Первая искра

Глава 1

ВСЕМ ДЕМОНАМ,ЧТОБЫ ТЕ НАКОНЕЦ УСПОКОИЛИСЬ.

ГЛАВА 1 – важноерешение.

Я собирала травы для бабули. Корзинка уже была полная, а я всё так и не хотела прощаться с Лунарисом.

Бескрайние леса, множество растений и животных.

Лунария — земли ведьм, которые дышали жизнью, радостью и счастьем.

Вся территория была зелёным раем, где произрастали тысячи деревьев и цветов.

Но мы с бабулей жили не в городе.

Наш дом находился ближе к Озеру Снов.

Там всегда было тихо.

Настолько тихо, что иногда я могла слышать шелест листьев далеко за деревьями или лёгкий плеск воды у самого берега.

Я улыбнулась и аккуратно сорвала ещё несколько веточек серебряной мяты.

Бабуля опять будет ворчать.

"Эви, не рви всё подряд. Ты собираешь травы, а не готовишься пережить конец света."

Я тихо хмыкнула себе под нос.

А потом всё равно потянулась ещё за одной.

Ну, а вдруг пригодится?

Солнечный свет пробивался сквозь густые ветви деревьев, падая на землю золотыми пятнами. Где-то над головой пролетело несколько маленьких светляков-искр — крошечных магических существ, похожих на капли света с прозрачными крыльями.

Я всегда любила их.

Бабушка говорила, что они появляются только там, где счастливы.

Я проводила одного взглядом и вдруг замерла.

Вдалеке послышались голоса.

— Эви!

Я тяжело выдохнула.

Даже оборачиваться не нужно было.

Этот голос я бы узнала где угодно.

Ава.

И судя по тому, что она кричала через половину леса, — она опять бежала сюда так, будто за ней гналась сама Бездна.

Я подняла голову и посмотрела в сторону, откуда доносился голос.

Спустя несколько секунд из густых кустов показалась моя лучшая подруга.

Ава Лорейн — мой личный лучик солнца.

Её длинные светлые волосы были, как обычно, собраны в небрежную косу, из которой во все стороны выбивались непослушные локоны. Они мягко обрамляли её лицо, делая его ещё более нежным и светлым.

Большие зелёные глаза сияли так ярко, словно в них навсегда поселилось лето.

На переносице и щеках россыпью лежали веснушки, которые появлялись каждую весну и никогда полностью не исчезали.

Ава обожала зелёный цвет.

Настолько, что я не помнила ни одного дня, когда видела её в чём-то другом.

Длинные юбки до пола, светлые блузки, корсеты, передники с бесконечным количеством карманов, набитых то травами, то леденцами, то совершенно бесполезными, но очень важными для неё вещами.

Эта одежда словно была создана специально для неё.

Как и сама Лунария.

— Сейчас... погоди... отдышусь...

Ава остановилась прямо передо мной. Уперевшись руками в колени, она шумно и прерывисто дышала так, словно пробежала через половину леса без единой остановки.

Впрочем, скорее всего, так и было.

— Я... видела... списки... — между словами она делала глубокие вдохи. — Ты что... собралась... в Астерион?

Последнее слово прозвучало почти как ругательство.

Я удивлённо моргнула.

Ава наконец выпрямилась и уставилась на меня так, словно только что узнала, что я решила переселиться в Бездну и открыть там цветочную лавку.

В её больших зелёных глазах читался самый настоящий шок.

Ава никогда не умела скрывать эмоции.

Вообще.

Если она радовалась — это видели все вокруг.

Если злилась — это видели даже птицы на соседних деревьях.

Если паниковала...

— Только не говори, что это правда, — простонала она, прижимая ладонь ко лбу. — Эви, скажи, что это просто какая-то ошибка.

Я опустила взгляд на корзинку с травами.

— Не могу это объяснить, но меня тянет туда.

Даже произнося эти слова вслух, я не была уверена, что понимаю их смысл.

Просто...

Тянет.

Словно кто-то невидимый всё время стоит за моей спиной и шепчет:

«Иди».

— Это же город демонов, Эви! Демонов! — глаза Авы стали ещё больше.

