СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ

Глава третья, о богатой добыче и о том, как я чуть не остался в подземелье

Когда лич рассыпался, подземелье загудело, застонало, но не рухнуло — наоборот, открылись тайные сундуки, которые прятались за троном. Я открыл первый — там были золотые монеты с изображением лягушки (местная валюта, ничего так). Второй сундук — кувшин с живой водой (для ран и для похмелья, как сказано в инструкции). Третий — перстень невидимости, но не полной, а только для левой ноги. Четвёртый — а четвёртый был пуст, только записка: «Извини, клад уже украли. С уважением, гномы».

— Вот жук, — сказал я про лича. — Даже после смерти подставил.

Сердце Ветра я спрятал за пазуху. Книгу — в рюкзак. Монеты — в карманы. Перстень надел на левый мизинец — теперь левая нога у меня стала почти невидимой, что выглядело глупо, но забавно.

На выходе из подземелья меня встретил тот самый маленький скелет.

— Ну как? — спросил он.

— Лич готов, — ответил я. — Сердце — моё. Добыча — богатая. Только кроссовки жалко.

Скелет протянул мне костяную руку, я пожал её (холодно, но приятно).

— Возьми, — сказал он и дал мне амулет из мышиного хвоста. — От сглаза. И от начальников. И от того, чтобы не забывать пить воду.

Я поблагодарил, вышел на поверхность.

Буря уже кончилась. Две луны висели в чистом небе, звёзды сияли, как индикаторы на роутере. Я посмотрел на Заозёрье — из труб шёл дым, кто-то играл на балалайке, кто-то ругался с лешим.

— Ну вот, — сказал я сам себе. — Программист, маг, покоритель подземелий. А отчёт всё равно не написан.

Я улыбнулся, подмигнул маленькому скелету (он махнул в ответ) и пошёл домой. Пить чай. С живой водой. И думать, как теперь жить с Сердцем Ветра, перстнем для левой ноги и без лича — который, кстати, обещал вернуться через сто лет.

— Сто лет — не срок, — сказал я. — Успею ещё один курс по магии пройти.

И скрылся за поворотом, в сторону деревни, где меня ждала бабка Злыдня с пирогами и новыми проклятьями.

Конец третьей части, а четвёртая уже стучится в дверь костяным пальцем.

Сказание о Лере-чародее, или Как я полюбил деревню, встретил коня-говоруна и чуть не уснул до смерти

Часть четвёртая. От печали до трактира, через разбойников и полудницу

Глава первая, о раздумьях утренних и о том, что печь — лучший друг колдуна

Деревня Заозёрье — место, знаете ли, странное. С одной стороны, здесь тебя могут проклясть за то, что неправильно повесил рушник. С другой — накормят пирогами так, что зашипит даже меч-кладенец, и спросят: «Ты чего такой худой, Лера? Земля ваша, что ли, не кормит?»

И вот сижу я на завалинке у бабки Злыдни (не по своей воле, она сама усадила, силком, с приговором «посиди, мол, тихо, а то призраков накличешь»). Две луны уже побледнели, заря занимается — одна, не как на Земле, а розовая с зеленцой, будто небо кто-то покрасил акварелью неумелой рукой. Петухи орут в три горла, причём один явно фальшивит — его соседи уже закидали гнилыми яблоками. И я думаю.

Думаю я вот о чём: оставаться ли в этой деревне навсегда?

Вроде бы, хорошо. Тишина (если не считать лешего, который по ночам стучит в ставни и требует «поделиться вайфаем»). Воздух — густой, как парное молоко. Река Серебряная Змея рядом — умыться, с русалкой поболтать, кикиморе показать кукиш (она теперь меня боится, потому что я ей раз сказал: «Ещё раз тронешь — в суд подам», а она не знает, что такое суд, но звучит угрожающе). В лесу травы магические — хоть копной собирай. В пещере кристаллы — хоть ожерелье делай. Лича победил, скелеты теперь в друзьях ходят, даже маленький костяной иногда забегает чай пить (правда, чай сквозь него проливается, но он не жалуется).

