СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ

СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ

Сказание о Лере-чародее, супротивном лесе и мече, что сам руку сечёт

Глава первая, в коей является колдун незваный

Случилось сие деяние во времена, когда луна ещё заглядывала в избы, словно любопытная соседка, а Леший на границе леса курил трубку из берёсты. В глухой деревне Заозёрье, затерянной средь мхов и топей планеты, что звалась Седая Вязь, народ жил смирно, но опасливо. Всяк знал: за околицей — не наша земля. Там духи Глуходрема шепчут, там Ветрогон-бес кружит прохожего до седьмого пота, там корни, словно жилы, тянутся к крови.

И вот явился к ним однажды Лера.

Как попал — не ведали ни старые, ни малые. Бабка Злыдня, что видела порчу на курином яйце, божилась: упал мужик прямиком из разодранного неба, притом в кроссовках грязных и с плоской доскою в руках, на коей бесы пишут свои склянки. Сам же Лера рассказывал складно, да непонятно: «С Земли я, из Москвы, программист». Только кому в Заозёрье ведом программист? Решили — колдун неведомый, причём не наш, а залётный.

Лера поначалу буянил. Требовал «интернет», плевался, грозил «Роспотребнадзором». А как увидел, что в ответ его крестят да от сглаза ложки о притолоку бьют — притих. Обжился в баньке заброшенной, раздобыл у кузнеца-покойника (тайно, по ночам) углей железных да нашёл под крыльцом книжищу — «Громник Старого Корня», кожей драной обитую, застёжки костяные. Раскрыл — а там не буквы, а узоры живые. Шевелятся, ложатся в заклятья.

Понял Лера: его код уже не C++, а стихийный.

Глава вторая, о порче на коров, чародействе огненном и сглазе невольном

Первой беда приключилась на ферме у вдовы Матрёны. Корова её Зорька, добрая душа, вдруг дала молоко чёрное, густое, как дёготь, и с привкусом обиды. А утром из хлева вышел телёнок с тремя тенями следом. Заохали бабы — порча! И пал подозрением на Леру.

Только он ли? А Лера в ту ночь сидел с книгою, заунывно выводил пальцами руну «Ветролом», чтоб избу от сквозняков мировых уберечь. Не сдержался — взял чуток. И вышло не ветролом, а злой суховей, что прошёлся по Заозерью, спалил весь укроп на огородах и занёс в колодец жабу трёхглазую. Мужики пришли с вилами. Лера вышел, чешет затылок:

— Граждане, да это баг в системе. Сейчас откатим.

И как щёлкнул заклинанием «Обрат-Ход» — жаба выплюнула воздух, корова снова дала молоко белое, только телёнок остался при трёх тенях — для красоты.

Подивились мужики, но не ушли. Тогда Лера сотворил на их глазах огонь-цветок: хлопнул в ладоши, вымолвил «Гори-ясно», и в воздухе расцвело пламя узорчатое, рук не жгущее, а свет дающее. Сказал:

— Я не враг вам. Я — системный администратор вашей судьбы.

Бабка Злыдня перекрестилась слева направо (специально, чтоб силу убавить) и прошамкала:

— А меч-кладенец у тя есть? Без меча какой колдун?

И тут Лера призадумался.

Глава третья, про меч-кладенец и волшебный лес, где деревья шепчут мат

Пошёл Лера в ночь полнолунную. Взял «Громник», фонарик с Земли (который не гас, чем бесов изумлял), и ступил в Лес Мёртвых Дум. Описание сему лесу — отдельным стихом.

Там берёзы растут корнями в небо, а кронами в землю. Там осины дрожат не от ветра, а от того, что помнят своё имя человеческое. Грибы светятся тихим ужасом, тропинка вьётся, как врун на допросе. Воздух густой, как кисель прошлогодний, и в нём плавают мелкие искры — то стихийные духи-пересмешники. Шёпот стоит: «Вернись, Лера», «Напиши документацию», «Ты забыл выключить утюг». А один голос, самый вредный, явно лешего: «Эй, программист, а слабо рекурсию в реальности запустить?»

Лера и запустил. На зло.

Раскрыл книгу на странице «Зов Кладденца», дунул в три стороны, топнул ногой в кроссовке — и земля разверзлась. Из-под корня дуба, что спал тысячу лет, вылетел меч. Да не простой — кладенец. Сталь с волнами, на рукояти надпись древними буквами: «Не фига себе». Меч сам рубит, сам щит выбирает, сам в ножны просится, если дело правое. Лера схватил — а меч запел тонко, узнал в нём не воина, но чародея. И согласился служить: рубить не плоть, а порчу, сглаз, кривые заклятья и особенно духа инерции, что засел в деревне.