Она всплеснула руками так резко, что едва не задела меня по носу.

— И вампиров! Не забывай про вампиров! За последний год больше всего нападений было зарегистрировано именно возле Дазмора! А чудовища Бездны...

— Ава.

— И если тебя съедят...

— Ава.

— Или похитят...

— Ава!

Она наконец замолчала.

Я схватила её за плечи и слегка встряхнула.

— Успокойся.

Подруга посмотрела на меня так, словно это было самое невозможное требование в мире.

— Астерион находится под защитой Купола Истока, забыла? Это самое безопасное место на континенте.

— До него ещё надо добраться.

— Вот именно. Самое страшное — это дорога.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— И потом, меня всего лишь допустили до отбора.

— Пока.

— Пока, — согласилась я. — Это ещё ничего не значит. Вдруг я вообще не пройду испытания?

Ава посмотрела на меня так выразительно, что я сразу поняла:

Она не верит ни единому моему слову.

— Эвелин Вейлорн.

О нет.

Она назвала меня полным именем.

Это никогда не заканчивалось хорошо.

— Вот в том, что ты поступишь туда и пройдёшь все этапы отбора, я уверена на миллион процентов.

Я закатила глаза.

— Ава...

— Нет, серьёзно! Ты же настоящая зубрила.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

— Звучало как оскорбление.

— Потому что это и комплимент, и оскорбление одновременно, — невозмутимо заявила она.

Я тихо рассмеялась.

— Эви, ты ещё в пятнадцать лет знала программу первого курса ведьмовской академии.

— Это неправда.

— Правда.

— Не всю программу.

— Только половину?

— Только половину.

— Вот видишь!

Она победно ткнула в меня пальцем.

— Нормальные люди в пятнадцать лет бегают по лесу, влюбляются и ищут приключения.

— Я тоже искала приключения.

— Ты искала редкие лекарственные травы.

— Это тоже приключение.

— Нет, Эви. Это называется быть бабушкой в пятнадцать лет.

Домой мы шли медленно, то и дело останавливаясь у цветущих кустов или споря о том, что ждёт меня в Академии.

Ава успела перечислить мне все возможные ужасы:

сложные экзамены;

демонов;

преподавателей;

демонов-преподавателей;

и особенно преподавателей-демонов.

Но вдруг она резко замолчала.

Я даже насторожилась.

Обычно Ава могла говорить без остановки несколько часов подряд.

— Эви...

Я повернула голову.

Подруга внимательно смотрела на меня.

— А как же Шон?

Вопрос повис между нами.

Шон.

Я невольно опустила взгляд на тропинку.

Почему-то именно этот вопрос оказался сложнее всех разговоров про Астерион, демонов и вступительные испытания.

Потому что если с ними всё было понятно...

То с Шоном — нет.

Мы были вместе уже почти два года.

Он знал меня лучше многих.

Знал, что я люблю читать у озера.

Что терпеть не могу ранние подъёмы.

Что всегда собираю слишком много трав, даже если бабушка просит совсем немного.

И всё же в последнее время между нами будто появилась невидимая трещина.

Маленькая.

Почти незаметная.

Но я чувствовала её всё чаще.

— Не знаю, — честно призналась я.

Ава тяжело вздохнула.

— Это звучит очень плохо.

— Знаю.

— Ты его любишь?

Я не ответила сразу.

Ветер шелестел листвой над головой, а под ногами тихо хрустели веточки.

Люблю ли я Шона?

Конечно.

По-своему.

Он был частью моей жизни последние два года.

Мы вместе гуляли по Лунарису, встречали рассветы у Озера Снов, спорили по пустякам и мирились через несколько часов.

Рядом с ним было спокойно.

Надёжно.

Правильно.

Но...

Я вдруг поняла, что никогда не смотрела на него и не представляла наше будущее через десять или двадцать лет.

Никогда не мечтала о доме, который мы построим вместе.

Никогда не чувствовала, что он — тот самый человек, без которого невозможно дышать.

От этой мысли стало немного стыдно.

Потому что Шон заслуживал большего.

Заслуживал девушку, которая была бы уверена в нём так же сильно, как он был уверен в ней.

— Эви?

Я подняла взгляд на Аву.