И вдруг меня осеняет грустная мысль, такая грустная, что даже курица мимо пробежавшая замерла и посмотрела на меня с сочувствием. А мысль вот какая: скучно мне.

Понимаете? Магия магией, а душа требует. Не просто пирогов и разговоров с русалкой, а — шума, гама, сплетен свежих, рынка, товаров заморских, трактира, где нальют чего погорячее и спросят «с кем имею честь». Деревня — это хорошо, но деревня — это как бета-версия жизни. А хочется финальный релиз.

— Лера, — скрипит из окна бабка Злыдня. — Чего расселся? Али в город захотел?

Я вздрагиваю. Она что, мысли читает? Ах да, это же бабка Злыдня. Она и не такое может.

— Хочу, — говорю. — В ближайший. Как он называется-то?

— Светлоград на Ветреной реке. Туда три дня ходу, если пешком, и полдня, если на лихом коне. Только коня у тебя нет, — ехидно добавляет она. — А в кроссовках своих ты далеко не уйдёшь. Там, поди, разбойники, да полудницы, да всякая лихая сила.

Я молчу. Потом встаю, отряхиваюсь, глажу «Громник» (книга довольно урчит), проверяю меч в левом сапоге, красный кристалл — в правом кармане, синий — в левом, зелёный — за пазухой, перстень невидимости для левой ноги — на месте.

— А конь, бабка, сам меня найдёт, — говорю я. — Или я его.

Бабка Злыдня крестится (снова слева направо, из вредности), плюёт через левое плечо и швыряет мне вслед узелок с пирогами.

— Иди уж, горе луковое, — ворчит. — Только вернись. А то без тебя леший ставни отобьёт.

Глава вторая, о дороге в Светлоград, где лес шепчет, а совесть молчит

Дорога из Заозёрья в Светлоград — это вам не «Ленинградское шоссе». Это тропа, которая вьётся, как пьяный леший, то в гору, то в болото, то прямо через кладбище старых желаний (там табличка висит: «Осторожно, сбываются неправильно»). Иду я по ней, пирог с курицей в одной руке, «Громник» — в другой, читаю заклинание от усталости ног.

— Скоро, ножки, скоро, — приговариваю. — Ещё два дня — и буду в городе, в тёплом трактире.

И тут за поворотом — лес. Не наш, Заозёрский, а чужой. Там деревья стоят молча, но не потому, что добрые, а потому, что выжидают. Там кусты шевелятся без ветра, а трава кланяется не солнцу, а чему-то невидимому, что живёт под землёй. Я чувствую спиной — смотрят. Много кто смотрит. Волки, может быть. Или лешие помоложе. Или просто духи дорожные, которые берут плату за проход: у кого монету, у кого — воспоминание, у кого — имя.

Моё имя, кстати, они уже знают. Леший из Заозёрья, видимо, разослал циркуляр.

День клонится к вечеру. Первая луна уже вылезла, вторая прячется за тучей. Я решаю заночевать у старого дуба, который, судя по морде на коре, явно не против компании.

— Здравствуй, дед, — говорю дубу. — Можно переночевать?

Дуб молчит. Потом роняет жёлудь мне на голову.

— Можно, — хрипит. — Только не храпи. Мне корни спать мешают.

Я укладываюсь, подкладываю плащ из паутины под голову, меч — рядом. «Громник» сам раскрывается на странице «Сны вещие и не очень», но я закрываю его — не хочу видеть будущее. И так страшно.

Глава третья, о нападении разбойников и их удивлении

Под утро меня будят голоса. Не нежные, не птичьи, а такие, от которых хочется не просыпаться, а притвориться бревном.

