- -
- 100%
- +
Пролог
- Удалить последние три месяца. Удалить все социальные связи.
«Внимание, процесс коррекции необратим. Подтвердите операцию».
Строчки из болотно-зелёных окрасились в тревожные багровые тона. Кто вообще проектировал цвет этого интерфейса? Дальтоник?
Запоздало пришло понимание, что это просто мандраж перед тем, как вырезать себе солидный кусок памяти.
- Подтверждаю.
Все социальные связи... Фактически это означало обнулить всех людей в памяти. Всё общение, всю радость, смех…
Сколько у меня в жизни было той радости?
В памяти всплыло её лицо. Той, которая перевернула последний месяц моей жизни. Каштановые волосы, стрижка каре, миндалевидные глаза. Радость. Она мне её смогла подарить.
- Сколько там ещё?
Хриплый, надтреснутый голос. Мой собственный. Он казался чем-то необходимым, хотя нейроинтерфейсом можно было управлять мысленно. Меня трясло. Я не знал, что будет дальше и смогу ли я вообще выжить. Увидеть вновь…
«Протокол "Лоза" запущен. Происходит настройка модуля мнемо-хирургии.»
На периферии зрения ползли красноватые строчки лога – даже такая мощная штука как «Скиталец» с трудом переваривала тяжёлые алгоритмы.
«Заряд устройства носителя 98%. Просьба отключить все сторонние задачи или воспользоваться стационарным терминалом для завершения операции».
- Да, да, сейчас.
На браслет ушла мысленная команда потушить всё, кроме «Лозы», и заблокировать все входящие и исходящие соединения. Когда ты сам себе препарируешь память, ошибок не хочется.
«Операция займёт 8 часов 32 минуты.
- В течение этого времени ваше сознание будет нефункционально.
- В течение этого времени ваше тело будет исполнять функции только под контролем вегетативной нервной системы.
Пожалуйста, обеспечьте безопасность вашего тела и примите удобную позу».
Последняя строка выглядела насмешкой.
- Точно псих.
Бетонный пол неприятно холодил затылок, хотя климат-контроль показывал 24 градуса по Цельсию. Свет был погашен, дверь закрыта, за окном едва проступали контуры соседней башни. Единственное, что давало освещение – индивидуальный терминал у стены, но и он минут через пять уйдёт в спящий режим.
Перед глазами на фоне потолка мерцали две большие кнопки: «ДА» и «ОТМЕНА», но я их не видел. Я видел лицо. Лицо той, кто подарила мне веру. После встречи с которой я понял, что есть ради кого жить. И кого я скоро забуду, как и всех, кого я знал.
Буду ли это я? Или проснётся совсем другой человек? Я вообще смогу выжить после такого?
- Да.
«Начинаю процедуру мнемо-хирургии. Подготовка модуля управляемого сна. Погружение в сон через 3… 2… 1…
Глава 1
Сознание возвращалось медленно, рывками. После кромешной темноты пришли образы. Образы людей – первое и последнее, что я помнил во время мнемо-операции.
Люди. Много. Некоторых я знал хорошо, но сразу забывал всё о них: почему помнил, что было с ними связано? Некоторых я даже не узнавал. И не мог вспомнить – как будто они были просто статистами жизни.
Стоило навести на кого-то взгляд, как сразу вспоминалось всё. Кто это, при каких обстоятельствах я его видел. И всё это сразу уходило, растворялось.
Много людей и все они уходили прочь. Кто-то быстро, кто-то медленнее. Одна девушка никак не исчезала. Каштановые волосы, стрижка каре, едва заметные веснушки. Она держала меня за руку и смотрела, а я смотрел на неё и не отпускал. Я хотел прижать её к себе, хотел, чтобы именно она никуда не уходила.
Она молчала, как и остальные. Я помнил про неё всё. Забывал обо всех вокруг, а она оставалась со мной. Не двигалась, просто держала за руку.
Она не ушла сама, я знал, что сама бы она не поступила так никогда. Её стало постепенно относить от меня вдаль. Она то отдалялась, то приближалась обратно – я старался удержать её. Но уже не помнил почему. Что такого было?
Потом я понял, что не помню кто она. Знал только, что она важна. Что она дороже всех.
А она продолжала смотреть, как будто понимала, что иначе я не могу.