И впервые честно ответила:

— Думаю... я очень его люблю.

А потом, после короткой паузы, добавила:

— Но не думаю, что он любовь всей моей жизни.

Ава замерла.

— Ой.

— Вот именно.

— Это очень-очень плохое "ой".

— Я знаю.

Остаток пути до дома мы провели за разговорами. Вспоминали детство, смеялись над старыми историями и спорили о том, кто из нас чаще попадал в неприятности. Ава, конечно же, утверждала, что это была я, и в доказательство привела не меньше десяти случаев, начиная с моего падения в Озеро Снов и заканчивая попыткой приручить дикого лесного ежа.

За разговорами дорога пролетела незаметно.

Вскоре между деревьями показался наш дом. Небольшой, уютный, утопающий в цветах и зелени, он стоял на окраине леса, словно был частью самой Лунарии. Каждый раз, возвращаясь сюда, я чувствовала тепло и спокойствие.

Но в этот раз всё изменилось, стоило мне поднять взгляд на крыльцо.

Там уже ждал Шон.

Он сидел на верхней ступеньке, задумчиво вертя в руках тонкую веточку. Услышав наши шаги, парень поднял голову и сразу посмотрел на меня.

Сердце неприятно кольнуло.

Я слишком хорошо знала этот взгляд.

— Похоже, тебя ждёт серьёзный разговор, — тихо произнесла Ава, кивнув в сторону дома.

— Похоже на то, — вздохнула я.

Подруга сочувственно поморщилась.

— Удачи.

— Предательница.

— Абсолютная.

Она усмехнулась и, махнув рукой на прощание, свернула на тропинку, ведущую к её дому.

А я осталась стоять посреди двора, глядя на Шона.

Между нами было всего несколько метров.

И почему-то мне казалось, что это расстояние намного больше.

Потому что по его лицу было понятно:

он уже видел списки.

Шон Морвейл был моим парнем последние два года.

Высокий, широкоплечий, с вечно растрёпанными русыми волосами и зелёно-карими глазами, он выглядел так, словно был создан для жизни среди лесов Лунарии.

Его тёплая улыбка всегда заставляла меня улыбаться в ответ, а рядом с ним мир казался проще и понятнее.

Шон был добрым.

По-настоящему добрым.

Из тех людей, которые помогут починить забор соседке, проводят ребёнка домой и вернутся в лес за редким цветком только потому, что однажды ты сказала, что он тебе понравился.

Именно поэтому сейчас мне стало не по себе.

Потому что улыбки на его лице не было.

Лишь напряжённый взгляд, который не отрывался от меня ни на секунду.

И чем ближе я подходила к дому, тем сильнее понимала, что этот разговор не понравится нам обоим.

— Привет.

Поднявшись на крыльцо, я потянулась к Шону, и сама поцеловала его, давая понять, что, между нами, всё ещё ничего не изменилось. Что он по-прежнему много для меня значит. Его губы были мягкими и знакомыми до боли. За два года отношений я знала каждую черту его лица, каждую улыбку и каждый взгляд. Шон ответил на поцелуй, но он получился коротким. Слишком коротким. Уже через мгновение он отстранился.

— Привет, Лина.

Его взгляд сразу опустился на корзину в моих руках.

— Давай отнесу.

Не дожидаясь ответа, он забрал её. Шон всегда был таким. Заботливым, внимательным и надёжным. Из тех людей, которые заметят, что тебе тяжело, раньше тебя самой.

— Бабушка попросила пополнить запасы трав, — сказала я, заходя вслед за ним во двор.

— Перед отъездом.

Это прозвучало не вопросом, а утверждением. Я подняла на него взгляд и тут же пожалела об этом. В его глазах читалась боль. Не злость, не обида и даже не раздражение. Боль человека, который до последнего надеялся, что всё окажется неправдой. Что списки составлены ошибочно. Что я передумаю. Что Астерион так и останется далёкой мечтой.

От этого взгляда внутри неприятно сжалось сердце. Я не знала, что ему ответить. Не знала, как объяснить то, чего сама до конца не понимала. Почему меня так тянет туда. Почему при одной мысли об Академии внутри всё оживает и одновременно пугает.