— Гляди, дядька Кузьма, — шепчет один. — Человек лежит. Один. Без охраны. Без даже сторожа.

— А ты глянь, какие у него кроссовки, — отвечает бас. — С такими кроссовками только дураки ходят без охраны. Значит, либо дурак, либо колдун.

— А кого нам бояться, дядька Кузьма?

— Молчи, Петруха. Сейчас проверим.

Я открываю один глаз. Вокруг меня — пятеро. Бородатые, рожи кирпичом, в руках — дубины, ножи, один даже с вилами. Типичные разбойники, каких в книжках рисуют. У главного — дядьки Кузьмы — на голове шапка из лисы, которая, кажется, ещё жива и недовольна.

— Здорово, путник, — говорит Кузьма. — Жизнь — она такая. Но кошелёк — дороже. Давай монеты — и иди себе с миром. А не дашь — с того света будешь провайдера вызывать.

Я встаю, отряхиваюсь, поправляю перстень невидимости на левой ноге (левая нога исчезает — разбойники ахают).

— Монет у меня немного, — говорю спокойно. — Но есть кое-что другое. Хотите — покажу?

— Что? — осторожно спрашивает Петруха.

Я достаю красный кристалл. Шепчу заклинание «Грей-но-не-жги». Кристалл вспыхивает тёплым светом, вокруг меня загорается маленькое пламя, которое танцует, как диско-шар. Разбойники отступают на шаг. Потом Кузьма берёт дубину, замахивается — а я щёлкаю заклинанием «Скользкий след». Под ногами у разбойников появляется лёд. Они падают — все пятеро, как кегли, с матом и звоном.

— Вы чего, — говорю я, — не знаете, что колдунов не трогают? Это ж невыгодно.

Кузьма лежит на спине, лисица на его шапке из последних сил пытается укусить его за ухо.

— Не трогали б, — стонет он. — Кабы знать.

— А кто ж виноват, что не знали? — вздыхаю я. — Ладно, прощаю. Только запомните: Лера из Заозёрья. Если ещё раз нападёте — превращу в жаворонков. И будете петь по утрам у бабки Злыдни под окнами.

Разбойники встают, отряхиваются, кланяются (кто в пояс, кто в землю) и убегают в лес, оставив мне в подарок узелок с краденым добром — там, кстати, оказался серебряный гребень и три золотых монеты.

— Хороший день, — говорю я сам себе и продолжаю путь.

Глава четвёртая, о волшебном коне, который слишком много говорит

Через час ходу я выхожу на поляну. И вижу коня. Не простого — волшебного. Грива — лунного света, хвост — туманный, копыта — как из чистого серебра, а глаза — умные, даже слишком. Конь щиплет траву, но не так, как обычные лошади — а аккуратно, выбирая только те стебельки, которые успели прошептать ему комплимент.

— Здравствуй, — говорю я.

Конь поднимает голову, смотрит на меня долгим взглядом и отвечает:

— Здравствуй, Лера. А я тебя ждал.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— А ты глянь на мою подкову, — говорит конь и поднимает ногу.

На подкове выгравировано: «Лере от бабки Злыдни. Не помрёшь — передай поклон».

— Это она тебя послала? — удивляюсь я.

— Она, — вздыхает конь. — Сказала: «Помоги этому разгильдяю добраться до города, а то он на своих двоих полгода будет топать». Так что садись, колдун. Только без фокусов. Я конь образованный, боюсь щекотки.

Я сажусь. Конь мягок, как облако, и быстр — не то что мои кроссовки. Зовут его, как выяснилось, Шепот. Потому что он говорит всегда шёпотом, даже когда ругается.

— И долго нам скакать? — спрашиваю я.

— До полудня домчим, — шепчет конь. — Только ты смотри, после полудня — ни-ни. Полудница выходит.

И шепчет эту фразу так, что у меня мурашки по спине.