Глава четвёртая, о битве с Мороком Болотным и слава Лере-колдуну

Приползла к Заозерью туча не простая — Морок Болотный. Дух, что листья с деревьев не срывает, а высасывает из них радость. От него порча на урожай, лень на мужиков, на баб — сварливость злая, на девок — слёзы в подушку.

Вышел Лера на окраину. В одной руке меч-кладенец, в другой — «Громник». За плечами — молнии собранные из сухих гроз. Крикнул:

— Эй, Морок! Ты чей такой? Кто тебя деплоил?

Морок взвыл, обернулся сотней комариных морд. Пустил в Леру шепотную порчу: «Ты чужой здесь. Ты никто. У тебя сроки горят». Но Лера — землянин, его таким не прошибёшь. Мечом черкнул — порча о камень рассыпалась битым стеклом. Книгой хлопнул — вышел Стихийный Вихрь, град, молния, ветер, плюс немного яблочного спайса (от себя добавил). Морок заскулил, побежал к болоту, да Лера его за хвост — стихийным заклинанием «Укорот». И свёл тварь на нет, словно ненужную строчку из кода.

Деревня ахнула. Вдова Матрёна принесла ему пирог с курицей и поклон. Староста отдал дочку замуж за кузнеца (не за Леру, но Лера и не просил). А колдуна Леру с той поры стали звать Лерий Светлый Код.

Эпилог, пушкинской строкой, да гоголевским смехом

Сидит Лера на завалинке, гладит меч-кладенец (тот мурлычет, как кот), книгу «Громник» на коленях держит. Вокруг — волшебный лес шумит, но уже добрыми шепотами: «ай да Лера», «спасибо тебе». Небо седой Вязи сияет двумя лунами, травы светятся тихим синим светом.

Мужик подходит, чешет в затылке:

— Слышь, колдун. А правду бают, ты с Земли, где вместо духов — лампочки, а болезни лечат пилюлями?

Лера вздыхает, меч в ножны кладёт, поправляет шапку-невидимку (спёр у лешего для прикола).

— Правда, — говорит. — И знаешь что? Там тоже чародеи есть. Только их программистами зовут. И порча у них багом называется. И меч-кладенец — это просто дедлайн.

Мужик крякнул, осенил себя кукишем (от сглаза) и ушёл в избу.

А Лера поднял глаза на луны, усмехнулся и молвил себе под нос:

— Вот тебе, землянин, и Remote Desktop на другую планету. Только саппорт не вызвать.

И затих лес, заснула деревня. Только «Громник» сам листал свои страницы и тихонько хихикал.

Конец, а чудеса только начались.

Продолжение сказания о Лере-чародее, или Как кикимора чуть не утопила попаданца

Глава пятая, о реке Серебряной Змее, где вода поёт, а дно помнит грехи

За деревней Заозёрье текла река — не простая, а Серебряная Змея. Днём она искрилась, как купеческий ожерелье, а к ночи темнела, становилась глубока и тиха, словно затаилась. Вода в ней была студёная, но не зябкая — будто сама земля дышала через неё. На дне, говорили, лежали камни-обманки: возьмёшь — а они лёгкие, как сухие кости. А где перекат — там русалки водят хороводы, только не всякому глазу видимые.

Лера к реке приноровился ходить по утрам, умываться да книгу над водой раскрывать — «Громник» от влаги не портился, а, напротив, шуршал страницами довольно, словно кот на печи. Заметил он, что в тихих омутах слова заклинаний сами складываются в рифму, а на быстрине — в скороговорку, как заговор от икоты.

— Хорошая река, — говорил Лера, зачерпывая ладонью воду. — Только интернета нет. А так — красота.

И не знал он, что река его слышит и уже точит на него обиду, потому как слова про «интернет» для Серебряной Змеи были хуже ругательства.

Однажды, на закате, когда луны только-только выглянули из-за туч, Лера сидел на коряге, задумчиво мешал в котелке зелье от лени (огородная магия — дело тонкое). Вдруг из реки — плеск! Да не рыбный, а с прибаутками. Вода взвилась столбом, свернулась в жгут, а из того жгута высунулась башка зелёная, волосьями тинистыми трясёт, глаза — два болотных огня.

