- -
- 100%
- +
— А какие идеи могут быть в проектировании микрорайона? Каре из домов, внутри школа, детсад…
— Если на ватмане, то да, можно и так расположить. Но на местности так не получится. И потребуются идеи, чтобы все строительные нормативы соблюсти. А если наложить на проект ещё и задачи социальной программы, то идей потребуется больше. Но сейчас убеждать тебя не буду, архитекторы с этим справятся лучше, чем я. Ты только найди их.
— Хорошо, пойдём дальше.
Прототипы
— Дальше? А что дальше? — Сергей задумался, улыбнулся и неожиданно спросил: — Ты изучал статью Ленина «Три источника и три составные части марксизма»?
— Да. Все в институте изучают, — недоуменно ответил Саша.
— Так вот, у МЖК их побольше будет, источников-то.
Сергей вновь встал, чтобы пройтись по кухне.
— К нам на закладку первого дома приезжали Станислав Синица и Алексей Ус из Калининграда. Они рассказывали, что взяли за прототип общежитие МГУ по проекту Остермана. Даже оригинальную документацию нашли и изучили. Это проект из шестидесятых. Сам дом сдали в семьдесят первом, стоит он на Ленинских горах. Но Остерман тоже не первый новатор. Он переработал идеи домов-коммун. Таких в двадцатые-тридцатые годы много было построено в разных городах. Наверняка и в Новосибирске есть. Ещё можно вспомнить соцгородки при заводах и шахтах, метод народной стройки конца сороковых.
Сергей прервал себя и сказал с нотками шутливой зависти:
— Калининградцам хорошо, у них всё под боком. Есть с кем вживую поговорить, как оно раньше было. Лёша Ус рассказывал, что рядом с Калининградом была Болшевская трудовая коммуна для подростков, ну как у Макаренко.
— Если как у Макаренко, то она трудовая, если я правильно помню, а эмжековский коллектив всё-таки внепроизводственный — неуверенно возразил Саша. — И добавил уже увереннее: — Да и те коммуны — для подростков, а у нас семейная молодёжь.
— Ну да, возраст разный, — согласился Сергей и добавил: — Но люди-то одинаковые. — После вернулся к теме разговора: — Отвлеклись! Но во всех этих советских экспериментах не было соревнования за право самим построить и жить в построенных домах, тем более не было у будущих соседей общих дел до заселения. А в МЖК это — принцип!
Саша задумался, Сергей это увидел, замолчал, встал и стал прохаживаться по кухне.
— Про источники — это интересно. Наверное, в основе основ крестьянскую общину обнаружим. Самый древний источник.
— Если интересно покопаться в этих темах, иди к Королёву. Женя над ней непрерывно думает. Если хочешь моё мнение, то не в древности дело.
— А в чём, по-твоему?
— Больших городов тогда не было, поэтому важнее не хронология, а окружение, среда, местность или что-то в похожих терминах. В деревне — община, в городе — коллектив, и там, и там — коммуна.
— Покопаться интересно, но к Королёву в этот раз не пойду, мне и тебя достаточно — заявил Саша, улыбаясь. — Не стоит всё в один присест. Мозг не желудок, конечно, но перебирать не стоит в любом случае.
Сергей поддержал шутку и засмеялся.
— Согласен. Ну и я закругляюсь. Ещё важное вспомнилось про семьдесят девятый год. Как мы потом осознали, он был нужен для формирования самой организации, для адаптации членов организации к правилам МЖК. Привыкание, что ли… Кстати, имей в виду, что будут такие, и немало, кто придёт по объявлению, походит-походит на мероприятия, а потом уйдёт: не его это — наше эмжековское дело. Так что не спешите с зачислением в отряд, не торопите людей к новому. Мы вывели первый отряд в декабре, то есть через три года соревнования.
Саша записал и этот совет, понял, что переполнился информацией, и встал. Захотелось движения. В сидячем положении новая информация уже не воспринималась. Сергей продолжал.
Необратимость
— Новоселье у первых отрядов было через год, чуть больше. Заселялись по схеме «один отряд — один подъезд».