Глава пятая, о встрече с Полудницей, которая чуть не усыпила меня навеки

Полудница — это, скажу я вам, не бабка с косой. Это девушка. Красивая, бледная, в белом платье, с глазами цвета полуденного неба — такими синими, что больно смотреть. Она сидит на камне посреди поля и вяжет бесконечный шарф — ниткам конца нет, и конца, кажется, не будет.

Конь Шепот останавливается за сто шагов.

— Дальше я не пойду, — шепчет он. — Она коней не трогает, а тебя может... усыпить.

— Чем же она опасна? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.

— Она говорит тихо, — отвечает конь. — Очень тихо. О самом приятном. О доме. О тепле. О том, как хорошо закрыть глаза и ничего не делать. А если ты слушаешь дольше трёх минут — засыпаешь навеки. И снится тебе, что ты уже дома, и всё хорошо. А на самом деле ты уже мёртв.

Я слезаю с коня, сжимаю «Громник» и иду к полуднице. Она поднимает на меня глаза — и улыбается.

— Здравствуй, Лера, — говорит она голосом, похожим на мамино. — Ты устал с дороги. Присядь. Отдохни.

И начинает говорить. О завалинке в Заозёрье. О пирогах с курицей. О том, как хорошо спать, когда за окном дождь. О том, что все эти приключения — суета, а главное — покой.

Веки мои тяжелеют. Меч из рук выпадает. Книга тихо плачет.

— Поспи, — шепчет полудница. — Всего минуточку...

Но тут я вспоминаю — «Громник»! Я раскрываю его, не глядя, наугад. Палец попадает на заклинание «Звон Полдня». Я выкрикиваю его, срывая горло:

— ТИШИНА, ПРЕКРАТИСЬ!

Из книги вырывается звон — как тысяча колоколов, как будильник в понедельник утром, как голос начальника: «Срочно апдейт!». Полудница взвизгивает, её шарф разматывается и улетает в небо, а она сама рассыпается в пыль — только на минуту, но этого хватает.

Я сажусь на землю, тяжело дыша.

— Ты как? — шепчет конь из-за спины.

— Живой, — говорю. — Но больше никогда не буду слушать красивых девушек в поле.

Конь ржёт — но одобрительно.

Глава шестая, о прибытии в Светлоград и трактире «Ухомедведь»

К вечеру мы въезжаем в Светлоград. Город не сказать, чтобы огромный — но по сравнению с Заозерьем — столица. Дома каменные, на крышах флюгера в виде драконов, улицы мощёные, пахнет пирогами, сеном и чем-то очень сладким — кажется, это варят местное варенье из шишек. Народ смотрит на меня с удивлением: то ли из-за кроссовок, то ли из-за коня с серебряными копытами, то ли из-за того, что я живой и с мечом.

— Прощай, Лера, — шепчет конь. — Если буду нужен — свистни. Я услышу.

— А как свистнуть так, чтобы конь услышал?

— А ты книгу свою открой. Там заклинание есть «Зов четвероногого». — И конь исчезает в сумерках, оставив на мостовой один серебряный волосок.

Я захожу в трактир «Ухомедведь» (над дверью висит медвежье ухо, которое, говорят, когда-то принадлежало колдуну, превратившемуся в медведя и пожалевшему об этом). Внутри тепло, горит камин, пахнет жареным мясом и мёдом. Хозяин — толстый мужик с усами, как помело — кивает мне.

— Проходи, путник. Ямщику — водки, колдуну — комнату наверху, разбойнику — отдельный стол у выхода. Ты кто?

— Колдун, — говорю я, садясь за свободный стол. — Лера из Заозёрья. Мне комнату и ужин.

— А платить чем?

Я выкладываю три золотых монеты (те самые, разбойничьи) и серебряный гребень.

— Ого, — говорит хозяин. — Дорогой товар. Гребень, поди, русалочий?

— Не знаю, — вру я. — Нашёл.