***
Вакуум, всасывающая пустота в центре мозга. Казалось, стоит шевельнуть головой, и череп коллапсирует внутрь. Шея сильно затекла, на лице застыла восковая маска. По всему телу пробегали волны спазмов. Я попытался как-то разлепить глаза и сразу же закрыл их. Было ощущение, что в глаза сыпанули песка, а свет резанул так, что выступили слёзы. Попытался поднять руку. Рука послушалась. Хоть это радует.
Я с трудом протёр глаза и открыл их.
Бетонный потолок, вентканалы, провода, торчащий в сторону огрызок плафона дневного освещения. Не работающий.
Вставать не хотелось, думать не хотелось. Боль, помноженная на пустоту в мыслях. Странное оцепенение. Хотелось просто лежать.
На границе сознания мелькнула мысль, что лежать не удобно. Не моя койка в каморке на базе, скорее бетонная плита. К тому же холодная. Лежу на бетоне.
Из-за пустоты в голове начало пробиваться недоумение о том, где я и почему лежу на полу. Постарался приподнять голову, как шею прострелило болью, а внутри черепа заколыхалось. Пришлось оглядываться по сторонам из положения лёжа.
При ближайшем рассмотрении комната не представляла собой ничего интересного – стандартная квартира под ремонт в башне-муравейнике. Стандартная — если бы не одно «но»: она была абсолютно пуста.
Такое ощущение, что ремонт здесь никто никогда не делал. Ни столов, ни стульев, ни пищевого процессора, даже комнаты с очистителем не было. Из стены сиротливо торчали трубы коммуникаций, заколоченные каким-то мусором и тряпками. Возле входа валялась куча хлама: разбитые бутылки, куски пластиковых панелей, мотки проводов. Венчал всю эту конструкцию робот-уборщик с раскуроченными внутренностями и торчащим из центра куском арматуры. Памятник победе мусора над чистотой.
Возле входной двери в стену был вбит кусок арматуры, на котором висел серый плащ-дождевик. Чей?
Явно мой – чужому тут неоткуда было взяться.
Тянущая боль в голове начала отпускать, и инстинкт самосохранения заработал на полную. Во-первых — это не моя квартира, и я не помню, чтобы когда-либо здесь был.
Я быстро поднялся, насколько позволяли затёкшие мышцы. По телу сразу побежали сотни маленьких иголочек – лежал я явно больше суток без движения.
Ощупал себя, вроде цел. Ревизия принесла находки: стандартный бронежилет с символом «Шестерни», «Скиталец» на запястье, нож на поясе, в кармане – десяток Осколков, упаковка дешёвых стимуляторов «Восход» и тюбик пищевого суррогата «со вкусом кофе и дыма». Другого оружия, кроме ножа, не было.
Некомфортно.
Хотя бы руки-ноги целы. Я криво усмехнулся: проснуться в абсолютно незнакомой, убитой квартире, где из всех вещей — только груда мусора, терминал и ты сам. Смахивает на конец студенческой тусовки.
Повернулся лицом к окну и…
Универсальное оконное покрытие было настроено в режим полного светопропускания. Стандартная для подобных башен конструкция: от пола до потолка, от стены до стены — внешняя стена квартиры является окном.
Я осторожно подошёл. Облачности практически не было, смог был минимальный, и город предстал передо мной в своём истинном свете: шпили корпоратских башен вырастали из островов среднего яруса. Как если бы из круглого кекса диаметром в километр-другой торчала одинокая свечка высотой два с половиной. Сами же кексы сидели на подушке из вечного смога и дыма, оставшегося после Второго Передела.
Все разные, не похожие друг на друга ничем, кроме высоты. Ближайшие: вычурная башня Лазурита с ломанными синими линиями, напоминающими кристалл, и строгая, красного отлива, пятиугольная башня Рубина с «гранением» по крыше.
Короли жизни. Те, кто смог оседлать волну Первого Передела – власти ИИ. Те, кто подверг мир угрозе.
Между шпилями башен сновали курьерские дроны с посланиями. Корпораты никогда не доверяли чувствительные данные сети – только бумага.
Изредка высоко вверху пролетали кортежи с каким-нибудь очередным директором. Интересно, кто-то из них хоть раз в жизни спускался ниже сотого этажа?
Под шпилями, стараясь прилепиться к ним поближе, поднимались средние ярусы: башни и дома высотой до сотни этажей. Здесь жила основная часть населения города.