Сергей посмотрел на Сашу:
— Скажешь, перебор? Возможно… Жизнь покажет. Поправим по ходу.
— А как поправите? Ведь уже всё произойдёт, — хитро прищурился Саша. — Народ заселится, это не переиграть. Для тех, кто заселён, уже не поправить, только если для следующего отряда.
— Да, есть такая особенность. Некоторые действия необратимы.
— Поправить можно, — продолжил Саша логические построения, — но уже для других. И при этом останется неизвестным: а вдруг этим другим ранее выбранный принцип вполне подойдёт и для них менять ничего не надо было?
— Вот потому и говорим, что МЖК — это эксперимент на себе. Этот лозунг тоже от калининградцев. И даже документальный фильм про них есть, «Эксперимент на себе» называется.
— Слышал я про него, но не видел. Жаль!
— Да, мало кто видел. Это фильм-размышление по результатам эксперимента. Автор фильма подметил важный момент: создатели МЖК в Калининграде не учли, что после заселения пойдёт волна родов. Эмжековские семьи снова стали нуждающимися. Естественно, пошли обмены, в МЖК стал меняться состав жителей. А у новичков отношение к общим пространствам было равнодушное, и общие дела и мероприятия стали затухать. Но это через десять лет стало критичным, а десять лет люди жили, как мечтали. Стоит оно того, как ты считаешь, Саша? — спросил Сергей.
— Пожалуй, стоит! — искренне ответил Ранцинен.
— Чтоб продлить жизнь коллективу по месту жительства, планируйте квартирографию под рождаемость, предусмотрите возможность выйти в отряд ещё раз на расширение.
— Сергей, а сколько времени потребовалось вам от идеи до первого заселения?
— Первый дом мы сдали госкомиссии в декабре восемьдесят первого. От идеи до ключей прошло полных пять лет.
Он помолчал, потом добавил:
— Сначала ждали, что нам ДСК построит, как в начале договаривались. Хорошо, что спохватились вовремя и сами взялись за организацию строительных работ, с ними бы и в шесть лет не уложились.
Он тряхнул рыжей шевелюрой.
— Так что, Александр, строители, даже если они дольщики, всё равно строители. Послабки им не давайте, мигом на шею сядут и сроки сорвут.
На посошок
— Сергей, спасибо. Информативно и понятно. Больше пока не надо, это бы не забыть и осмыслить. Что писать Косоурову, мне ясно. Когда пройдём начальные этапы, снова приедем, уже не только перенимать, но и обмениваться опытом.
— Так тому и быть. Успехов! Привет эмжековцам из Академгородка!
— Передам. Ещё два частных вопроса.
— Давай.
— Как вы котлован роете?
Сергей улыбнулся:
— Как-как… Техника роет. Да, иногда взрывников приходится вызывать. А второй?
— Печать у вас есть?
Сергей рассмеялся:
— Есть-есть. Иди в оргкомитет, поставь печать на командировочное удостоверение. И возьми с собой наш раздаточный материал. Помогает в разговоре с начальством. Нам фотки из Калининграда очень помогли. Если на столах не найдёшь, спроси у дежурной.
Уже открыв дверь, чтобы выйти на лестничную площадку, Александр повернулся к Сергею и спросил:
— И напоследок, как поёт Высоцкий: «Позвольте пару слов без протокола!»
— Давай… — несколько озадаченно протянул Сергей.
— Так что это всё-таки такое — лимиты подрядных работ? — хитро улыбнулся Саша.
Сергей немного опешил, потом рассмеялся:
— Да чем захочешь, тем они для тебя и будут!
— Вот теперь окончательно всё стало ясно! — Саша протянул ладонь для рукопожатия и попрощался с Сергеем.
Вернувшись в оргкомитет, он поставил печать на командировку, взял пару выпусков «Советского журналиста», экземпляр устава, россыпь фотографий, несколько положений и пошёл к трамвайной остановке.
Говорить не хотелось ни с кем вообще.