Поэтому я просто отвела взгляд.

Смотреть ему в глаза было слишком тяжело.

— Лина, почему именно туда? — хрипло спросил Шон.

Я тяжело вздохнула и обхватила себя руками. Как объяснить то, чего сама до конца не понимала?

— Не знаю. Правда не знаю. Просто... меня тянет туда. Словно всё внутри требует поступить в Астерион. Будто я должна быть там.

Шон отвёл взгляд и сжал челюсть.

— Из всех академий мира именно Астерион.

Это не был вопрос.

— Да.

Несколько секунд между нами висела тишина.

— Но это ведь не значит, что нам нужно расстаться, — поспешно добавила я. — У нас будут каникулы. Мы сможем писать друг другу, встречаться. Всё будет как раньше.

Я говорила всё быстрее, будто сама пыталась убедить себя в собственных словах.

— Ведь так?

Последние слова прозвучали уже совсем неуверенно.

Шон посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

— Да, наверное.

От этой улыбки стало только хуже.

Потому что в ней не было ни капли уверенности.

Он шагнул ближе и осторожно убрал выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Но я не знаю, как буду без тебя, Лина.

Сердце болезненно сжалось.

Потому что я знала.

Шон говорил правду.

Он любил меня намного сильнее, чем я любила его.

***

— Милая, ты всё собрала? — спросила бабуля, в очередной раз проверяя стопки вещей, которые я разложила на кровати.

Я подняла голову и невольно улыбнулась.

Мирель Вейлорн была самым родным человеком в моей жизни. Несмотря на свой возраст, она никогда не выглядела дряхлой старушкой. Её длинные серебристые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо, а в добрых серых глазах всегда светилось столько тепла, что рядом с ней становилось спокойно даже в самые тяжёлые дни.

Морщинки вокруг глаз и губ лишь подчёркивали её мягкую улыбку, а запах сушёных трав, выпечки и лаванды давно стал для меня запахом дома.

Всю свою жизнь я помнила её именно такой: стоящей у плиты с деревянной ложкой в руках, перебирающей травы поздними вечерами или сидящей на крыльце с книгой на коленях. Иногда мне казалось, что бабуля знает ответы на все вопросы этого мира. По крайней мере, на мои точно.

Вот и сейчас она уже в третий раз проверяла мои вещи, хотя прекрасно знала, что я собрала всё ещё вчера.

Именно так Мирель справлялась с волнением.

Пыталась контролировать то, что ещё можно было контролировать.

— Да, бабуль. Всё, что было написано в списке вещей, собрано. Всё остальное предоставит Академия, — ответила я, закрывая чемодан. — Если, конечно, я пройду отбор.

Все мои вещи уже были аккуратно сложены внутри. Сам чемодан выглядел совсем небольшим, но внутри был намного вместительнее благодаря чарам незримого расширения. Такие специально создавали для путешествий и длительных переездов. Несмотря на размеры, в него помещалось всё необходимое, а вес оставался практически прежним. Для такой миниатюрной девушки, как я, это было настоящим спасением.

Бабушка замерла, держа в руках очередной свёрток с травами, а затем одарила меня таким взглядом, словно я только что сказала самую большую глупость в своей жизни.

— Да, но я не хочу, чтобы ты не шла по зову сердца. Твои мама и папа хотели бы, чтобы ты всегда следовала ему. Ведь в нём только любовь и доброта, — нежно сказала она.

Я замерла.

Разговоры о родителях в нашем доме были редкостью. Настолько редкостью, что каждый раз, когда бабушка сама упоминала их, я боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила я.

Мирель улыбнулась и провела ладонью по моей щеке.

— Я это знаю.

В груди что-то болезненно сжалось.

Всю жизнь родители были для меня лишь обрывками историй и несколькими воспоминаниями, которые я почти не помнила. Иногда мне казалось, что я сама придумала их лица.

— Какими они были? — вырвалось у меня раньше, чем я успела остановить себя.

На мгновение взгляд бабушки потеплел.

— Очень добрыми.

Я тихо фыркнула.

— Это ты всегда говоришь.

— Потому что это правда.

— А ещё?

