Между долгом и сердцем

Глава

1 глава

К тому моменту, когда экипаж свернул с главной дороги, начинало темнеть. Амелия отодвинула край тяжелой занавески и прижалась виском к холодному стеклу. За окном тянулись бесконечные холмы Северного Йоркшира, укрытые влажным сентябрьским туманом. Ветер трепал верхушки деревьев, а небо было таким низким и серым, будто вот-вот собиралось опуститься прямо на землю. Дождь шел с самого утра.

Мелкий, почти прозрачный, он покрывал окна тонкими дорожками воды и превращал дорогу в размытую темную ленту. Лошади устало фыркали, колеса вязли в грязи, а кучер уже второй раз за последний час ворчал себе под нос что-то о погоде.

На коленях лежала старая кожаная сумка — единственное, что осталось у нее по-настоящему своим. Внутри были книги отца, несколько писем, тонкий серебряный крест матери и лента Лилиан, которую она так и не смогла выбросить. Она крепче сжала ручку сумки. Эшборн-холл. Институт благородных девиц. Место, где воспитывали будущих жен, примерных матерей и идеальных леди. Место, которому она совершенно не принадлежала.

— Почти прибыли, мисс, — произнес кучер, не оборачиваясь. Амелия коротко кивнула, хотя он не мог этого видеть. Ей было шестнадцать. Еще полгода назад у нее был дом в Девоне, яблоневый сад под окнами, младшая сестра, смеявшаяся так громко, что мать постоянно просила вести себя тише, и отец, читавший книги вечерами у камина. Теперь ничего этого не было. Дом опечатали. Имя семьи обсуждали шепотом. А ее саму отправили на север страны по благотворительной рекомендации мистера Фэйрчайлда — старого знакомого отца. Иногда Амелии казалось, что все произошедшее случилось не с ней, а с кем-то другим.

Экипаж качнулся, медленно преодолевая подъем. И тогда она увидела Эшборн. Темное каменное здание поднималось над холмом почти мрачно. Высокие окна отражали серое небо, башни терялись в тумане, а стены были густо увиты плющом. Вдалеке виднелись конюшни и длинный внутренний двор, освещенный несколькими фонарями.

Институт больше напоминал старое поместье, чем учебное заведение. У ворот уже стояли другие экипажи.

Девушки в дорожных плащах выходили под дождь вместе с матерями и гувернантками. Кто-то смеялся, кто-то обнимал родственников, кто-то капризно жаловался на холод. Амелия наблюдала за ними молча. У нее не было никого, кто помог бы поправить воротник пальто перед выходом. На мгновение внутри неприятно кольнуло что-то тяжелое и пустое. Но уже через секунду Амелия глубоко вдохнула, выпрямилась и открыла дверцу экипажа сама.

В лицо сразу ударил холодный ветер.

— Благодарю, — сказала она кучеру прежде, чем тот успел подать руку.

Мужчина удивленно моргнул. Большинство воспитанниц института никогда бы не вышли из экипажа без посторонней помощи. Амелия же шагнула прямо в грязь, подхватила сумку и подняла взгляд на огромное здание Эшборна.

— Что ж, — тихо пробормотала она себе под нос. — Либо меня отсюда выгонят в первый же месяц, либо я уйду сама и впервые за долгое время едва заметно улыбнулась. Дождь усилился, когда Амелия поднялась по широким каменным ступеням к главному входу. Тяжелые двери Эшборн-холла были распахнуты, и внутри уже царило оживление. Горничные переносили чемоданы, девушки переговаривались между собой, где-то в глубине коридоров слышался звон колокола и быстрые шаги. Внутри оказалось теплее, чем она ожидала. Амелия остановилась на несколько секунд под высоким сводчатым потолком, разглядывая холл. Темное дерево. Портреты строгих женщин в тяжелых платьях. Широкая лестница, уходящая наверх. Высокие окна, по которым стекала дождевая вода. Эшборн выглядел именно так, как и должен был выглядеть институт благородных девиц: красиво, холодно и немного пугающе.

— Новая воспитанница? Амелия обернулась. К ней приближалась высокая женщина лет сорока в темно-синем платье с идеально прямой спиной. Ее седые волосы были убраны под строгий чепец, а взгляд оказался настолько внимательным, что Амелии мгновенно захотелось спрятать табак, которого у нее сейчас даже не было.