«А что, собственно, произошло? Просто поговорили… Или поговорили непросто? Или что-то ещё происходило, когда говорили?» — задавал себе риторические вопросы Александр и не торопился на них отвечать.
Хорошилов помог разобрать на составляющие логическую конструкцию, которая как-то криво-косо сложилась в голове в ходе дебатов в инициативной группе. Элементы конструкции лежали стопкой в ожидании пересборки.
Извилины, освобождённые от давления неперспективной интеллектуальной конструкции, отдыхали. Нейроны приступили к поиску свежих контактов, чтобы создать новую реальность. Сначала в голове, потом — в жизни. Александру захотелось, чтобы она была похожа на ту, которую он увидел в этот длинный-длинный день. Свердловский МЖК ему понравился.
Сутки в поезде пролетели незаметно.
За окном мелькали осенние пейзажи Западно-Сибирской низменности, перед внутренним взором — полученные впечатления и информация.
Глава 4. 1980-е. Прочностные испытания
В последний вторник сентября 1983 года Ранцинен появился на работе рано и первым делом доложил начальнику отдела, что съездил в Свердловск продуктивно. Тот удовлетворился утверждением и отправил Александра в бухгалтерию оформлять отчёт по командировке. На это потребовалось время, пришлось помудрить с формулировками в отчёте, чтобы обоснование затрат выглядело убедительно. После обеда удалось встретиться с секретарём комитета комсомола и коротко изложить ему, как свердловчане обошли вопрос с лимитами.
— Так, Саша, всё это очень интересно, — заявил секретарь, выражая всем своим видом противоположную мысль. — Вот ты теперь этим всем и занимайся!
Он поднял трубку внутреннего телефона, набрал короткий номер директора и попросил принять их с Ранциненом, который вернулся из командировки с решением жилищной проблемы молодых специалистов.
— Завтра сразу после обеда идём к директору, — сказал он, опуская трубку на рычаги.
Обдумывая свой доклад на завтра, Александр поначалу решил было рассказывать подробно и фактически повторить фрагменты беседы с Хорошиловым, но потом отказался от этой мысли.
«Зачем им это надо? У каждого есть свои заботы. Всё, что я привёз из Свердловска, к их заботам имеет косвенное отношение. Ни начальник отдела, ни секретарь комитета толком слушать не стали, а директор тем более не будет. Ограничусь выводами», — решил Саша и заставил жену прослушать свой монолог: в говорении мысль оттачивалась, тем более Татьяна не просто терпеливо слушала, но и задавала вопросы.
Первый урок
На следующий день сразу после обеда Александр пришёл в комнатку комитета комсомола и вместе с секретарём отправился в кабинет директора, где их уже ждал председатель профсоюзного комитета.
Александр лаконично рассказал об опыте работы свердловчан, напирая на фактические действия и последующее оформление результатов, а также на наличие решений комсомольских, партийных, профсоюзных и советских органов. Потом Саша ответил на немногочисленные и неконкретные вопросы.
«Жене отвечать было сложнее», — отметил про себя Александр, выходя из кабинета после окончания встречи.
Директор быстро ухватил главное: если отправить молодого специалиста в отпуск без содержания, то через год он вернётся, уже не нуждаясь в жилье. При этом количество квартир, которые институт ежегодно получает от города, не уменьшится.
— Александр Николаевич, правильно я понял, что нам не придётся просить в министерстве дополнительные лимиты подрядных работ?
— Да! — уверенно ответил Ранцинен, понимая, что вышел в разговоре на тонкий лёд обязательств, рискуя провалиться под тяжестью уточняющих вопросов.
Но уточняющих вопросов не последовало. Как всякий руководитель, директор понимал, что математической точности в жизни не бывает и не стоит мешать подчинённым стягивать расползающиеся элементы сложных систем тем способом, который им доступен. Хорошо уже то, что они вообще за это взялись.
— Ну что ж! Если будет разрешение, то институт двумя руками за. Если молодые специалисты получат жилье, не претендуя на профсоюзную очередь, — директор посмотрел на председателя профсоюзного комитета, дождавшись его кивка, — то институт готов скорректировать производственные планы с учётом годового отвлечения специалистов на строительные работы.
