня в эту ловушку мышления.

Так просто было проще. Не думать о том, как и что можно изменить, а быть уверенным в том, что менять что-то просто нет смысла. И я в это верил. Причём очень охотно, не оказывая никакого сопротивления под натиском её точки зрения. Так было удобнее. Тебе не нужно было искать оправдания, в чём либо. Зачем? Смысл? Тебе не нужно ничего, кроме того, что у тебя уже есть.

Где-то в глубине своего разума, я прекрасно понимал, что так продолжаться не может. Понимал, что-то тут не так и хотел выйти из этого тупикового сценария. Где-то. Но в этом «где-то», я сам не присутствовал. Я лишь думал со стороны об этом, не пытаясь никак реализовать свой «план побега». Зачем убегать оттуда, где тебя всё устраивает. Ну, почти всё. Словно комариный писк в дальнем углу комнаты, в голове тревожила мысль о том, что нужно это менять. Но лишь отдаленно и поэтому, я решился на этот шаг не сразу.

*

Дэбре было приятно, когда я что-то теряю.

Ну не совсем приятно. Но я чувствовал её внутреннее чувство удовлетворения. Причём неважно что: смысл, людей, интерес, цель или ещё что-то. Ей было всё равно, что я теряю – главное, что я теряю это и возвращаюсь к ней.

Конечно, в каком-то смысле, я понимал, что ей просто одиноко и она безумно рада, когда я с ней. Но в тоже время, создавалось странное ощущение одиночества, даже когда она была рядом. Потерянность и отрешенность. Мы были вместе, но я этого не чувствовал. Ей же, было важно просто моё присутствие. Не важно, чем я занимаюсь – главное в её присутствии.

Да и в её присутствии, ничем заниматься и не хотелось. Просто прожигание времени. Лишь иногда я что-то писал в своих тетрадях или заметках. Но тогда, она активно включалась в процесс, следя за каждым моим словом. Словно надзиратель, она следила за моим ходом мыслей. Я очень отчетливо чувствовал то, как она меняется от моего направления мыслей.

Она не заставляла меня, нет. Но она, делала всё хитрее, навязывая мне свой ход мыслей, столь изощренно, что я не сразу начал замечать то, как менялись мои мысли. Она постоянно задавала мне столь каверзные вопросы, что ответы были такими, как хотелось именно ей.

«Как ты думаешь, если у людей глаза потухли, не потому, что так сложились обстоятельства, а потому, что они позволили им себя продавить, заслуживают ли они второго шанса?»

Что я должен был ответить ей? Конечно, сейчас я могу более рассудительно отнестись к этому вопросу и ответить на него так, чтобы быть удовлетворенным ответом. Но тогда, когда влияние Дэбры было сильнее, я удовлетворял лишь её своими ответами, чувствуя огромный резонанс внутри себя. Словно стеклянный бокал, в который налили кипяток и резко погрузили в ледяную воду. Внутри, мне хотелось треснуть точно также.

*

Я знаю, чего боялась Дэбра.

Конечно, она не говорила мне об этом напрямую. Но каждый раз, когда я грозился уйти и оставить её, она кардинально менялась. Её спокойствие и апатия сменялись беспокойством и тревогой. Естественно, она делала всё, чтобы это почувствовал и я. А я не хотел. Не хотел чувствовать страх и обреченность.

Она умела «жонглировать» моими чувствами и эмоциями. Я всегда видел это. Но видел после, когда она уже сделала это. В момент совершения её трюков надо мной, я был наивен и слеп, отрицая очевидные факты. Мне не хотелось верить в это. Не хотелось признавать её власть над собой. Но мне пришлось сделать это, чтобы начать действовать.

Всякий раз, когда я видел людей с горящими глазами и рассказывал ей, она бесилась. Она не верила в это. Для неё это было что-то из разряда «мифов». Люди, которые «живые». Это не укладывалось никаким образом в её понимании мира. И она внушала мне это так умело, что я начинал сомневаться в том, что видел собственными глазами.