Самые густонаселённые районы – множество высоких и очень длинных домов, часто довольно толстых, со сложной, лабиринтообразной структурой внутри. Если знаешь где – есть где спрятаться. Если знаешь как – можно жить. Муравейники. Вроде и в одном городе все, а каждый со своими негласными правилами.
Пронизанные коридорами и тоннелями маршрутов воздушного транспорта, увенчанные аллеями, парками, иной раз целыми искусственными реками – всё для отдыха и жизни прямо внутри зданий.
Многие жители средних ярусов никогда не покидали Москвы, никогда не спускались ниже двадцатого этажа, а для детей была отдельная страшилка – спустился ниже двадцатого и тебя украли. Страшилка не безосновательная.
На уровне ниже двадцатого этажа начинался смог Нижнего Яруса: часть предприятий всё ещё чадила после Второго Передела, и никто из корпов или правительства это убирать не собирался. Нижний Ярус – отстойник города. Я никогда его не любил.
Дома до двадцатого этажа, а по факту и этажи башен средних ярусов ниже двадцатого, были отданы отбросам общества всех мастей. Исключение составляли только личные корповские башни – у них часто уровень до семидесяти-восьмидесяти метров выглядел как сплошная стена без окон, только с гермоворотами для вылета спецтехники.
И вот на краю видимости, из-за горизонта поднималось солнце, аккурат между ближайшими башнями Лазурита и Рубина. Поднималось совершенно не там, где должно было бы быть в декабре.
Я ткнул пальцами в стекло, вызывая проекцию стандартного интерфейса жилого модуля. Окно озарилось приятным жёлто-голубым интерфейсом: «Квартира 3412, государственная башня „Golden Gate“». На стекле высветилась сводка погоды, последние новости и то, что меня интересовало прежде всего – текущие дата и время. Я хотел убедиться, что глаза меня обманывают и это какая-то злая шутка умного оконного покрытия, проецирующего солнце не на своём месте.
Под ложечкой неприятно засосало.
15.03.2287. 07:45.
Как себя должен чувствовать человек, который уверен, что на дворе середина декабря — и чьё последнее живое воспоминание о том, как он соглашается на экспериментальную работу Лазурита, — а потом внезапно обнаруживает себя в абсолютно чужой разгромленной квартире три месяца спустя? Вот и я до недавнего времени понятия не имел. По правде, и не хотел бы иметь.
Я вдавил большой палец в браслет: – Активация, текущий статус и архив за последние сутки.
Перед глазами замерцал зеленоватый, по-военному рубленный шрифт нейроинтерфейса – Скиталец активировался.
Никогда не понимал людей, которые постоянно держали нейроинтерфейс включённым, и смотрели на мир сквозь него. Меня это всё время сбивало, отвлекало. Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что какое-то устройство может проецировать изображение даже не на сетчатку глаза, а непосредственно в зрительный нерв. Не говоря уже о том, чтобы постоянно держать включённым устройство, сопряжённое с твоими мозгами.
Во время спец-операций, когда это необходимо, браслет был включён и давал невероятное преимущество. Но в обычной жизни я старался его выключать. Если уж думать, то своей головой.
Мой скиталец был настроен так, чтобы в пассивном режиме записывать все события дня, сортировать их, и в конце выдавать краткую сводку по самому важному. Иногда я в него что-то заносил сам. Но старался никогда не допускать полного сопряжения, чтобы он подключался не только к зрительному нерву, но и к неокортексу. Никакого прямого взаимодействия.
Загрузка наконец завершилась, пошли строчки нейроинтерфейса. Прежде всего я посмотрел на дату и время: 15.03.2287. 07:47. Ну да, кто бы сомневался. Но дальнейшее заставило меня сильно напрячься.
Ошибка. Квантовая синхронизация нейро-моста невозможна, требуется подключение к стационарному терминалу.
Какого черта?
– Лог за последние сутки! – чуть не выкрикнул я, хотя Скитальцем можно было управлять и мысленно.
[LOG][AUD] 12.03.87 21:14 // ВХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ. ОТПРАВИТЕЛЬ: Я
Поведение браслета было нестандартным: привычного меню не было, строчка с сообщением всплыла по центру, другие функции были заблокированы. Либо я сам запрограммировал его на это, либо… О последнем думать не хотелось.
Немного подумав, всё же успокоился. Отправитель – я. Значит, то, что происходило, я предвидел и сейчас должен получить ответы.