— То, что вы рассказали, Александр Николаевич, о соцсоревновании кандидатов в МЖК, очень интересно, — вступил в разговор председатель профкома. — Готовьте положение, профсоюз и администрация, — теперь уже он выжидательно посмотрел на директора, — поддержат.
На этом встреча закончилась. Обращаясь к двум комсомольцам, директор сказал:
— Через месяц прошу проинформировать меня, как другие предприятия района будут участвовать в МЖК. И все документы, которые будете готовить, согласовывайте, пожалуйста, с профсоюзом.
Директор повернулся в сторону председателя профкома.
— Я тут же подпишу.
Когда они вышли из приёмной, секретарь спросил Александра:
— Когда у вас заседание инициативной группы?
— В четверг.
— Тебе какая помощь нужна?
— Никакой.
Потом спохватился:
— Пока никакой. Надо сначала всё рассказать членам группы, понять реакцию, составить план действий…
— Когда составите, дай знать. Надо будет с Большаковым согласовать. Давай, Саша, в этот раз без сюрпризов, а?
Саша вспомнил комсомольский переполох недельной давности и широко улыбнулся:
— А что? Зато в большом кабинете побывали. Ты же тоже там был в первый раз, признайся!
Сашина улыбка была заразительна, секретарь тоже улыбнулся воспоминаниям.
— До пятницы! Обязательно приходи рассказать, какое настроение у народа.
— Приду-приду, — пообещал Саша.
Ранцинен вернулся на рабочее место, встал у кульмана и некоторое время рассматривал прикреплённый к доске чертёж. Он помнил, что до обеда думал над конструкцией и вносил какие-то правки, но что именно думал и что исправлял — никак не возвращалось в сознание. Он даже погладил ладонью лист ватмана, но это не помогло. Голова была занята мыслями о другом, и внешний мир тактично отошёл в тень.
Саша понял, что он всё ещё переживает тот эпизод разговора с директором, когда ему пришлось твёрдым голосом ответить «да» на вопрос, который в реальности не имел однозначного ответа.
«Странно, почему я так переживаю? — спрашивал себя Александр. — Я же не обманул? Или обманул? А в чём здесь вообще может быть обман? Директор предположил: „Нам не придётся просить в министерстве дополнительные лимиты“, — и я подтвердил, сказал „да“. Ха-ха! Если бы сказал „нет“, это тоже было бы подтверждением. Русский язык, однако… Хорошо, что выбралось „да“, это, конечно, лучше, чем „нет“. Как-то само собой выбралось. И всё-таки…»
Александра не оставляло ощущение, что в этом моменте разговора в директорском кабинете какой-то обман всё же прячется.
«Обман кого? Обман в чём? Почему я его не могу сформулировать, но ощущаю? Почему так переживаю? — задавал себе вопросы Александр, но ни один ответ не давался. — Наверное, причина в том, что ситуация многозначная, поэтому потенциально чревата обманом! — на секунду запнулся он. — Так и честностью тоже чревата! Она же — многозначность! В ней чего только нет! В ней есть всё!»
Ранцинен ещё раз пробежался по хорошиловской схеме.
«Сергей не говорил, что документ с прописанными в нём лимитами подрядных работ не нужен совсем. Он нужен, но не в начале процесса, а в конце, чтобы легализовать появившиеся квадратные метры. Эмжековская новация не отрицает лимиты, но сдвигает потребность в документах на них в будущее. Именно эта сдвижка принципиально влияет на психологию отношений и делает работоспособной конструкцию, учитывающую множество интересов, в том числе противоречащих друг другу. Главное — не задавать лишних вопросов партнёру. Они могут порушить отношения, выстроенные на недоговорённостях. И Хорошилов об этом тоже предупреждал».
Ранцинен прижался лбом к металлической части пантографа, почувствовал прохладу и снова вернулся мыслями к разговору в директорском кабинете.