Мирель ненадолго замолчала, словно перебирая в памяти воспоминания.

— Твоя мама умела видеть в людях только хорошее. Даже тогда, когда остальные этого не замечали. А твой отец... — она неожиданно улыбнулась. — Твой отец был готов перевернуть весь мир ради тех, кого любил.

Я невольно улыбнулась в ответ.

— Звучит как сказка.

— Нет, Эви, — тихо произнесла бабушка. — Это была любовь.

Почему-то от её слов по коже пробежали мурашки.

Наверное, где-то глубоко внутри я всегда мечтала именно о такой любви.

Не о спокойной и правильной.

А о той, от которой сердце начинает биться быстрее. Когда одного взгляда достаточно, чтобы забыть, о чём ты только что думала. Когда от случайного прикосновения по коже разбегаются мурашки, а улыбка появляется сама собой. Когда рядом с человеком хочется быть не потому, что так правильно, а потому, что иначе уже невозможно.

О любви, ради которой не страшно рискнуть.

О любви, которая заставляет верить в чудеса.

О любви, рядом с которой весь остальной мир становится не важным.

Наверное, именно такую любовь я искала во всех историях, которые читала перед сном.

И именно поэтому до сих пор не была уверена, что когда-нибудь встречала её сама.

Я любила Шона.

Правда любила.

Рядом с ним было спокойно, надёжно и тепло. Но, если быть честной хотя бы с самой собой, той любви, о которой я мечтала долгими вечерами, между нами никогда не было.

И от этого осознания почему-то становилось грустно.

Выходя из дома с чемоданом в руках, я сразу заметила Аву и Шона, ожидавших меня у калитки.

Они пришли проводить меня.

От этого внутри одновременно стало тепло и грустно.

Ава была одета с иголочки, словно собиралась не провожать подругу в Академию, а сама поступать вместе со мной. Длинная бежевая юбка аккуратными складками спускалась до самой земли, светло-зелёный корсет подчёркивал её тонкую фигуру, а поверх белой блузы был надет любимый вышитый жилет. Светлые волосы были тщательно уложены в косу, из которой сегодня не выбивалось ни одной пряди.

Правда, весь этот безупречный образ портил мокрый от слёз платочек, который она сжимала в руках.

Судя по покрасневшему носу и опухшим глазам, плакала она уже давно.

Рядом стоял Шон.

В отличие от Авы, он выглядел как обычно. Чёрные штаны, светлая льняная рубаха с закатанными рукавами и немного растрёпанные русые волосы. Никаких парадных нарядов и попыток произвести впечатление.

Наверное, именно таким я и любила его больше всего.

Простым.

Настоящим.

Домашним.

От одной мысли, что совсем скоро мне придётся оставить их обоих, сердце болезненно сжалось.

— Вы пришли... — выдохнула я, чувствуя, как глаза предательски начинают наполняться слезами.

— Конечно, как же иначе, — шмыгнув носом, ответила Ава и тут же промокнула глаза кружевным платочком. Судя по покрасневшим глазам и носу, плакала она уже давно, а может быть, и вовсе с самого утра.

Я невольно улыбнулась.

— Мы же любим тебя, — тихо сказал Шон, глядя мне прямо в глаза.

И от этих слов внутри неприятно кольнуло. Не потому, что они были неправильными. Наоборот. Потому что они были правдой. Они действительно любили меня. Ава как сестра, которой у меня никогда не было. Шон — как человек, который всегда был рядом, что бы ни случилось. И почему-то именно сейчас, стоя на крыльце родного дома с чемоданом в руках, я вдруг почувствовала себя предательницей. Словно бросала людей, которые были частью моей жизни столько лет.

Но разве у меня был выбор?

Каждый раз, когда я пыталась представить, что останусь здесь, внутри всё словно протестовало. Будто какая-то невидимая сила снова и снова подталкивала меня вперёд. К Астериону. К неизвестности. К судьбе, которая ждала меня далеко за пределами Лунарии.

И от этого становилось только тяжелее.