Хозяин уносит гребень, возвращается с кружкой горячего сбитня и тарелкой пельменей — таких огромных, что каждый размером с кулак. Я ем, пью, смотрю на огонь и думаю:

— Вот она, жизнь. Деревня, лес, разбойники, полудница, конь-говорун. А я — всё тот же Лера. Только с мечом и книгой. И перстнем на левой ноге.

За соседним столом кто-то поёт песню — грустную, про любовь и магию. Я слушаю, улыбаюсь и засыпаю прямо за столом. Хозяин накрывает меня пледом и шепчет: «Спи, колдун. Завтра в город пойдёшь. Там тебя ждут — не дождутся...»

— Что? — спрашиваю я спросонья.

Но хозяин уже ушёл.

А я засыпаю с мыслью: «Интересно, кто меня там ждёт? Надеюсь, не ещё один лич».

Конец четвёртой части, а пятая уже шепчет заклинание в самое ухо.

Сказание о Лере-чародее, или Как я купил кота в мешке, победил дворянина и пошёл в ученики

Часть пятая. От базарного шума до подземельной тишины

Глава первая, о лавке, где всё врёт, кроме цен

Утро в Светлограде оказалось шумным, ярким и пахло так, что у меня закружилась голова — точнее, желудок. Потому что с улицы тянуло свежими калачами, жареным поросёнком и чем-то таким сладким, что даже мёд отдыхает.

Я спустился из своей комнаты в трактире «Ухомедведь», бросил хозяину ещё одну монету (разбойничье золото оказалось добротным, хотя и с привкусом чужих слёз) и вышел на базарную площадь.

Базар в Светлограде — это вам не рынок в Заозёрье, где бабка Злыдня продаёт сушёных лягушек и шепчет проклятья в придачу. Здесь всё встало в ряды: мясные лавки, рыбные (где рыба ещё шевелилась и просила отправить её обратно в реку), лавки с травами, с амулетами, с кристаллами (фальшивыми, между прочим, я сразу определил — зелёный кристалл не должен пахнуть краской). И среди всей этой суеты — волшебная лавка.

Вывеска: «Чудеса дешево. Колдунам скидка. Чернокнижникам вход воспрещён (даже если вы очень просите)».

— Зайду, — сказал я себе.

Внутри было тесно, темно и пахло пылью веков. Хозяин — маленький старичок с бородой до колен и с очками, через которые он смотрел в четыре стороны одновременно — сидел за прилавком и чинил сломанную волшебную палочку.

— Чего изволишь, странник? — спросил он, не поднимая головы. — Есть у меня зелье от сглаза, настоящая жаба в банке (с гарантией) и мантия, которая делает голос громче. Для начальников.

— Мне бы что-нибудь для борьбы с нечистью в подземельях, — сказал я, вспомнив городские слухи. — Говорят, под Светлоградом старые катакомбы, и оттуда лезет всякая дрянь.

Старичок поднял голову, посмотрел на меня поверх очков и усмехнулся.

— А, так ты тот самый Лера из Заозёрья. Слухи о тебе уже долетели. Болтают, ты лича победил. Так?

— Было дело, — скромно ответил я.

— Тогда тебе не зелье нужно, — старичок полез под прилавок и вытащил кота. Живого, чёрного, с зелёными глазами и с медалью на шее. Кот посмотрел на меня, зевнул и сказал:

— Привет, программист. Я Барсик. Вижу баги там, где другие видят судьбу. Возьми меня. Я из лавки всё равно сбегу, так хоть с тобой интереснее.

Я взял кота. Кот был тёплый, тяжёлый и пах мятой.

— Сколько? — спросил я у старика.

— Бесплатно, — ответил тот. — Кот сам тебя выбрал. А мне его кормить дороже.

Так у меня появился магический кот-говорун. Или, как я его назвал, «анализатор нечистот на четырёх лапах».