«В разговорах с начальством рассказывать про многозначность, говорить, что всё не так просто, глупо и неконструктивно, — сам себе объяснял он. — Хочешь не хочешь, но приходится выбирать один ответ из множества. И любой выбранный вариант при наличии других, равновероятных, будет шатким и завалится от уточняющих вопросов. Но сегодня их никто не задал, хоть и напрашивалось. Директор ни о чём не спросил, хотя запросто мог. Почему? — И сам себе ответил: — А зачем ему разрушать возможность решить текущие проблемы? Вот оно, то, о чём говорил Хорошилов, — искусство не задавать в переговорах вопросов по поводу не своих дел».
Саша повеселел. Пелена, отгородившая его от окружающей действительности, понемногу таяла. Ребристый цилиндрик, который он вертел в руке всё это время, вновь стал карандашом «Кохинор» второй твёрдости, которым хорошо чертить линии для выносок. Пантограф перестал быть набором чёрных параллелей на белом фоне ватмана, приобрёл вес и инерцию. Широкие линейки кульмана дружелюбно улыбались во все свои девяносто градусов.
«Так что, Александр Николаевич, успокойся, никого ты не обманывал, — обратился сам к себе Саша. — Всё гораздо хуже! Ты взял на себя ответственность. Поэтому тебя и мутит с непривычки. Ничего, привыкнешь. Это „да“ ты не директору сказал, это ты себе сказал. А директор? А что директор! Считай, что это был первый урок того, как вести переговоры и где останавливаться в разговорах. И не директор тебе дал этот урок, а ты у него взял. Но в любом случае директору большое спасибо! А дальше — всё сам! И через месяц, кстати, от тебя ждут отчёта».
Саша наконец-то стал видеть свой чертёж целиком и отчётливо вспомнил, что в нём надо делать дальше. Тема МЖК ушла на задний план и перестала отвлекать от работы, как не отвлекают пассажира от мыслей летящие за вагонным окном перелески и полустанки.
Вечером, пересказывая жене разговор с директором и отвечая на её вопросы, Саша перепроверил свои умозаключения. Эмоции последних дней поднялись из памяти и обогатились сопереживанием близкого человека.
Подготовка к встрече с инициативной группой закончилась. Начинался новый этап жизни Александра Ранцинена.
Первые со стороны
Четверговое заседание инициативной группы закончилось в ночь на пятницу. Многим пришлось возвращаться домой пешком.
Сашин доклад о поездке в Свердловск был принят на ура, хотя и не всеми, а всего лишь большинством. Предыдущие месяцы просветительской работы инициативной группы не прошли бесследно. Система представлений о жилищной проблеме — «нужны лимиты, а лимитов нет» — въелась в головы некоторых инициаторов до состояния «Ну это же все знают! По-другому не бывает!» Таких было меньшинство, и красноречивость и логическая безупречность пояснений Ранцинена на них не подействовали. Кроме того, стоял на своём Шустин: «За лимитами придётся ехать по министерствам».
Раскол не помешал принять решение по ближайшим практическим действиям, и уже в воскресенье Саша выступал в общежитии СибНИИА. Вскоре в инициативную группу из этого института пришёл Сергей Михайлов. После похода на завод имени Чкалова к инициаторам присоединился Володя Корякин.
Новое представление о лимитах, которое Саша привёз из Свердловска и доводил до сведения молодёжи, приводило к разделению аудитории на большинство, которое легко на него перестраивалось, и меньшинство, не желающее отказаться от прежнего понимания. Маховик агитационной работы неуклонно раскручивался на новой мировоззренческой станине, воронка идеи втягивала новых людей.
На собрания стали приходить представители предприятий из других районов города. В списке дольщиков появился СНИИГИМС, а в составе группы — Люда Корнеева. В конце осени в инициативную группу пришёл Бусыгин Виталий, сотрудник ЦКБ «Точприбор», и рассказал просто детективную историю:
— Я уже полгода пытаюсь организовать МЖК у нас в районе, и не получается. Мне Сергей Сенченко ещё в начале года дал статью про МЖК из журнала «Юность». Я сделал копии и стал в ЦКБ по отделам ходить, агитировать.