— Амелия Грейсон, — спокойно ответила она. Женщина на секунду задержала взгляд на ее лице, затем открыла журнал в кожаном переплете.

— Мисс Грейсон… Да. Вас ожидают. Я мисс Пембрук, старшая наставница. Она говорила сухо, но без грубости.

— Вашу комнату подготовили еще вчера. Расписание занятий вы получите утром. В Эшборне подъем в шесть часов, опоздания недопустимы, покидать территорию без разрешения запрещено, а свет в спальнях гасится ровно в десять вечера. Амелия слушала очень внимательно. Чем дольше она слушала, тем сильнее внутри просыпалось странное желание нарушить хотя бы половину правил уже в первую неделю.

— Вы меня поняли, мисс Грейсон?

— Разумеется. Мисс Пембрук слегка прищурилась. Амелия слишком быстро ответила.

— Следуйте за мной. Они поднялись по лестнице на второй этаж. По пути мимо них пробегали девушки. Амелия почувствовала эти взгляды. Новости в таких местах распространялись быстрее простуды. Коридоры Эшборна казались бесконечными. Темные ковры заглушали шаги, за дверями слышались голоса и смех, а за окнами медленно сгущался вечер.

— Здесь проживают воспитанницы старших курсов, — произнесла мисс Пембрук. — Вам повезло получить место именно в этом крыле. «Повезло» звучало довольно спорно. Они остановились у двери в конце коридора.

— Ваша комната. Амелия ожидала увидеть что-то тесное и мрачное, но спальня оказалась неожиданно уютной. Небольшая, четырьмя кроватями, камином и письменным столом у окна. На соседней кровати уже лежали книги и аккуратно сложенное платье. После этого она протянула Амелии тонкую стопку бумаг.

— Ваше расписание. Завтра после завтрака вас представят директору. Имя Фэйрчайлда заставило Амелию едва заметно напрячься. Она помнила его еще по разговорам отца. Спокойный голос, запах табака и старых книг. Последний человек, который смотрел на нее не с жалостью.

— Благодарю, — тихо сказала она. Мисс Пембрук уже собиралась уйти, но вдруг остановилась.

— И еще кое-что, мисс Грейсон. Амелия подняла взгляд.

— В Эшборне очень ценят дисциплину. Уголок губ Амелии дрогнул.

— Тогда, полагаю, у нас впереди долгие и сложные отношения. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Мисс Пембрук явно не привыкла к подобным ответам. Но к удивлению Амелии, женщина не сделала замечания. Только устало вздохнула.

— Не заставляйте меня жалеть о том, что я начинаю испытывать к вам симпатию уже в первый вечер. И впервые за все время слегка улыбнулась, прежде чем закрыть за собой дверь. Амелия осталась одна. На улице шумел дождь. Где-то далеко внизу хлопнула входная дверь, по коридору пробежали чьи-то шаги, а старые часы в холле пробили семь.

Амелия медленно подошла к окну. С высоты второго этажа был виден внутренний двор Эшборна, темные деревья за оградой и конюшни вдалеке. Она смотрела на них несколько секунд, а затем тихо выдохнула. Пора осваиваться на новом месте. Амелия успела разобрать только половину вещей, когда дверь комнаты резко распахнулась.

Первой вошла высокая светловолосая девушка в идеально выглаженном дорожном платье. За ней следовали еще две воспитанницы, явно продолжавшие какой-то разговор.

— Я говорю тебе, если мисс Пембрук снова заставит нас вставать на рассвете ради прогулок, я просто… — начала одна из них и резко замолчала, заметив Амелию. В комнате повисла короткая тишина. Амелия спокойно подняла взгляд. Светловолосая девушка сжала в руках книги чуть крепче.

— Ох… Простите. Мы не знали, что уже кто-то приехал. Она говорила вежливо, но осторожно. Слишком осторожно.

— Очевидно, — ответила Амелия. Темноволосая девушка позади нее едва заметно приподняла бровь.

— Вы, должно быть, мисс Грейсон, — произнесла она спустя секунду. — О вас уже говорят половину дня.

— Надеюсь, ничего слишком скучного. На этот раз уголок губ темноволосой девушки дрогнул.