Мы с Авой ещё несколько минут стояли обнявшись, не в силах отпустить друг друга. Она плакала, вытирала глаза платочком, потом начинала смеяться сквозь слёзы, вспоминая какую-нибудь глупость из детства, а через секунду снова всхлипывала. Я и сама едва держалась. Казалось, стоит мне моргнуть чуть дольше обычного, и слёзы всё-таки покатятся по щекам.

В какой-то момент к нам подошёл Шон. Ава сразу всё поняла. Она бросила на нас быстрый взгляд, сжала мою ладонь и направилась в дом за бабушкой, оставляя нас наедине.

Сразу стало как-то непривычно тихо.

Шон подошел вплотную ко мне, его руки упали на мою талию. Ветер слегка растрепал его волосы, а в серых глазах читалось столько невысказанных слов, что мне захотелось отвернуться. Потому что я знала — этот разговор причинит боль нам обоим.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Столько времени были вместе, а сейчас не могли найти самых простых слов.

— Я буду скучать, — наконец тихо произнёс он и прикоснулся своим лбом к моему.

Сердце болезненно сжалось.

— Я тоже. – ответила я.

И это была правда.

Шон всегда был частью моей жизни. Рядом на праздниках, рядом в тяжёлые дни, рядом во всех воспоминаниях, которые приходили в голову, стоило подумать о доме. Он был надёжным. Добрым. Настоящим. Возможно, именно поэтому мне было так тяжело смотреть ему в глаза сейчас.

— Только пообещай, что будешь осторожна. Что не позволишь демонам издеваться над тобой - с тревогой говорил он мне. – Я слышал, что в Дазморе не любят ведьм с Лунарии.

Я грустно улыбнулась.

— Обещаю. – и впервые задумалась о его словах.

Демоны жестокий и прямолинейный народ.

— И что будешь писать.

— Буду.

— И что вернёшься.

На этот раз улыбнуться уже не получилось.

Потому что вернуться я собиралась.

Но почему-то внутри поселилось странное чувство, будто после Астериона моя жизнь уже никогда не станет прежней.

— Вернусь, — тихо сказала я, скрестив пальцы за спиной.

После этих слов Шон жадно набросился на мои губы. Своим языком он исследовал все в моем рту, будто хотел запомнить на всю жизнь. Губы начали гореть, настолько он их терзал поцелуем.

Рядом с нами, подняв в воздух десятки золотистых листьев, мягко приземлился пегас. Мощные белоснежные крылья несколько раз взмахнули, поднимая ветер, а затем сложились за его спиной. Я невольно залюбовалась. Его шерсть сияла в лучах солнца серебром, длинная шелковистая грива волнами спадала на шею, а светло-голубые глаза смотрели на мир с удивительным спокойствием и достоинством. На спине было закреплено изящное седло для одного пассажира, украшенное серебряными рунами и цветочными узорами.

До Лунариса мне предстояло лететь именно на нём.

Почему-то взгляд снова и снова возвращался к его крыльям. Огромным. Сильным. Красивым. Было в них что-то завораживающее. Что-то, от чего внутри странно щемило сердце. Мне вдруг захотелось узнать, каково это — подняться в небо самостоятельно, чувствовать ветер всем телом и лететь туда, куда захочется. Настолько далеко, насколько хватит сил. Я тут же мысленно усмехнулась собственной глупости. Наверное, каждому хоть раз хотелось иметь крылья.

— Мне пора, — тихо сказала я, отстраняясь от Шона.

— Не хочу тебя отпускать, — прошептал он почти в самые губы.

И от этих слов сердце снова болезненно сжалось.

Но он всё же отпустил меня.

К нам подошли бабушка и Ава. Подруга уже не пыталась скрывать слёзы, а бабуля, наоборот, держалась удивительно спокойно. Только глаза выдавали её тревогу. Мы обнялись все вместе, и на несколько секунд мне захотелось остановить время. Остаться здесь. Возле дома. Рядом с людьми, которых я любила больше всего на свете.

Но время не спрашивало наших желаний.

Бабушка поправила ворот моей рубашки, словно мне снова было десять лет, и начала давать последние наставления. О том, как вести себя в столице, как разговаривать с преподавателями, как не ввязываться в неприятности и почему не стоит доверять каждому встречному. Я улыбалась и кивала, хотя половину этих советов слышала уже сотни раз.