Это очень странно. Понимать, что её слова не настолько сильны в твоей собственной голове, на твоей территории. Но каждый раз, падать перед их напором и убедительностью. Будто прорывает дамбу, которую ты отчетливо видел и сам строил. Но ты начинаешь сомневаться в крепости сооружения. Чем больше ты сомневаешься, тем отчетливее проявляются изъяны. В итоге дамба падает и ты захлебываешься в воде, не пытаясь хоть как-то отойти и избежать напора. Настолько сильная апатия, вызванная собственными мыслями.

*

У неё было полно трюков.

Один из них – заставлять меня искать смысл там, где его просто нет. Довольно странно, да? Но для Дэбры это было ключом к тому, чтобы внушать мне свой ход мыслей.

В поисках смысла в вещах, которые этого не требуют, ты невольно начинаешь задумываться о том, что смысла вовсе и нет. Во всём. Тогда к тебе приходит огромнейшая апатия. Твои силы уходят в никуда, а разум не способен концентрироваться на чем-либо усердно и долго. Тебе вообще ничего не хочется делать. Ты становишься заложником этого состояния. Не сразу, но надолго.

Именно это и сделала со мной Дэбра. Был ли я особенным в этом? Ни разу. Был ли я способен бороться с её трюком? Да. Как и каждый, кто сталкивался с ней хоть раз. Нужно было перестать искать смысл. Совсем и во всём. В жизни, в людях, в вещах, в любви, в работе и т.д. Это приходит не сразу. Но это освобождает тебя. Навсегда.

В один момент ты понимаешь, что ты способен на большее. Способен жить полноценной жизнью. Не так как раньше. Забудь об этом. «Жить как раньше» – значит, что в итоге ты придёшь к тому же, что привело тебя к Дэбре. Рано или поздно, это лишь вопрос времени. Но начиная жить по-новому и освобождаясь от постоянного поиска смысла и поиска причин быть счастливым, ты никогда больше не встретишься с Дэброй.

*******

Странно.

Я огляделся вокруг. Никого не было рядом. Только ветер обдувал мое лицо. Ммм… чудесно. Я чувствую запах расцветающих роз, что принес в такую по-настоящему весеннюю ночь, мне ветер. Прекрасно. Туша окурок, я снова огляделся вокруг. Идеально!

Пора прыгать. Наверное, это показалось бы кому-то странным: человек стоящий на кладбище ночью, курящий сигарету и постоянно оглядывающийся по сторонам. Да это странно. Но я здесь по делу. Я видел ее каждую ночь. Я желал ее спасти. Я ее знал. Давно. Вы присядьте, я кое-что расскажу, покурю еще одну, пожалуй, после приступим.

Ее звали Анна. Она была самой обычной провинциальной девушкой. Мы с ней учились вместе в институте. Но она была прекрасна. Прекрасна настолько, что проходя мимо, парни переставали думать, забывая обо всем, что делали и с кем говорили. Она была прекрасна как розы. Ее любимые, черные, страстного цвета, словно ночь, не дающая уснуть влюбленным. Или грусть, но не простая, а манящая уйти за горизонт этого дня. Она была столь невинна, что казалось, будто её глаза никогда в жизни не видели ничего плохого.

Я помню, она помогала всем, кто нуждался в помощи хоть немного. Всегда верила в людей и в их светлые стороны. Говорила, что в каждом человеке полно хорошего, просто не все способны этим пользоваться, не все способны это проявлять. Люди не становятся злыми или жестокими просто так, всегда это происходит из-за чего-то. Чаще всего им самим сначала сделал больно кто-то другой. Но она умела прощать. Прощать так, как заслуживает каждый. Она никогда не таила обиды на кого-то. И это было очень странно, ведь в жизни так мало светлых людей. Но это мало кого волнует. А знаете, почему это мало кого волнует? Все безразличны друг к другу. Но не она, она была особенной, она была полной противоположностью «роботов».