— Розмари Блейк. Она вошла первой из всех, словно совершенно не смущаясь присутствия новой соседки.

— Кэтрин Уэллс, — тихо представилась светловолосая девушка. Последняя воспитанница, стоявшая ближе к двери, выглядела так, будто вообще не понимала, стоит ли ей что-то говорить.

— Лили Харпер, — наконец произнесла она почти шепотом. Амелия коротко кивнула. Несколько секунд все молчали. За окнами шумел дождь. Где-то внизу хлопнула дверь, а затем послышался смех других девушек, доносившийся из коридора.

— Что ж, — первой нарушила тишину Розмари. — Значит, это правда.

— Что именно? — спокойно спросила Амелия.

— Что ты приехала сюда по личной рекомендации директора. Кэтрин заметно побледнела.

— Розмари!

— А что? Мне действительно интересно. Амелия медленно закрыла книгу, которую держала в руках.

— Тогда тебе стоит научиться задавать вопросы менее отвратительным тоном. Лили испуганно перевела взгляд с одной девушки на другую. Кэтрин выглядела так, словно сейчас упадет в обморок прямо посреди комнаты. А Розмари неожиданно усмехнулась.

— Хорошо. Теперь ты нравишься мне значительно больше.

— Какая честь.

— Розмари, прекрати немедленно, — тихо прошептала Кэтрин. Но та уже с интересом разглядывала Амелию.

— Ты совсем не похожа на тех девушек, которых обычно отправляют в Эшборн по благотворительным местам.

— А на каких они обычно похожи? — спросила Амелия, прислонившись бедром к краю стола. Розмари пожала плечами.

— Тихие. Запуганные. Благодарные за то, что им вообще позволили здесь находиться. Кэтрин бросила на нее укоризненный взгляд.

— Иногда мне кажется, что однажды тебя действительно кто-нибудь ударит, — сказала Кэтрин

— Пока никто не пытался.

— Потому что все боятся делать это первыми, — спокойно заметила Амелия. На секунду в комнате стало тихо. А затем Розмари неожиданно рассмеялась. Не громко, но совершенно искренне.

— Ладно, — произнесла она, снимая перчатки. — Теперь ты нравишься мне еще больше. Кэтрин выглядела так, будто происходящее стремительно выходит из-под контроля. Лили же, наоборот, впервые улыбнулась чуть свободнее.

— Вы правда раньше учились дома? — осторожно спросила она. Амелия кивнула.

— Отец преподавал мне сам.

— Вам повезло, — тихо сказала Лили. На мгновение что-то болезненное мелькнуло в лице Амелии, но исчезло так быстро, что остальные почти этого не заметили.

— Да, — спокойно ответила она спустя секунду. — Очень. Кэтрин, словно почувствовав перемену в настроении, поспешила сменить тему.

— Завтра после завтрака нас поведут к директору. Новеньких всегда представляют мистеру Фэйрчайлду лично.

— Он страшный? — спросила Амелия.

— Нет, — неожиданно ответила Розмари. — Но он умеет смотреть так, будто уже знает обо всех твоих будущих ошибках.

— Прекрасно. Значит, мы поладим. Кэтрин тихо застонала.

— Я уже понимаю, что этот год станет худшим в моей жизни.

— Неправда, — сказала Амелия с едва заметной улыбкой. — Худшие годы обычно начинаются очень тихо. Розмари прищурилась.

— А ты мрачнее, чем кажешься на первый взгляд.

— А ты любишь делать выводы слишком рано.

— Возможно. Лили тем временем подошла к окну и осторожно отодвинула тяжелую штору.

— Дождь все еще идет…За стеклом Эшборн-холл утопал в туманной сырости. Фонари во внутреннем дворе размывались золотистыми пятнами, а ветер качал темные ветви деревьев за оградой.

Амелия медленно перевела взгляд на комнату. Три совершенно незнакомые девушки. И впервые за последние месяцы внутри не было ощущения абсолютной пустоты.

2 глава

Колокол прозвучал в шесть утра. Так, словно целью его существования было исключительно разрушение человеческой души. Амелия вздрогнула, резко открывая глаза. За окнами стояла еще почти ночная темнота. Серое сентябрьское небо только начинало светлеть, а дождь, кажется, так и не прекращался с вечера.