Глава вторая, о базаре, где купил всё и ничего

С котом на плече (Барсик устроился там как на троне) я пошёл гулять по базару. Крики, гам, торговцы тянут руки, хватают за рукава, предлагают товар:

— Вот, барин, гребень для русалок! Подлинный!

— А вот — сапоги-скороходы! Только левый убегает постоянно, но это лечится!

— Кому яйца петуха трёхцветного? Самые счастливые!

Барсик шептал мне в ухо:

— Всё враньё, Лера. Гребень — подделка, сапоги — левые (в прямом смысле), яйца — крашеные гуашью.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— Кот, — ответил Барсик. — Мы чувствуем обман. Запах страха и жадности.

Я купил только одно — флягу с живой водой (проверил: капнул на засохший цветок, цветок расцвёл и попросил пощады) и мешочек с солью — обычной, но, как объяснил торговец, «против всякой нежити лучше соли нет».

Уже хотел уходить — и тут налетел.

Глава третья, о нахальном дворянине и ссоре, которая закончилась хорошо (не для него)

— Эй, ты, в кроссовках! — раздалось за спиной.

Я обернулся. Передо мной стоял молодой человек в камзоле с золотыми пуговицами, с прической, похожей на воронье гнездо, и с лицом, которое явно никогда не знало тяжёлого труда и умывания холодной водой.

— Дворянин Феофан Третий, — представился он, ткнув себя пальцем в грудь. — Наследник земель, владелец трёх деревень и одного болота. Ты, говорят, колдун? Так вот, колдун — сядь. Не тебе с нами рядом стоять.

Я посмотрел на Барсика. Кот прищурился.

— С чего такая честь, Феофан? — спросил я спокойно.

— А с того, — он шагнул вперёд, — что дворяне — высшая каста. А ты, поди, из мужиков. Колдуй там в своей деревне, а в городе будь добр — шапку ломай и кланяйся в три погибели.

Народ вокруг замолк. На базаре наступила тишина, даже куры перестали кудахтать.

Я медленно снял кота с плеча, поставил на прилавок, поправил меч в левом сапоге и сказал:

— Феофан, у меня к тебе два вопроса. Первый: ты кто по образованию? Второй: ты вообще видел когда-нибудь живого лича?

— Не твоего ума дело! — заорал дворянин и выхватил шпагу. — Защищайся, колдунишка, или я тебя в солдаты запишу!

Барсик зевнул и шепнул:

— Лера, не убивай. Только унизь. Будет веселее.

Я вздохнул. Достал из кармана синий кристалл, шепнул «Скользкий», кинул под ноги Феофану. Под ним образовалась лужица льда. Дворянин взмахнул шпагой, поехал, закричал и — шлёп! — носом в грязь. Шпага отлетела в сторону и вонзилась в арбуз. Арбуз взвизгнул (он оказался волшебным, заколдованным на крик).

— Ах ты! — заревел Феофан, вставая весь перемазанный. — Да я тебя...

— Ах ты? — перебил я. — Ты, Феофан, лучше с нечистью силой померяйся, а не с программистом из кроссовках. Я лича валил, а ты — навоз вонючий. Иди отсюда, пока я не превратил тебя в жаворонка. Кот, покажи ему, что бывает с нахальными.

Барсик выгнул спину, зашипел, и шерсть его засветилась зелёным. Феофан побелел, подхватил шпагу и убежал, крича на бегу:

— Я тебя ещё достану! Я жаловаться буду!

— Кому? — крикнул я вслед.

— Городскому колдуну! — донеслось уже издалека.

Торговцы зааплодировали. Барсик прыгнул ко мне на плечо, довольно урча.

— Хорошая драка, Лера, — сказал кот. — Мягко, без убийств. Похвально.

Глава четвёртая, о встрече с сильным колдуном и неожиданном предложении

Вечером того же дня, когда я сидел в трактире и учил Барсика пить сбитень (он отказывался, говорил «я кот, мне молоко подавай»), в дверь вошёл маг.