Мысленной командой я открыл аудиофайл. Мой голос был каким-то уставшим, помятый. Словно мне пришлось принимать решение в жёстком цейтноте. Либо в полностью патовой ситуации.
«Дима…… Чёрт, никогда не оставлял послания к себе самому. Как-то глупо звучит. Первое: когда ты проснёшься действительно 14 марта. Не декабрь. Память придётся стереть специально и да, это возможно без того, чтобы мозги превратились в фарш, кто бы что ни говорил. Второе: не знаю заметил ты уже или нет, но социальные связи тоже все стёрты. Иными словами – когда ты слушаешь данное сообщение ты уже не будешь помнить никого из людей……»
[LOG] 12.03.87 21:15 // ЗАПИСЬ ПРИОСТАНОВЛЕНА ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ. ВОЗОБНОВИТЬ?
Видимо, я сам, когда загружал аудио на Скиталец, сделал специальную паузу на подумать.
Мысль о людях вызвала мучительный приступ вакуумной боли в центре черепа. Резко заломило в висках. Как ведро ледяной воды осознание: никого. В памяти никого не осталось.
Я помнил даты, помнил события. Помнил исторических личностей, помнил политиков и девчонку из рекламы имплантов «Ноо-Сфера». Но я не помнил ни одного живого человека, никого с кем общался я лично.
Кто давал мне контракт в Лазурите? Кто входил в мою команду? С кем я провёл последний год? Кто мои родители? Ничего…
Невидящим взглядом я окинул пейзаж за окном: мимо пронеслись несколько рубинчиков – ярко-красных дронов-полицейских, названных так сразу и за характерную форму, и за цвет, и по названию корпорации, которая их выпустила – «Рубин». На здании напротив та самая девушка, о которой я только что вспоминал, рекламировала свои импланты нового поколения. Внизу, обращённая к жителям нижних ярусов, что-то громко вещала десятиметровая голографическая фигура полицейского. Видимо, опять программу профилактики включили.
А в голове в это время была звенящая пустота. Я помнил все события так, как будто я был их единственным участником там, где это было возможным. А где было невозможным, были провалы в памяти. Ни людей, ни событий. Пустота.
Я поймал себя на мысли, что общее ощущение, что именно происходило в такие моменты я знаю. Как результат. «Я договорился пойти в бар». С кем договорился? «Я выпил в баре и обсудил задание». С кем выпил?
Головная боль только усиливалась. Скиталец, который был в активном режиме, сразу вывел предупреждение об опасном скачке гормонов и посоветовал успокоиться. Как же…
– Возобновить.
«Очухался?»
Мне показалось, что я сам на записи как-то очень коряво, горько усмехнулся. Пусть это была аудиозапись, и я не видел своего лица, но ощущение разбитости в собственном голосе читалось явно.
«Квартира снята до пятнадцатого – ты должен проваляться 8 часов, но мало ли что. Я не могу раскрыть тебе все карты, не могу рассказать всего – тебя сразу отследят. Если не сдохнешь – сам поймёшь как и почему. Главное, что тебе нужно знать на текущий момент: Скиталец принудительно заблокирован, чтобы его не отследили. Прежде, чем пойти на разблокировку, запасись снаряжением и союзниками – за тобой уже идёт охота. Не удивляйся своему отражению – внешность я изменил на нижнем ярусе. Все знакомства, все социальные связи нужно будет нарабатывать заново. Если получится собрать старую команду – это будет чудом, но я в себя верю. Шестерня не подведёт. И последнее – промочи глотку, десяток осколков я тебе оставил… Удачи, Старшой.»
[LOG] 12.03.87 21:17 // КОНЕЦ АУДИОСООБЩЕНИЯ.
[LOG] 15.03.87 07:53 // АУДИОСООБЩЕНИЕ ПРИНУДИТЕЛЬНО СТЁРТО.
Вот и весь лог. Я ещё на удачу мысленными командами попытал браслет в надежде, что в нём остались данные за предыдущие дни, которые могли бы пролить свет на мою ситуацию. Но, как я и подозревал, память устройства была чиста.
Шумно выдохнув, я сел на пол, привалившись к стене и бездумно глядя в окно.
Город никогда не спал, ему дела не было до меня – человека без последних трёх месяцев и вообще без кого-либо в жизни. Город готов был съесть любого, кто не готов к жизни в нём. Прожевать и выплюнуть на обочину жизни. Город знал, что один, без связей ты в нём – никто.