— Боже… — простонала Кэтрин, натягивая одеяло на голову. — Я ненавижу Эшборн.

— Ты здесь меньше суток, — сонно заметила Розмари.

— Именно поэтому у меня еще есть силы ненавидеть его искренне. Лили тихо засмеялась, сидя на кровати и пытаясь распутать длинные светлые волосы. Амелия медленно поднялась. Пол в комнате оказался ледяным.

— Они что, специально делают здесь все настолько холодным? — пробормотала она, накидывая темный форменный жакет.

— Чтобы воспитывать характер, — совершенно серьезно ответила Кэтрин.

— Тогда к концу года мы все станем генералами. Розмари хмыкнула. Через двадцать минут все четыре девушки уже спускались по широкой лестнице вместе с остальными воспитанницами. Коридоры Эшборна наполнились голосами, шорохом платьев и запахом свежего чая, доносившимся из столовой. Амелия шла чуть позади остальных, внимательно разглядывая институт при свете дня. Теперь Эшборн выглядел иначе. Не таким мрачным, как вчера вечером. Свет из высоких окон падал на каменные стены, длинные галереи и старые портреты директрис прошлых лет. За окнами тянулись влажные холмы Йоркшира, а внутренний двор уже был заполнен девушками в одинаковой форме. Амелия чувствовала взгляды и делала вид, что не замечает их.

— Не смотри им в глаза, — тихо сказала Розмари рядом. — Тогда они устанут обсуждать тебя быстрее.

— А если я хочу, чтобы они обсуждали меня дольше? Розмари повернула голову и несколько секунд молча смотрела на нее.

— Ты действительно любишь неприятности.

— Нет. Просто они почему-то любят меня. Кэтрин обреченно прикрыла глаза.

— Мне уже страшно с вами ходить. Столовая Эшборна оказалась гораздо больше, чем Амелия ожидала. Высокий сводчатый потолок терялся где-то в полумраке под деревянными балками, потемневшими от времени. Узкие высокие окна пропускали внутрь холодный утренний свет, из-за чего длинные ряды столов казались почти бесконечными. За стеклами все еще шумел дождь, и капли медленно стекали по старым витражам. В центре зала тянулись длинные дубовые столы, отполированные десятилетиями использования. На них уже стояли: корзины с еще теплым хлебом, небольшие тарелки с джемом, масло, овсяная каша и фарфоровые чашки с гербом Эшборна. Девушки переговаривались между собой, кто-то повторял домашнее задание прямо за завтраком, кто-то спорил о расписании занятий, а младшие воспитанницы постоянно оглядывались на старших, стараясь вести себя правильно. Стоило Амелии войти внутрь вместе с соседками, как несколько разговоров почти сразу стихли. Новенькая всегда становилась событием в закрытом институте, а новенькая с ее историей — тем более. Амелия спокойно прошла между столами, делая вид, будто ничего не замечает, хотя спиной чувствовала чужие взгляды. Эшборн напоминал отдельный мир. Разговоры мгновенно стихли, когда в зал вошла мисс Пембрук.

— Воспитанницы, доброе утро.

— Доброе утро, мисс Пембрук, — хором ответил зал. Амелия едва не поморщилась. Это звучало так слаженно, будто девушек здесь дрессировали.

— Новые ученицы после завтрака будут представлены директору Фэйрчайлду. Старшие курсы получают расписание у восточного крыла. Напоминаю, что опоздание на занятия недопустимо. Половина девушек выглядела так, словно родилась с этим знанием. Амелия же больше интересовалась тем, как быстро можно незаметно выбраться из здания через боковой двор.

— Даже не думай, — тихо сказала Розмари, словно прочитав ее мысли.

— Я ничего не сказала.

— У тебя слишком подозрительное лицо.

— Это потому что я голодная. Лили снова тихо рассмеялась. Кэтрин же выглядела все более уверенной в том, что однажды попадет в скандал исключительно потому, что оказалась не в той комнате. После завтрака девушек повели в административное крыло. На стенах висели старые картины и часы, громко отсчитывающие секунды.

— Почему у меня ощущение, будто нас ведут на казнь? — шепотом спросила Амелия.