— Здорово, залётный, — молвила кикимора голосом, похожим на скрип качелей. — А не боишься один на моём берегу сидеть? Я, знаешь ли, щекотку люблю. До смерти.

Глава шестая, о нападении кикиморы, щекотке и мече-кладенецном отпоре

Кикимора, надобно сказать, была собой неказиста: кожа — кора берёзовая, на локтях — мох седой, пальцы длинные, на концах — крохотные колокольчики из ракушек. Это чтобы враг слышал её приближение, но не знал, с какой стороны.

— Чего тебе, водная? — спросил Лера спокойно, потому что на Земле он и не такое в техподдержке видел.

— А того, — запела кикимора, — что река наша терпеть не может чужаков. Ты тут воду мутишь заклятьями, руны пишешь на камушках — а мы, стихийные, спать не можем. Вот я тебя сейчас — цап! — за пятку. Да в омут. Да щекотать буду до тех пор, пока не признаешь, что бабушка Злыдня красивее всех на свете.

И бросилась!

Лера — не дурак. Меч-кладенец у него всегда под рукой (в левом сапоге, если точно). Выдернул, крикнул заклинание «Секи-Хвост!» — меч и сам рубанул воздух, да не по кикиморе, а по воде. Вода вскрикнула, расступилась, обнажив дно песчаное, а кикимора пролетела мимо, уткнулась носом в корягу и давай чертыхаться по-болотному.

— Ты чего дерешься? — обиделась она. — Я ж понарошку почти.

— А щекотка до смерти — это понарошку? — спросил Лера. — Вот тебе, кикимора, доброе слово. Не тронь меня, и я не трону твою реку. Я вообще против насилия. У меня, знаешь, Agile-подход.

Кикимора задумалась. Потом вытащила из уха комок тины, выжала и сказала:

— Лады, залётный. Только сделай мне ходку: в пещеру Ветряных Костей сходи. Там кристаллы Силы лежат, нам, речным, они нужны — воду от гнильцы чистить. А без них наша Серебряная Змея скоро в болото превратится. Сходишь — не трону. И русалка тебе поможет. Если, конечно, ты ей понравишься.

Лера вздохнул, поправил книгу, меч переложил в правый сапог и молвил:

— Веди, зелёная. Но без щекотки.

Глава седьмая, о пещере Ветряных Костей и кристаллах, что поют на все лады

Пещера находилась за лесом, под старым курганом, где даже лешие боялись показываться. Вход — как пасть щучья, узкая, склизкая, из неё тянуло холодом, который пах забытыми молитвами. Лера зажёг огонёк на пальце (заклинание «Свет-батарейка» — сам придумал из ностальгии по фонарику телефона) и шагнул внутрь.

И тут открылось ему чудо!

Стены пещеры были не каменные, а из спрессованного времени. Капель со сводов падали не вниз, а вбок, и каждая капля, разбиваясь, рождала короткий звук — будто кто-то настраивал арфу. В глубине мерцали кристаллы Силы: синие, зелёные, один — огненно-красный, как рождественская игрушка, только с характером. Они висели в воздухе, не касаясь пола, и гудели каждый свою ноту. Вместе они пели хором, и мелодия была то грустная, как прощание с летом, то бодрая, как «В лесу родилась ёлочка», только на неизвестном языке.

— Ух ты, — сказал Лера. — Коллектив, однако.

Но не всё было сладко. Как только он протянул руку к синему кристаллу, из темноты вылетела тень — не то летучая мышь, не то сгусток древней обиды. Заверещала:

— Не тронь! Это наше! Мы — Хранители Пещеры! А ты кто такой в кроссовках?

Лера не растерялся. Раскрыл «Громник» на странице «Слово Умиротворения для Особо Озлобленных», прочитал шепотком, да не по-русски, а по-земляному, добавив от себя «чур меня, чур, и пупу твоему не болеть». Тень охнула, свернулась в клубок и уползла обратно в трещину, бормоча: «Программисты, они везде...»

Три кристалла Лера взял с собой. Синий — для чистоты воды, зелёный — для трав, а красный — так, на всякий случай, для красоты. Пещера вслед ему вздохнула и затихла.

Глава восьмая, о походе за травами в лес, где корни шепчут, а кусты кланяются

Следующим утром Лера отправился в Лес Мёртвых Дум, но не за чудесами, а за делом. Для зелья от сглаза нужны были три травы: Разрыв-трава (она же «Не-будь-как-все»), Плакун-трава (которая плачет только от искренней печали, а от притворной — молчит) и Сон-быль (половина стебля — сон, половина — явь, и ни один колдун не знает, где граница).