Я помню, она сказала мне «нет», когда я рассказал ей о своих чувствах к ней. Я был влюблен в неё с первого курса и решил признаться на последнем. Она меня отшила. Не грубо, конечно, но всё же. Очень странно. Но почему я посчитал это странным? Ее лучшая подруга сказала мне, что она плакала после этого всю ночь. Странно? Несомненно! После университета, я уехал в другой город. Я лишь слышал, что её изнасиловали. Ребенка она решила оставить, хоть ей и было сложно. Родила ребенка и дала ему все, чтобы он стал человеком, не знающим что такое жестокость. Вдохнула в него все, что осталось от ее старой жизни. Она изменилась, она не осталась такой же, стала чуть замкнутая, чуть осторожная. Превратилась в приведение самой себя. Причины, по которым она меня отвергла, я так и не смог найти, но я знал, что раз она это сделала, значит, они были.

Также, я слышал, что она стала наркоманкой. Употребляла героин. Но при этом работала в офисе, на самой обыкновенной работе. Она не понимала людей, которые превращались в «роботов», но сама стала такой. Видимо это её и добило. Она умерла от передозировки, когда сыну едва исполнилось 9. Её младшая сестра взяла опекунство над ним. Очень странная история, я многого не знаю, к сожалению, или не хочу знать, вдруг мне станет не по себе. Пора.

Я тушу окурок и снова прыгаю в яму. Открыв крышку гроба, вижу ее труп. Знаете, что странно? На внутренней стороне крышки гроба следы ногтей. Мне стало жутко. Она умерла не сразу. Оставив мне еще больше вопросов, чем те на которые я искал ответы, придя сюда. Кажется, я обронил слезу. Пора уходить…

Я выхожу из кладбища, опять подул весенний ветер. Я понял откуда. В метрах двадцати от ее могилы растут те самые черные розы. Может это тоже странно, я не уверен.

*******

Зов.

Я просыпаюсь от ужасной головной боли, моя голова кажется мне квадратной. На часах девять вечера. Вставая с кровати, я сбиваю с десяток пивных бутылок. Мне все равно. Идти в туалет, мне нужно идти в туалет. Сколько я сегодня выпил? Плохо помню, голова трещит. Видимо много. Нужно попить воды, мелькает в моей голове на выходе из туалета, точно! Воды нет, вижу полупустую бутылку пива. Хм. Пойдет. О боже. Это прекрасно. Приготовив себе яичницу и сев возле компьютера, я начал лениво пролистывать свою новостную ленту. Вроде, я напился вчера как обычно, но напился очень сильно. Нужно бы пройтись по городу, прогулки по ночному городу для меня, это нормально. Умываясь, я рассматриваю свое лицо: оно все сальное, я становлюсь похож на алкоголика, мне так кажется. Я все взял. Бумажник, плеер, паспорт, ключи, да точно, все взял. На часах 22:43, самое время для прогулки.

Мой обычный маршрут – пройтись по всему городу, заходя в магазины за выпивкой. Все как всегда просто. Мой город не мегаполис, а провинция, но мне здесь уютно и комфортно как никогда. Я всегда гуляю в это время, каждый день гуляю по этому городу с ночи до утра. Каждый раз выпиваю. Я привык так. Я привык, что я всегда бреду под музыку туда, куда уведут меня ноги. Я захожу в магазин и покупаю бутылку пива. Сначала, в это время, можно увидеть, как люди идут домой. Кто-то пьян, кто-то трезв, это неважно, их мало, но для меня это как, ни странно, уже превратилось в людно. Я истратил свою жизнь и теперь где-то на ее обочине, не гоняясь за чем-то, а лишь существуя в своем маленьком мире, на своем маленьком острове в этом полупустом предрассветном городе. Есть в этом свой шарм. Есть своя энергия в этом всем, словно паутина из которой невозможно выбраться и чем усерднее ты пытаешься, тем больше застреваешь. Мне это нравится. Это пожалуй, единственное, что доставляет мне удовольствие помимо секса, и то, не только физическое удовлетворение, но еще и моральное. Я постоянно рассуждаю о том, как могла бы повернуться моя жизнь, но если возможен такой вариант, что я бы никогда не узнал, что можно было бы жить так, как живу я именно сейчас, то возможно, что я бы никогда не был по-настоящему счастлив. Этого не понять тому, кто сам не попробует, не ощутит полностью это, не услышит этот город.