— Потому что это встреча с директором, — ответила Кэтрин так, будто этим уже все объяснялось. У дверей кабинета мисс Пембрук остановилась.

— Ведите себя достойно.

Розмари тихо пробормотала:

— Тогда у нас проблемы. Амелия едва заметно улыбнулась. А затем двери кабинета Эдмунда Фэйрчайлда открылись. Кабинет директора Эшборна оказался именно таким, каким Амелия помнила его хозяина — спокойным и строгим. Высокие шкафы из темного дерева тянулись вдоль стен до самого потолка, а в камине тихо потрескивал огонь, прогоняя сырость сентябрьского утра. За массивным письменным столом сидел Эдмунд Фэйрчайлд. Он почти не изменился. Разве что волосы стали заметно седее, а взгляд — чуть более уставшим. Но та же прямая осанка, те же спокойные движения и тот же внимательный взгляд человека, который привык сначала думать, а уже потом говорить. При виде Амелии его лицо заметно смягчилось.

— Мисс Грейсон, — произнес он спокойно. — Рад видеть вас в Эшборне. Амелия вдруг поняла, что не была готова к этой встрече. Потому что вместе с Фэйрчайлдом в памяти слишком резко ожил дом в Девоне.

Теплый свет гостиной и голос отца, вместе с этим она почувствовала запах ужина, который готовила мать. Она вспомнила, как мистер Фэйрчайлд приезжал к ним несколько раз в год, всегда с книгами или свежими газетами из Лондона. Они с отцом могли часами сидеть у камина и спорить: об истории, политике, образовании, будущем страны. Брат неизменно присоединялся к этим разговорам, пытаясь доказать что-то сразу обоим взрослым мужчинам, а мать только качала головой и просила хотя бы иногда говорить не так громко за столом. Тогда дом был живым.

Амелия отвела взгляд, чувствуя неприятную тяжесть где-то под ребрами.

— Благодарю, мистер Фэйрчайлд, — тихо ответила она. Директор внимательно посмотрел на нее. И, как всегда, понял больше, чем она сказала вслух. Но к счастью, не стал говорить о прошлом. Вместо этого он поднялся из-за стола и подошел к длинному шкафу у окна.

— Полагаю, мисс Пембрук уже успела напугать вас правилами Эшборна.

— Совсем немного.

— Значит, она была в хорошем настроении. Амелия невольно улыбнулась. Фэйрчайлд тоже едва заметно усмехнулся, после чего достал несколько листов бумаги и вернулся к столу.

— В Эшборне существует обязательная программа для всех воспитанниц, — начал он. — Французский язык, литература, история, география, арифметика, основы естественных наук, богословие, музыка, танцы, домоводство, этикет и верховая езда. Розмари, стоявшая рядом с дверью, тихо пробормотала:

— То есть нас будут мучить со всех возможных сторон. Кэтрин едва не побледнела. Фэйрчайлд сделал вид, будто ничего не услышал.

— Однако старшим воспитанницам также разрешено выбирать дополнительные дисциплины. Обычно девушки предпочитают углубленную музыку, живопись или флористику. Он протянул Амелии список.

— Но выбор остается за вами. Амелия опустила взгляд на бумагу.

Среди предметов значились:

- латинский язык;

- философия;

- политическая история;

- риторика;

- астрономия;

- анатомия;

- драматическое искусство;

- углубленная литература.

Лили тихо восхищенно выдохнула:

— Здесь даже есть астрономия… Кэтрин уже выглядела так, будто количество уроков в Эшборне окончательно разрушило ее желание жить. Амелия же продолжала смотреть на список. А затем спокойно произнесла:

— Политическая история. Философия. Латынь и риторика.

В кабинете повисла короткая тишина. Розмари медленно повернула голову в ее сторону. Лили удивленно моргнула. Кэтрин выглядела так, словно только что услышала приговор. Фэйрчайлд же лишь слегка улыбнулся.

— Я ожидал именно этого выбора.

— Правда?

— Вы дочь Эдварда Грейсона. Было бы странно ожидать от вас любви к флористике. На этот раз Амелия рассмеялась уже по-настоящему. И Фэйрчайлд, наблюдая за ней, неожиданно подумал о том, насколько сильно она стала похожа на своего отца. Когда девушки вышли из кабинета директора, в коридоре снова стало шумно. Где-то неподалеку хлопали двери аудиторий, младшие воспитанницы спешили на занятия, а за высокими окнами по-прежнему шумел сентябрьский дождь. Амелия медленно выдохнула. Она и сама не заметила, насколько напряженной была все это время.