Лес встретил его настороженно. Деревья скрипели: «Опять ты, Лера. Опять с книгой. Опять мешаешь нам вековать». Лера кланялся на каждый скрип, говорил: «Здрасьте, здравствуйте, я по-быстрому», — и двигался дальше.

Разрыв-траву нашёл под корнем старой ели. Та сидела, как блохастая кошка, вырываться норовила, корнями дрыгала. Лера её — за лист! — а она как запоёт тонким голосом:

— Не бери! Я тебе не для зелий, я — для свободы! Если меня сорвёшь, целый день будешь хотеть уволиться с работы, которой у тебя нет!

— Так нет же работы, — удивился Лера.

— Вот и будешь хотеть уволиться с отсутствующей! — вредно ответила трава.

Пришлось Лере спеть ей колыбельную из «Громника». Трава расслабилась, уснула сама и дала себя сорвать.

Плакун-трава росла у ручья, где когда-то разбилась девка-самоубийца (легенда мрачная, но Лера детали уточнять не стал). Трава плакала, и слёзы её были горькие, как прошлогодний клюквенный морс. Лера не стал рвать — попросил:

— Отдай каплю, сестрица. Мне людей лечить, а не веселить.

Плакун-трава подняла на него мокрый листок, подумала и дала три капли в склянку — за то, что голос у Леры, по её словам, был «правильно-унылый».

Сон-быль нашли уже под вечер. Трава сидела на пеньке и курила туман, как бабка трубку. Листья у неё были с одной стороны белые, с другой — чёрные. Лера сорвал три ветки, не глядя, за что Сон-быль назвала его «нахалом с Земли, но уважаемым».

Глава девятая, о встрече с русалкой Мавкой и любви, которой не случилось

Когда Лера возвращался к реке, уже смеркалось. На берегу, на плоском камне, сидела русалка. Настоящая. Не такая, как в мультиках, а как в сказаниях: бледная, с длинными волосами цвета осенней листвы, глаза — зелёные, как тина, но с искрами. Хвост — серебряной чешуёй, переливался при лунах, и каждая чешуйка звенела по-своему, ну и остальное не меньше третьего размера.

— Здравствуй, Лера, — сказала она голосом, похожим на плеск в полночь. — Я — Мавка. Кикимора сказала, ты приходишь за кристаллами. Ты нашёл?

— Нашёл, — ответил Лера и сел рядом, на безопасном расстоянии (вдруг утянет). — Ты, говорят, помогать будешь.

Русалка засмеялась — и вода вокруг зацвела кувшинками.

— Помогу. Но сначала расскажи, что такое «интернет». И почему ты по нему плачешь по ночам.

Лера удивился, но рассказал. Про Google, про Яндекс, про мемы и про «скинь 50 рублей на телефон». Мавка слушала, иногда вздыхала, иногда хохотала, и смех её был не русалочий — почти человеческий.

— Странная у тебя земля, — сказала она наконец. — Там столько магии, а вы её назвали «связь». А теперь давай кристаллы.

Лера вынул синий кристалл. Мавка взяла его двумя пальцами, и в тот же миг река вздохнула глубже, вода стала прозрачной почти до дна, а из глубины выплыл старый сом с золотой серьгой и кивнул Лере как старому знакомому.

— Ты хороший, — сказала Мавка. — Может, останешься? Будешь у нас водяным. Интернет тебе на коленях построим, из ивовых прутьев.

Лера засмеялся, но в глазах его мелькнула грусть.

— Не могу, Мавка. Я на Землю хочу. Там отчёты, там дедлайны, там чай с печеньками в офисе. А здесь... здесь хорошо. Но не моё.

Русалка вздохнула, погладила свою серебряную чешую и сказала тихо:

— Тогда запомни, Лера. Если когда-нибудь захочешь вернуться — брось в реку красный кристалл. И скажи: «Мавка, я соскучился по воде». Я приду. Но если не придёшь — не обижусь.

Она нырнула, подняв фейерверк брызг, и исчезла в омуте, оставив на камне одну маленькую чешуйку — на память.

Лера взял чешуйку, положил за пазуху, рядом с книгой. Кикимора из камыша высунулась, показала язык (но беззлобно) и тоже ушла на дно.

А он пошёл в деревню. К котелку с зельем. К мечу в сапоге. К двум лунам над головой.

— Вот и сказка, — сказал Лера сам себе. — Вот и не сказка.

А звёзды на Седеющей Вязи загорались одна за другой, как индикаторы на старой панели сервера.