Ему так одиноко на самом деле. И если бы не я, его настоящий и верный друг, то он бы давно сошел с ума, словно человек, не знающий что такое настоящая дружба или не понимающий ее настоящей цены. Его огни не гаснут до самого рассвета, тем самым он приглашает любого желающего пройтись с ним этой ночью. Его магазины всегда открыты, его улыбка читается этим легким теплым ветром. Он знает, что ты ищешь, и он всегда поможет тебе в этом. Но знай, тебе придется за это заплатить, ведь он как капризный ребенок, который хочет, чтобы в ответ на его улыбку ты всего-то и обнял его. Я восхищаюсь им. Он прекрасен. Его улицы заставляют ходить по ним снова и снова. Эти переулки, словно безумно красивые глаза какой-нибудь милой особы, а эти парки, они похожи на пышные гривы настоящих скакунов.

Я, наверное, перестал бы гулять так целыми днями, бесцельно существуя, но в какой-то момент вдруг осознал, что этому городу действительно нужен друг, потому что возможно, что я единственный кто наплевал на свою жизнь, чтобы проводить с ним время. Чтобы подарить жизнь ему. Звучит на самом деле глупо, но мне все равно. Эти пьянящие ночи на его просторах не идут в сравнение ни с одним самым крепким вином, даже с тем, которое уже каким-то образом оказалось в моей руке. Его фонари тянут меня к себе, словно я жадный мотылек, который хочет выйти на свет, показать себя всему миру, не зная, что свет может обжигать.

Куря сигарету и передвигаясь по пустой дороге, я чувствую себя человеком, я вдыхаю полную грудь, чувствую себя живым, пьяным, но живым. Кровь на асфальте. Вернее пятно. Это не моя кровь. Этот вид. Это прекрасно, в самом деле, прекрасно. Пустой город, горизонт, освещаемый предрассветным солнцем. Почти пустая бутылка вина в моей руке, не единой души вокруг и властная надо мной дорога, которая не дает мне остановиться. Я ее раб, бесспорно, подчиняющийся ей, слушаю ее дурманящий шепот и делаю все, что она мне скажет. Она говорит идти, я иду. Она говорит встать, я встаю. Она скажет умереть, я умру, я в этом уверен.

Меня невозможно понять. Посмотри на меня со стороны. Одинокий бродяга с бутылкой, чьи умыслы чисты, он не желает никому зла, он просто идет по городу как загипнотизированный, лишь оставляя за собой след из пустых бутылок. Что бы ты подумал? Я бы подумал, что он сумасшедший, который сбежал на волю, а ему ничего не остается как бродить в поисках людей, но их нет. Нигде. Они просто не ходят в такое время по улицам.

На самом деле, мне ужасно страшно. Не за себя, нет. Мне страшно за этот город и его судьбу. Люди совсем забыли, что такое быть людьми. Они забыли, что значит, любит свою родину, свой город. Они потребительски относятся к нему, они не видят в нем друга, а видят лишь вещь. Они не понимают, что он такой же живой как и они сами. Лишь когда им одиноко, они закуривают сигарету, выпившие или нет, садятся на подоконник или же на балконе и мысленно спрашивают, глядя на горизонт, у города как им быть, как им жить. Он всегда помогает, он всегда дарит ту самую мысль, что успокоит тебя, поможет тебе чуть-чуть разобраться, совсем немного понять себя. Но ты ему ничем соответственно не отплатишь, он не злопамятный, нет, и в следующий раз он поможет. Но после такого он сам становиться одинок, а кто поможет ему? Никто. Только такой дурак, как я. Такие же бестолковые, но верные, готовые умереть за то, что стоит выше них самих.