Я сразу понял, что он маг, потому что он был одет в синюю мантию с золотыми звёздами, в руках держал посох, а борода у него была такой длины, что он её наматывал на пояс, чтобы не наступать.

— Лера из Заозёрья? — спросил он густым басом.

— Допустим, — ответил я, пряча Барсика за пазуху (кот возмущённо зашипел).

— Меня зовут Велиар Седьмой, главный городской колдун Светлограда, глава Гильдии Чародеев, хранитель Печати Ветра и просто хороший человек. До меня дошёл слух, что ты... — он поморщился, как будто жевал лимон, — унизил дворянина Феофана. За что тебе спасибо. Этот болван уже всех достал. Но также до меня дошёл слух, что ты победил лича и нашёл Сердце Ветра.

— Правда, — сказал я.

Велиар подошёл к столу, сел напротив, положил посох на колени и уставился на меня тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Лера, я стар. Мне двести лет. И мне нужен ученик. Не такой, как эти балбесы из Гильдии, которые думают, что магия — это фейерверки на свадьбах. Мне нужен тот, кто не боится подземелий, личей, кикимор и... кроссовок.

— А что, кроссовки это проблема? — спросил я.

— Нет, — усмехнулся маг. — Скорее, стиль. Итак, я предлагаю тебе: я научу тебя настоящей магии. Силе стихий, управлению временем, а главное — тому, как очищать подземелья так, чтобы ни одна тварь не осталась в живых. За это я заплачу. Хорошо заплачу.

— А что за подземелья? — спросил я, уже чувствуя подвох.

Велиар вздохнул и понизил голос:

— Под Светлоградом — три подземных уровня. Первый — крысы-оборотни. Второй — призраки с топорами. Третий — нежить древняя, которую никто не чистил лет сто. И, честно говоря, мне лень туда самому идти. У меня радикулит.

— А сколько заплатите? — спросил я.

— Пять золотых слитков. И артефакт на выбор из моей сокровищницы.

Я посмотрел на Барсика. Кот кивнул.

— Согласен, — сказал я.

Глава пятая, об учёбе у Велиара и росте колдовской силы

Учёба началась на следующий день. Велиар оказался строгим, но справедливым учителем. Он говорил так:

— Магия, Лера, это не «книжку открыл — и всё сгорело». Магия — это воля и расчёт. Как твой... как ты говоришь... программирование.

Он учил меня:

— Точности заклинаний. Ошибка на одну букву — и вместо «Защитный купол» может получиться «Жареный гусь». Я проверял. Неприятно.

— Экономии силы. Не трать кристалл на муху, если муху можно прихлопнуть газетой.

— Уважению к противнику. Даже крыса-оборотень заслуживает быстрой и безболезненной смерти. Или, наоборот, медленной и публичной — если она нахамила.

За три дня я выучил:

— «Молния малая» — точечный разряд, убивает мелкую нечисть и поджаривает яичницу.

— «Щит Ветра» — невидимая стена, которая отражает стрелы, огонь и грубые слова.

— «Зов Земли» — заклинание, поднимающее из-под земли корни и камни, чтобы связать врага.

— И главное — «Взгляд Истины» — вижу любую магическую ловушку, подделку или обман. Даже если кот врёт про съеденную сметану.

Кот Барсик тоже учился. Он освоил «Кошачий Удар» — выпускает когти, покрытые магическим серебром, и может поцарапать даже призрака.

На третий день Велиар сказал:

— Всё, Лера. Ты готов. Сегодня ночью идёшь чистить первый уровень подземелий — крысиный. Возьми кота, бери меч, книгу и не забудь соль. Возвращайся живым, иначе с тебя причитается пять золотых.

— Это вы мне платите, а не я вам, — напомнил я.

— Ах да, — усмехнулся маг. — Тогда просто возвращайся.