Внезапно накрыла волна паники, жёсткая, бьющая по нервам, заставляющая мышцы скручиваться в канаты от напряжения – как будто по телу пропустили разряд тока. Стало так жутко, что захотелось выть, спрятаться, забиться в тёмный угол в каком-нибудь контейнере, чтобы никто не нашёл меня. Я сжал зубы и с силой ударил затылком в стену. От боли стало немного полегче, пришло осознание: слова учёных, что человек остросоциальное существо – ни разу не байка. Просто мало кто из людей оказывался в ситуации, когда нет вообще никого.
Такое вообще возможно? Чёрт возьми, да. Со мной. Выкорчеванные из жизни связи. Пустота. Отсутствие шаблонов поведения и общения. Тоже пустота. То, что и делает нас частью общества.
Стереть собственную память зачем? Что в ней было такого, что мне потребовалось обнулять себя самого.
Хуже всего было то, что я не знал, что делать. Раньше, я это помнил, все было просто. У меня была команда, у нас были заказы. Если были заказы, значит и заказчики. Мы выполняли работу, получали деньги, жили дальше.
Сейчас дело обстояло так, что на меня уже открыта охота, я не знаю кем. Я не знаю за что. И не с кем посоветоваться, потому что никого вокруг.
Минута рефлексии. Минута паники. Немного постучав затылком в стену, я понял, что направление у меня было: я сам себе сказал промочить горло. Вполне вероятно, что в баре меня могла ждать подсказка, какая-то наводка. Ещё вспомнились мои же слова: «За тобой уже идёт охота». Не стоило задерживаться здесь. Видимо, я провалялся на сутки дольше запланированного.
Как будто подтверждая мои мысли от умного оконного покрытия раздался синтезированный голос: – Оплаченное время пользования квартирой закончилось. Пожалуйста, внесите абонентскую плату.
Черт бы их побрал, эти крохоборные квартиры, с подневной тарификацией. Я понял, что оплаченное время съёма закончилось и что мне ненавязчиво намекают покинуть помещение. Надо было идти, пока сюда не заявился дроид-консъерж – здоровая, тупая и донельзя антивандальная железка, которая будет мягким манипулятором постепенно выдавливать не заплативших к выходу. Стандартная практика для съемных квартир.
Я в последний раз проверил снаряжение и пошёл к двери. Накинул поверх бронежилета плащ, чтобы как-то скрыть его очертания, и толкнул дверь наружу, в коридор. За спиной щёлкнул автозамок.
– Папаша, притормози-ка, дело есть. Дай посмотреть, что у тебя там?
Из-за угла вывалилось, иначе не скажешь, два тела. Обычный гоп-стоп. Не удивлюсь, если они связаны с арендодателем этой квартиры, в которой я себя обнаружил, и действуют по наводке.
Типичные представители Нижних Ярусов: старые потёртые штаны универсального комбинезона рабочего с прорезиненными вставками на коленях, вытянутые майки, куртки-робы все в масляных пятнах и потёках. Оба бритые с татуировками на лице и ещё старыми разъёмами на висках под импланты. Если первый, говоривший, ещё был более-менее вменяем, то второй еле стоял. В воздухе сразу потянуло запахом дешёвого пойла и перегара.
– Папаш, дело есть. Дай кармашки проверить. Не жмись, не жмись.
Говорил парень очень быстро, как будто скороговорку выговаривал, и довольно невнятно. Уследить за потоком его слов было проблематично.
– Мы, папаш, тут, типа, за квартирками смотрим, да. Гостей встречаем-провожаем, шустрим, когда надо. Тут квартирка, типа, под нами. Так что, папаш, давай посмотрим, что у тебя и как, да?
Я развернулся к ним навстречу. Вот и первые люди, которых я встретил в новой жизни.
Ощущения были странные. Вроде бы я знал, что у меня было немало знакомств за мою жизнь. Вроде даже были очень близкие знакомства. По крайней мере у меня была в этом уверенность. Но вот так остаться без памяти о любых людях и возвращаться к общению с миром через то, что первым было мне подброшено судьбой – обычных гопников…
На ум пришла невесёлая мысль об искуплении грехов и о том, что общение с нормальными людьми ещё надо заслужить. Щенки.