Я действительно готов умереть за этот город. Он помогает всем, но никто не помогает ему в ответ. Его не слышат. Не слышат, как он завывает ветрами в зимнюю ночь от одиночества и холода. Не слышат, как он плачет дождями в осенние ночи. Не слышат, как он надеется в теплые летние рассветы. Не слышат. Или не хотят слышать. Это дело каждого. Я опять вижу на асфальте кровь. Это уже моя кровь. Мне недолго осталось, туберкулез меня доедает.

Этот город – настоящий герой, он делит эту боль со мной. Иногда я слышу, как он смеется шепотом, смеется от счастья, что у него есть я, когда я засыпаю на какой-нибудь лавочке, так и не дойдя до дома. А смех я его слышу в эхе заброшенных зданий, в чьих просторах гуляет ветер, словно смех так и нерожденных детей.

*******

Утро.

Рассветная мгла освещает весь район. Столько солнечного света на привычный вид монолитных домов. Такие разные люди за окном. Спешащие по делам, гуляющие с детьми, одиноко сидящие на скамейках или же, парочки, которые ходят кругами, не обращая внимания на весь мир вокруг.

Ритмичное постукивание ложки о стенки стакана. Своеобразная медитация. Покой внутри, который разливается по каждой клеточке тела. Хочется раствориться в утре без остатка, как кофе, который ты заварил себе, чтобы бодрее начать свой день.

Все куда-то бегут. Начинать свой день так, чтобы выбежать в суету? Не моё, извините. Я не привык бегать, я привык неспешно ходить и наслаждаться тем, что вижу вокруг. Привык созерцать происходящее вокруг себя.

Зачем постоянно бежать куда-то? Люди так привыкли не сбавлять свой темп, даже тогда, когда спешить некуда. Видимо они считают, что “экономить” время нужно всегда. Для чего? Жизнь проходит не быстрее, а мимо, когда ты постоянно спешишь.

Мгновение. Одно мгновение. Такое мимолетное. С нотками сладкого послевкусия. Пей его, не давясь, а смакуя. Но, пей без остатка. Отложить его невозможно.

Открывая глаза поутру, я чувствую себя обязанным. Каждый день, мысль сделать что-то, чтобы приблизить себя к своим целям, не даёт мне покоя. Как игла, медленно входящая под ноготь, эта мысль не даёт мне остывать на своём пути, заставляя меня двигаться.

Я постоянно что-то переписываю. Постоянно ищу новые точки соприкосновения слов и чувств. Постоянно ищу новые ниточки внутри себя, за которые можно дёрнуть. Постоянно перебираю весь бред, который пишу. Я постоянно что-то вычеркиваю и пишу заново.

Я как художник. Мне нужен цвет. Всего лишь цвет. Свой особенный. Уникальный. Чтобы донести до всех свою мысль, так ясно, чтобы она была выжжена на устах. Я не преследую цели, навязать своё мнение каждому. Я преследую цель, взрастить в каждом сомнение.

Я считаю это ключом. Неотъемлемой частью роста, чтобы суметь оставаться настоящим в мире, в котором взращивается культ подражания.

Мне чуждо ваше чувство погони. Я не преследую цель быть лучше вас, лучше кого-то. Мне не нужно быть первым. Мне нужно быть собой сегодня. Только сегодня. Я держу это так ясно в голове, что ни одна вспышка не способна исказить эту картинку полностью.