Конец второй части, а третья уже шепчет заклинание.

Сказание о Лере-чародее, или Как я ходил на Развалины Трёх Ключей и победил лича в своей кроссовке

Часть третья. От первого лица, от грозы до злата

Глава первая, в коей я проклинаю день, когда не остался на печи

И вот что вам скажу, люди добрые и не очень: никогда не верьте кикиморе, которая говорит «сходи, это недалеко». Особенно когда она улыбается всеми тремя рядами зубов.

Ревела буря. Гром гремел так, что в избе у вдовы Матрёны сами собой плясали горшки на полках. На небе молнии блистали — одна за одной, словно кто-то наверху решил устроить новогодний салют в честь моей глупости. И беспрерывно гром гремел, и в поле капли пролетали — такие тяжёлые, что каждую можно было за монету принять. Я стоял на пороге, сжимал в одной руке «Громник», в другой — меч-кладенец (в ножнах, но наготове), и думал: «Лера, зачем ты согласился? Ты ж программист, а не спецназ».

За спиной — деревня. Впереди — дорога к Развалинам Трёх Ключей. По слухам, там лежал древний артефакт — Сердце Ветра, без которого моя магия стихий была как телефон без розетки. А по правде — там сидел лич, старый колдун, который при жизни был таким вредным, что даже смерть от него устала и ушла пить чай.

— Лера, — сказал мне внутренний голос (очень похожий на голос моего бывшего тимлида), — ты уверен, что не хочешь откатить изменения?

— Откатить некуда, — ответил я и шагнул под дождь.

Глава вторая, о развалинах, где камни помнят моё имя (и ругаются)

Развалины встретили меня тишиной. Буря осталась снаружи — будто кто-то накрыл замок невидимым колпаком. Я стоял посреди двора, заросшего крапивой ростом с человека, и смотрел на стены, которые помнили ещё тех королей, что носили короны из желудей.

Замок назывался Тройной Бастион. В древности здесь сидел князь Громобой, который, по легендам, мог одной левой остановить дождь, а правой — запустить. Потом пришли враги, потом — время, потом — всякая нечисть. Остались только три башни, три подземных уровня и один очень злой лич в подарок.

Я достал «Громник». Книга сама раскрылась на странице «Осторожно, скелеты», а под текстом была приписка красными чернилами (явно кровавыми): «Не ходи, дурак».

— Спасибо за поддержку, — буркнул я и вошёл в первую башню.

Уровень первый. Костяной коридор и моя первая ошибка

Спуск в подземелье начался с лестницы, которая скрипела, как бабка Злыдня, когда у неё спрашивают про возраст. Я насчитал тридцать три ступени (число магическое, между прочим) и оказался в коридоре, где стены были сложены из... костей. Человеческих. И не просто сложены — каждая косточка лежала в строгом порядке, образуя узоры, похожие на заклинательные круги.

— Красиво, — сказал я, — но живодёрство.

И тут они зашевелились.

Из стен, из пола, из потолка — полезли скелеты. Не один, не два, а целая армия. У некоторых были мечи, у некоторых — луки, а у одного — корона на черепе, видимо, бывший начальник. Они не нападали сразу. Они просто стояли и смотрели пустыми глазницами. И молчали.

— Здрасьте, — поздоровался я. — Я по объявлению. Сердце Ветра забрать.

Скелет в короне сделал шаг вперёд и заскрежетал челюстью:

— Пароль.

— Какой пароль? — опешил я.

— А-а-а, — протянул скелет. — Нет пароля — нет прохода. Правила замка, глава 14, параграф 3.

Я выругался по-земному, потом полез в «Громник». Нашёл заклинание «Отмычка Вздоха» (открывает любые магические замки, но работает только если искренне вздохнуть о своей тяжёлой доле). Вздохнул. Скелеты закачались, застонали, и один из них — самый маленький — вдруг сказал:

— А я знаю! Пароль — «кикимора не права».

— Что?! — удивился я.

— Ну да, — ответил скелет. — Мы тут триста лет ждём, кто скажет правду. А правда в том, что кикимора всегда не права. Это секретный пароль, его никто не знал.

Скелет в короне растерянно щёлкнул позвонками и отступил. Коридор раздвинулся, открывая дверь на второй уровень.

— Спасибо, мелкий, — сказал я. — Будешь в Заозёрье — заходи, яблочным спайсом угощу.

Скелет помахал костяной рукой, и я пошёл дальше.