– Шли бы вы отсюда, ребят. Нечего вам здесь делать, спускайтесь вниз, откуда пришли.
– Нам и тут хорошо, папаш. Я ж говорю, шустрим мы тут, когда надо, да? Дай деньжат, да? Помоги здоровье поправить. Братку моему здоровье поправить надо, папаш, да.
Говорил он нагло, развязно, задирал голову кверху, чтобы смотреть свысока. И пока строчил словно из пулемёта слова, всё время потихоньку приближался ко мне. Тактика понятна – встать вплотную, надавить, пользуясь численным перевесом, даже с учётом того, что второй сейчас ни на что не способен.
Камер на этаже видно не было. Видать, эти ребята и постарались – тридцать четвёртый этаж, а всё равно небезопасно, раз эти типы тут ошивались. Вокруг царил относительный порядок, какой можно поддерживать автоматикой. Мусора на полу не было, стены были относительно чисты – несколько граффити были либо недавние, либо выполнены особо въедливой краской, светильники были целы.
И всё же они были здесь.
Я не стал подпускать его близко – прямой пинок ногой, носком ботинка прямо под солнечное сплетение. Гопник, спрятав живот в руках, осел на пол, попутно пытаясь вдохнуть. Пусть отдохнёт.
Второй неловким движением вытащил из кармана куртки нож и попёр на меня, делая широкие, размашистые удары. Я перехватил его руку с ножом, выкрутил и другой рукой ударил ладонью в ухо. Нападающий сразу обмяк и пошёл вниз. Я не стал ему мешать, только направил его движение ближе к стенке, чтобы не загораживал коридор. После чего подошёл к первому парню.
– Где тут у вас ближайшая забегаловка? Горло промочить?
Тинейджер всё ещё дышал через силу и хватал ртом воздух, но уже почти восстановился. Мутным взглядом с ненавистью посмотрел на меня, после чего рванулся, пытаясь вцепиться мне обеими руками в шею.
Пришлось снова успокаивать парня коленом в пах. Подождав пару секунд, пока он снова садился, я взял его руку на излом и повторил вопрос. В этот раз он был более сговорчив:
– За поворот, папаш, потом идёшь до упора, да, пока не упрёшься в стену. Та два коридора, папаш, – налево и направо. Тебе направо и третий поворот налево… уууу, пусти, папаш!
– Дальше.
– Всё, папаш, всё, да! Бар «Отсек 34». Минут за пять дойдёшь, да!
Невероятно, как иногда болевые ощущения стимулируют мозговую деятельность. Отпустив руку парня, я пошёл в указанном направлении.
В целом внутренности башни производили двоякое впечатление: с одной стороны довольно близко к Нижним Ярусам, с другой стороны, подобие порядка и приличной жизни здесь всё же было. Тут снимали и имели свои квартиры либо студенты, либо люди, которые не очень много зарабатывали в этой жизни. Не специалисты, скажем так. Но и не отбросы общества.
Повернув второй раз направо, я прошёл мимо робота уборщика, который чистил стены. Как я и догадывался, граффити здесь было немало. За роботом оставалась девственно чистая, как новенькая, стена. Ещё одно неудобство жить на не самом богатом уровне – пока робот проезжает мимо твоей квартиры и чистит твою дверь – она принудительно блокируется и всем абсолютно всё равно, если ты хочешь вот прямо сейчас куда-то выйти. Над дверью внутри квартиры за десять минут до робота включается сигнальный светодиод, который предупреждает о предстоящей блокировке.
После очередного поворота я увидел вывеску бара «Отсек 34». Вход и всё убранство было стилизованно под шлюз космической станции рудокопов: куча железа, арматуры, световых панелей, свисающих шлангов и каких-то проводов, которые в данном случае не несли никакой функциональной нагрузки. Бармен за стойкой методично протирал тряпицей стаканы, не обращая ни на кого особого внимания. Откуда-то с потолка сквозь декор лилась приглушённая музыка.
Довольно чистое и опрятное заведение, для этого уровня. По крайней мере следов подпалин от сигарет на столах было не так много, как я представлял изначально. В голове крутилась навязчивая мысль, что я тут уже бывал и не раз: как в течение последних трёх месяцев, так и в прошлой жизни. В любом случае, после того как я сам себе изменил внешность нечего было рассчитывать, что меня кто-то узнает. Сам я лезть на рожон не собирался.