— Ну, — первой нарушила тишину Розмари, — поздравляю. Ты пережила встречу с Фэйрчайлдом и даже не была исключена в первый учебный день.

— Думаю, он просто еще не понял, насколько все плохо. Лили тихо засмеялась. Кэтрин же выглядела искренне потрясенной.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты выбрала политическую историю добровольно.

— А я не могу поверить, что кто-то добровольно выбирает флористику.

— Цветы — это красиво!

— Революции тоже, если смотреть со стороны. Кэтрин издала тихий страдальческий звук. Амелия неожиданно улыбнулась чуть мягче и, поправив ремешок сумки на плече, произнесла:

— Кстати… спасибо. Все трое удивленно посмотрели на нее.

— За что? — спросила Лили.

— За то, что вы были рядом. Встреча с мистером Фэйрчайлдом оказалась… сложнее, чем я ожидала. На мгновение ее голос стал тише. Розмари внимательно посмотрела на нее. Слишком внимательно.

— Кем был твой отец? Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Кэтрин мгновенно напряглась. Лили растерянно перевела взгляд на Амелию. А сама Амелия остановилась так резко, что подол форменного платья едва качнулся. Несколько секунд она молчала. А затем спокойно, но заметно холоднее ответила:

— Моим отцом. Розмари слегка приподняла брови.

— Я не это имела в виду.

— Я знаю. Тишина стала неловкой. Амелия отвернулась к окну, глядя на серый внутренний двор Эшборна.

— Это личное, — произнесла она уже спокойнее. — И я не люблю говорить о семье. На этот раз Розмари не стала спорить, лишь коротко кивнула. Именно в этот момент Амелия впервые поняла: Розмари умеет чувствовать границы, даже если постоянно делает вид, будто не признает их существование. Чтобы разрядить повисшую тишину, Лили поспешно произнесла:

— А… какие предметы выбрали вы? Кэтрин тут же подхватила тему с заметным облегчением.

— Я взяла музыку и углубленный французский.

— Потому что твоя мать мечтает выдать тебя за дипломата, — невозмутимо заметила Розмари.

— Это не смешно.

— Немного смешно. Кэтрин закатила глаза.

— А ты? Розмари поправила книги в руках.

— Анатомию и естественные науки. Лили удивленно моргнула.

— Правда?

— Меня с детства воспитывал отец-врач. Кто-то же должен будет объяснять богатым женщинам, что чай с бренди не лечит абсолютно все болезни. Амелия тихо усмехнулась.

— Уже начинаю тебя любить.

— Опасная фраза для первого дня знакомства. Лили покраснела, а затем чуть смущенно сказала:

— Я выбрала музыку и литературу. Это никого не удивило. Лили выглядела именно как человек, который пишет стихи в тетрадях и плачет над романами.

— А ты, Амелия? — спросила Кэтрин. — Почему именно политическая история, философия и риторика? Они снова посмотрели на нее. Но теперь — уже без любопытства. Скорее с искренним интересом. Амелия медленно пожала плечами.

— Потому что мне это нравится.

— Но зачем? — не поняла Лили. — Большинство девушек выбирают это только если готовятся помогать мужу в политике.

— Я не собираюсь замуж. Наступила тишина. Даже Розмари удивленно повернула голову. Кэтрин выглядела так, словно Амелия только что публично призналась в преступлении.

— В смысле… совсем? — осторожно переспросила Лили.

— Совсем. Амелия спокойно продолжила идти по коридору.

— Я хочу работать. Хочу сама распоряжаться своей жизнью. И мне действительно интересны эти науки. Она на секунду замолчала. Голос ее стал чуть мягче.

— Отец любил их. Он много преподавал мне сам. После этого несколько секунд никто ничего не говорил. А затем Розмари вдруг усмехнулась:

— Знаешь, Грейсон…

— Мм?

— Мне кажется, этот институт еще очень сильно пожалеет, что впустил тебя сюда. Амелия улыбнулась.