— Ты знаешь Сергея? — удивился Ахметшин. — Он турист, мы вместе в горы ходим.
— Да, Сергей о тебе рассказывал. Мы с Сергеем учились вместе. Его распределили на Коминтерн, а меня — в ЦКБ.
— Понятно. А как ты копию сделал? — поинтересовался Красильников.
— Ну как-как? Что тут непонятного… Подпольно!
— Молодец! И что, никто не доложил?
— Доложили, конечно, — вздохнул Сергей. — В первый отдел вызывали: «Что, да как, да зачем?» Я и их агитировать стал. Послушали, почитали статью, немного подумали и сказали: «Ладно, такое можно».
Члены инициативной группы заулыбались. У всех были похожие ситуации, потому что копирование документов было насущной потребностью оргкомитета МЖК, а копировать было нельзя. Таковы были правила, установленные Комитетом государственной безопасности и Управлением по делам литературы и издательств. Проблему решали разными способами: доваривались с машинистками машбюро, с техниками копировальных машин, с операторами ЭВМ, понимая прекрасно, что все эти устройства стоят на учёте в первом отделе и любые действия так или иначе становятся известны органам.
— Санкционировали, получается? — Юра Артамонов, как всегда, требовал определённости.
— Нет, конечно! Просто закрыли глаза. А меня, думаю, и так устроит. И я продолжил ходить по отделам и лабораториям.
— Ну и в чём дело? Почему не создал инициативную группу? — заинтересовался Ахметшин.
Виталий задумался:
— Не знаю, если честно. Вот подхожу к человеку, спрашиваю: «Прочитал статью, что я тебе вчера давал? — Прочитал. — И что скажешь? — Молодцы свердловчане! — Давай такое же сделаем! — Нет, такого у нас не может быть. — Ну как не может? Вот же статья. — Вот там — может быть, а у нас — нет!»
Пашу Оше, как ответственного за будущую социальную программу, заинтересовала такая реакция людей:
— Интересно, почему так? У нас вообще никто не сомневается, что удастся.
Он запнулся:
— Ну если точнее, почти никто. И какие ты аргументы нашёл для таких неверующих?
— Ладно, говорю, давайте так: я пойду дальше по начальству и буду говорить, что нас уже много, и буду называть фамилии, а вы, если спросят, скажете, что да, мы с ним, мы — за МЖК. Мне не надо, чтобы вы ходили, агитировали кого-то, вы только скажите: «Да, мы с ним, мы вместе». Вот! И несколько месяцев я ходил по начальству и так говорил. Но не помогло.
— Наверное, ты сам охладил людей, когда сказал, что тебе от них ничего не надо. Надо было говорить про другое: про то, что им от жизни надо. Тогда бы до начальства слухи бы дошли. А фактически ты сказал, чтоб все молчали. Вот народ и молчал. Ну и начальство не трогалось с места. А зачем? Давления снизу-то нет! — высказал вслух свои умозаключения Павел.
— Возможно, и так. Теперь уже неважно. Про вас в городе уже говорят, да и Сенченко сказал, что процесс идёт, и я подумал, что надо не свой МЖК делать, раз уж с ходу не получилось, а вступить в ваш. Вот, пришёл. Примите?
Ранцинен отреагировал моментально:
— Давай к нам! Конечно, мы вас возьмем. Чем больше предприятий, тем лучше.
Кто-то возразил, но исключительно чтобы убедиться, что данное обстоятельство не осталось незамеченным:
— «Точприбор» не из нашего района, он же к заводу имени Ленина относится, это Заельцовка.
— Ну и что? Мы же МЖК-1 города Новосибирска!
В октябре райком комсомола предложил инициативной группе подняться из подвала на поверхность и выделил комнату в своём здании, на первом этаже.
Задание Косоурова «изложить на бумаге» всё ещё не было выполнено. Саша несколько раз начинал писать, но текст не складывался: далеко не всё, что было сказано в откровенном разговоре с Хорошиловым, можно было перенести в документ. Готовил свой вариант и Олег Шустин, хотя месяц назад отказывался это делать.