Уровень второй. Танцы с призраками и несгораемый плащ

Второй уровень оказался библиотекой. Без шуток. Огромный круглый зал, стены — от пола до потолка — уставлены книгами. Посередине висел призрак. Женщина в древнем платье, вся полупрозрачная, только глаза — две угольные точки.

— Ты пришёл за Сердцем? — спросила она голосом, похожим на шуршание осенних листьев.

— Пришёл, — ответил я.

— Тогда поиграем со мной. Я задаю загадки. Если отвечаешь — идёшь дальше. Если нет — остаёшься здесь, читать книги до конца времён.

Я посмотрел на книги. Там были такие названия: «Сборник болотных налогов за 481 год», «Правила поведения на похоронах (с иллюстрациями)», «1001 способ засолить лягушку». Ужас.

— Давай свои загадки, — сказал я.

Призрак улыбнулась и начала:

— Что не имеет веса, но может согнуть сталь, не имеет цвета, но может окрасить жизнь, не имеет формы, но может убить одним прикосновением?

Я подумал. В голову лезли варианты: «дедлайн», «отчёт в налоговую», «просроченный кредит». Но потом вспомнил — это же магический мир!

— Слово, — сказал я. — Злое слово.

Призрак вздохнула с уважением:

— Умён. Вторая: Что растёт вниз головой, поёт без голоса и умирает трижды?

— Корень мандрагоры, — выпалил я, потому что в «Громнике» об этом было написано. — Он растёт корнями вверх, поёт ультразвуком, а трижды умирает — когда его вырывают, когда сушат и когда варят.

Призрак захлопала в ладоши — бесшумно, но эффектно.

— Последняя, самая трудная: Как назвать колдуна с Земли, который боится пауков, но идёт в подземелье к личу?

Я засмеялся.

— Герой? — спросил я.

— Нет, — ответил призрак. — Дурак. Но герой — тоже подойдёт. Проходи, Лера. И возьми это.

Она протянула мне плащ из паутины, который не горел в огне и не промокал в воде. Я накинул его поверх куртки (кроссовки, кстати, промокли всё равно) и двинулся на третий уровень.

Уровень третий. Лич, его трон и моё самое сильное заклинание

Третий уровень был тронным залом. Только вместо короля там сидел лич — высохший труп в чёрной мантии, с короной, вросшей в череп. Глаза у него горели синим огнём, пальцы — длинные, как у пианиста, который играл на нервах живых.

— А-а-а, — проскрежетал лич. — Лера. Программист с Земли. Я ждал тебя. Твоя магия — копия моей, только в кроссовках.

— Приятно познакомиться, — сказал я, сжимая меч-кладенец. — Ты Сердце Ветра отдашь по-хорошему или как?

Лич засмеялся. От его смеха со стен посыпалась штукатурка, а с потолка — три скелета, которые мирно пили чай до этого.

— По-хорошему — никогда, — ответил он. — Забирай силой, если сможешь. Но сначала пройдёшь три испытания.

— Я уже три уровня прошёл! — возмутился я.

— А это три под-испытания, — уточнил лич. — Правила замка, глава 1, параграф 1: «Лич всегда прав».

Я вздохнул.

Под-испытание первое: огонь. Лич взмахнул рукой — и вокруг меня вспыхнул круг из синего пламени. Жара — как в серверной в июле. Но я накинул плащ из паутины, шагнул сквозь огонь и не сгорел. Только кроссовки немного оплавились, но это переживём.

Под-испытание второе: лёд. Лич дунул — и пол покрылся льдом. Скользко, холодно, зуб на зуб не попадает. Я достал красный кристалл (тот самый, из пещеры), бросил под ноги и крикнул: «Грей!» Кристалл взорвался теплом, лёд растаял, превратившись в пар. Лич зашипел.

Под-испытание третье: тьма. Лич погасил все огни. Стало темно, хоть глаз выколи. Я слышал его шёпот: «Ты один, Лера. Ты ничтожество. Ты даже дедлайн не умеешь соблюдать». А я вспомнил, что в «Громнике» есть заклинание «Свет-батарейка», только усиленное в сто раз. Я раскрыл книгу, нашёл страницу, прочитал:

— Свет мой, зеркальце, скажи — тьма, иди ты куда подальше!

И засияло! Как десять солнц! Как пять тысяч мониторов в офисном центре! Лич заверещал, закрылся руками, рассыпался на пыль, и только корона его звякнула об пол, да Сердце Ветра — большой синий шар, пульсирующий, как живой — повисло в воздухе.